Букет гортензий

Спустя ещё одну неделю репетиций Хёнджин всё-таки получил свой желанный зачёт. Начался новый семестр, к которому его успешно допустили, добавились новые предметы, но в целом всё осталось по-прежнему. Кроме, разумеется, плавания. Хёнджин заменил его на волейбол сразу же, как только получил на руки свою аттестационную ведомость, и даже сходил уже на одно занятие. Просто — на всякий случай. Да и нужно было чем-то разгрузить свой мозг: Хёнджин всеми нервными окончаниями чувствовал, что ещё чуть-чуть и он полезет на стену от обилия непрекращающегося звиздеца. Для начала: в его жизнь снова влезла Марго. Отойдя от рождественской выходки, она, недолго думая, учудила вторую и решила избавить этот мир от своего бренного присутствия путём очень нехитрого действия. Дурочку успела спасти приходящая домработница, но вот Хёнджина от последующих проблем это уже не спасло. Парамедики нашли слезливое прощальное письмо Марго, вызвали полицию, та подняла на уши всех её друзей и знакомых, и это всё вылилось в такую заварушку, что Хёнджин, примчавшийся в госпиталь среди бела дня, захотел прикончить Марго собственноручно. Он больше не испытывал к ней никакой жалости — этой выходкой она её всю исчерпала — и даже новость о том, что теперь-то Марго точно отправят на принудительную реабилитацию, Хёнджина не порадовала. Эта девушка, находящаяся сейчас в палате интенсивной терапии под неусыпным контролем медперсонала, стала для него чужой. Она исчерпала все его моральные ресурсы, до которых только могла дотянуться, и Хёнджину больше нечего было ей дать, кроме вымученного прощения, которое вряд ли могло что-нибудь изменить в его жизни. Просто Марго в неё больше не вписывалась, но понять этого она, к сожалению, не могла. Ну, а второй проблемой стал грёбаный спектакль, премьера которого назначена была уже через полторы недели, а с мёртвой точки он так и не сдвинулся. Мистер Хиггенс рвал и метал, Туанси курила каждых пятнадцать минут, массовка всем своим видом показывала, что её всё окончательно заколебало, а Хёнджин, глядя на них всех, хотел только одного: исчезнуть из их поля зрения. Просто бросить всё, схватить рюкзак с вещами и махнуть к отцу в Корею. И пусть все выкручиваются как хотят. Но делать это, он по понятным причинам, не стал. Вместо этого притащился на очередную репетицию — сегодня собирались делать прогон в костюмах — и приготовился получать моральные оплеухи от мистера Хиггенса. Начали, разумеется, со вчерашней сцены у ручья и Хёнджин уже буквально слышал, как преподаватель заставляет их переигрывать, но тут произошло чудо — впервые на памяти Хёнджина мистер Хиггенс всем остался довольным. Счастье, правда, продлилось недолго, но это уже было что-то. — Следующая сцена, — хлопнул в ладоши преподаватель, — Ричард уезжает из замка, прощание с Клементиной. Начали! Прощались они долго. Продолжительность репетиции уже перевалила за полтора часа, а эту сцену Хёнджин с Туанси так толком и не отыграли. То костюмы с непривычки постоянно мешались, то кто-то из присутствующих забывал свои реплики и приходилось возвращаться к началу сцены… В общем, всё хорошее закончилось очень быстро и начался ад, вполне привычный для драмкружка, но не для Хёнджина. О том, что этот день когда-нибудь закончится и можно будет выпить литр успокоительного кофе, он уже даже не мечтал. А единственным оставшимся желанием стало не уехать к отцу в Корею, а просто не сдохнуть в течении дня. От придирок мистера Хиггенса голова шла кругом, а чёртова Туанси нисколечко не помогала, наоборот — именно на этой репетиции она решила в полной мере показать всю свою апатичную натуру. Хёнджин смотрел на неё и недоумевал: ну какая из Туанси актриса? Это же просто смешно, честное слово. Её слепые обожатели наверняка накурились травы перед тем, как объявили её примой этого захудалого драмкружка. Хотя… какой театр — такая и прима, разве не так?.. В зале раздался стук и Хёнджин нехотя вынырнул из своих мыслей (давать на перерыв всего пять минут — сущее кощунство, даже ни о чём не подумаешь толком). Лёгкая фанерная дверь распахнулась, являя пришедшего во всей своей красе Робби, и Хёнджин с некоторой отстранённой обречённостью понял, что не сдохнуть в течении сегодняшнего дня всё-таки не выйдет. У него совершенно вылетело из головы, что Роб попросил машину именно на сегодня, а это значит, что после изнурительной репетиции (когда она закончится уже, а?) Хёнджину придётся собирать себя в кучу и везти друга в какую-то глухую деревню за сотню миль от города, потому что доверить ему Эксплорер он так и не решился. Молодец, конечно, ничего не скажешь. С другой стороны, может Роб сможет отпросить его с этой ужасной репетиции пораньше? Было бы неплохо… Но помощь в итоге пришла оттуда, откуда Хёнджин её совсем не ждал. Когда, спустя полчаса бесплодных попыток уговорить мистера Хиггенса отпустить своего подопечного пораньше, Роб отошёл в сторонку и начал печатать что-то в телефоне, Хёнджин подумал, что друг просто ищет других знакомых, у которых имеются вместительные машины. Ну, или вызывает себе такси, чем не вариант. Но вот о том, что Робби пришло в голову позвать на помощь свою новую знакомую — такая мысль Хёнджина не посещала точно. Объявили очередную пятиминутку на перерыв, актёры разбрелись по залу кто куда, и только главные актёры остались на подмостках. Туанси разлеглась в кресле, которое поставили там специально для неё, а Хёнджин стоял посреди сцены и раздражённо листал сценарий, чувствуя как по затылку сбегают ручейки пота — сегодняшние сцены с Туанси на руках (их оказалось слишком много) не прошли для него даром. Мистер Хиггенс же напрочь проигнорировал объявленный перерыв и продолжал костерить Хёнджина на чём свет стоит: — Никакого искусства переживания! Абсолютно деревянное лицо, с таким только Пиноккио играть в захудалых театрах, и то, наверное, не возьмут! Где ваша страсть, юноша, куда она запропастилась? Ответьте мне! — Какая, к чёрту, страсть? — Раздражённо отозвался Хёнджин, отбрасывая в сторону изрядно помятые листы с репликами. — Где в этом убогом сценарии написано о ней, а? Будьте так добры, покажите! Он взмахнул рукой, отводя от лица мешающую прядь, уселся прямо на затоптанные подмостки и принялся собирать рассыпавшиеся листы сценария воедино. На мистера Хиггенса после такой эскапады он смотреть не решился, но того это словно и не задело особо. — Юноша, это ведь Дамильтон! Его творчество пронизано страстью по умолчанию, а эта постановка с трагической судьбой главных героев — особенно, — назидательно ответил преподаватель. — А вы даже не потрудились прочувствовать главного героя, хотя времени было предостаточно! Хёнджин тихо фыркнул, но решимости встретиться с мистером Хиггенсом взглядами, у него всё же ещё не насобиралось. Сгорбившись, он перебирал помятые листы и раскладывал их по порядку, а параллельно раздумывал над тем, как скоро дражайшая миссис Хиггенс вызовет его к себе в кабинет на серьёзную проволочку. Завтра? Или ей нажалуются уже сегодня?.. Обдумать до конца эту важную мысль Хёнджин не успел, — по залу разнёсся неуверенный стук в дверь и он повернул туда голову. На пороге стояла Линда. Растрёпанная, замёрзшая и очень недовольная. Хёнджин ещё даже толком не понял, как она оказалась в драмкружке, а радостно сияющий Робби уже сорвался с места и рванул к ней, чтобы схватить за руку и потащить за собой к мистеру Хиггенсу. — Вот, — заявил он, указывая на порядком растерявшуюся от такого напора Линду. — Та девушка, про которую я говорил. Нам действительно нужно уехать по делам, всем троим, — на последнем слове Роб сделал особое ударение. — Сэм сможет отрепетировать эту сцену на следующей неделе, разве не так? Хёнджин едва удержался от ответа. Да святые небеса, он может репетировать эту муть в любое время дня и ночи, только вот дело совсем не во времени, а в том, что у него напрочь отсутствует не только актёрский талант, но и какое-либо желание во всём этом разбираться. Неужели Роб не понимает этого? И вообще, зачем он позвал сюда Линду, она же сейчас испортит всё, а ему, Хёнджину, потом разгребать последствия придётся. И не факт, что успешно. Но, как бы то ни было, говорить больше он ничего не собирался — с Линды хватит и того, что она видела в метро, незачем ей показывать остальные грани своей личности. Сзади скрипнуло пружинами кресло — Туанси, лениво курившая всё это время, поднялась на ноги и прошествовала в сторону кулис без каких-либо комментариев. Для неё репетиция уже очевидно закончилась. Что же касается остальных, то мистер Хиггенс всё ещё молчал. Тогда обескураженный Роб решил предпринять ещё одну попытку: — Вот видите, — сказал он, указывая на портьеру, за которой скрылась партнёрша Хёнджина, — Туанси тоже устала и хочет домой. Возможно, на мистера Хиггенса подействовало именно это, а возможно — ему надоело пререкаться с кучкой глупых студентов и обучать их актёрскому мастерству, но так или иначе он, наконец, снизошёл до ответа: — Хорошо. Сегодняшнюю дополнительную репетицию мы отложим. Роберт, весьма довольный собой, хлопнул в ладоши, но Хёнджин радоваться не спешил. Поднявшись с пола, он отряхнул брюки и застыл на месте, засунув руки в карманы. Что-то на интуитивном уровне подсказывало ему, что мистер Хиггенс не закончил. По крайней мере — с ним. — Однако, — подтвердил догадку Хёнджина строгий голос преподавателя, — Сэм должен пообещать, что сможет достойно сыграть свою роль. Времени осталось немного. — Нет. — Слова сорвались с губ раньше, чем Хёнджин смог бы остановить себя, но с другой стороны — терять ему уже было нечего. Всё равно воспитательного разговора избежать не получится, а раз так… Почему бы не высказать свою точку зрения? — Любой сценарий можно интерпретировать под себя, не обязательно слепо следовать ему, — продолжил он звенящим от напряжения голосом. — Конкретно здесь, — Хёнджин потряс злополучными листами, — никакой явно выраженной страсти я не наблюдаю, а если она и есть, то я не смогу сыграть вам её с этой снулой рыбой Туанси! Она же абсолютно никакая, вялая и аморфная, у нас нет с ней никаких точек соприкосновения. Вы это прекрасно видите и всё равно требуете от меня невозможного. — Мисс Халий наша лучшая студентка, — взвился мистер Хиггенс. Услышанное его явно не обрадовало. — Как вы смеете! «Да запросто», — Хёнджин скрестил на груди руки и отбрил его выпад: — Между нами нет химии. А потому — довольствуйтесь тем, что есть. Лицо у мистера Хиггенса пошло багровыми пятнами. Тяжело задышав, он расстегнул свой пиджак и неожиданно вкрадчиво поинтересовался: — Позвольте спросить, юноша, с кем же, по-вашему, у вас может образоваться эта столь необходимая для вас химия? Вопрос был явно задан для того, чтобы обескуражить и сбить с толку, но Хёнджин на это не купился. Спустившись с подмостков, он подошёл к преподавателю ближе. Слева от него застыла Линда с недоумённым лицом и Хёнджина это неожиданно развеселило. Отыграться сейчас на ней труда вообще не составило б, но есть ли смысл? Разве что совсем немного… — Да с кем угодно, — спокойно ответил ему Хёнджин. — Взять хотя бы её, — он указал на Линду, — эта девушка меня терпеть не может, можно сказать — ненавидит. Да и я тоже, — тут он позволил себе усмехнуться, — испытываю к ней не самые приятные чувства. Поставьте вы нас в пару, и мы разнесём вам сцену в попытках расцарапать друг другу лица. С Туанси же такой номер не пройдёт. Выдохнув, Хёнджин обвёл всех присутствующих взглядом. Мистер Хиггенс молчал. Роб, нервно закусив губу, поглядывал на свои наручные часы, а на Линду и вовсе было жалко смотреть: она то краснела, то бледнела и так по кругу. Казалось, скажи Хёнджин ещё одно неосторожное слово и она просто убежит из зала, сверкая пятками. «Вот ведь дурочка», — с некоторой жалостью подумал он. «Кому ты вообще нужна, чтоб ещё уговаривать тебя занять место примы. Я же просто пошутил». Но мистер Хиггенс шутку, кажется, не оценил. Поправив свой пиджак, он посмотрел ещё раз на Линду, потом на портьеру, за которой скрывалась Туанси, и наконец вынес вердикт: — Ну что ж, пусть будет по-вашему, юноша. Репетиция во вторник. Я с удовольствием пронаблюдаю за вашей химией, и если я её не увижу — придётся вам сработаться с мисс Халий. После этого он развернулся и чётким шагом пошёл на выход, а Хёнджин, смотря ему вслед, с некоторым испугом осознал, что его шутка, похоже, вышла из-под контроля.

***

— Неловко это признавать, но я тебя, кажется, подставил. — Хёнджин вошёл в маленькую комнатушку, которая находилась сразу за портьерой и заменяла гримёрку для всех артистов драмкружка разом, и обратился к Туанси, расчёсывающей свою копну. — Там мистер Хиггенс что-то разбушевался, сказал — заменит тебя в спектакле, если мы не сработаемся. Туанси вскинула на него глаза и недоумённо нахмурилась. В услышанное она явно не поверила. — И на кого же? — На вон ту первокурсницу, которая пришла, — не думая, ляпнул Хёнджин и практически сразу за это поплатился. Нет, Туанси не стала кричать или размахивать руками, сыпя злобными ругательствами, — для её натуры это было бы слишком. На её лице не дрогнула ни одна мышца, когда Туанси молча взяла тяжёлую металлическую пепельницу, стоящую на столике, и швырнула её в стену. Кроме глухого звука и рассыпавшихся окурков, это не возымело больше никакого эффекта, и тогда она перешла к более тяжёлой артиллерии — громоздкой вазе для цветов, которая притаилась в углу комнатушки в ожидании очередной премьеры. Осколки брызнули во все стороны и Хёнджин едва успел увернуться от одного из них, Туанси же стряхнула с реквизитного платья мелкие стекляшки и уже примеривалась к следующей вещице, когда в комнату ворвалась девушка из массовки: — Что у вас тут происходит?! — Репетиция, — невозмутимо ответила ей Туанси и схватилась за флакон духов. И на этом терпение у Хёнджина закончилось. От души выругавшись, он выставил за дверь визжащую массовку, отобрал у Туанси духи и, приперев её к стене, прошипел ей на ухо: — А ну утихомирилась, живо! Сама виновата, дурында. И раз уж тебе такого развития событий не хочется, лучше подумай над тем, как мне помочь. Хёнджин не думал в самом деле, что это вообще поможет. Да и так грубо выражаться он тоже изначально не собирался, просто наложилось всё как-то и никакого нормального разговора после такого ждать уже не стоило. Туанси запросто могла съездить ему по лицу и послать куда подальше, могла нажаловаться мистеру Хиггенсу или устроить грандиозный скандал, всё равно всё, прости господи, к тому и шло, но вместо этого — она перевела на Хёнджина взгляд и неожиданно кивнула.

***

В зал они вышли только через двадцать минут: причёсанная Туанси, благоухающая спасёнными духами, и Сэм — смертельно уставший от всего происходящего вокруг него. В этот конкретный момент он просто хотел свернуться где-нибудь в калачик и не коммуницировать с окружающими хотя бы день. Но такая роскошь, увы, ему была недоступна и приходилось существовать как-то дальше. Робби с Линдой сидели на сиденьях и довольно мило о чём-то болтали, но едва Хёнджин подошёл к ним поближе — замолчали. Туанси клюнула его в щёку на прощание и поцокала своими каблучками в сторону выхода, не став утруждать себя прощанием с остальными, и Хёнджин отчего-то почувствовал недовольство. Ну вот почему его окружают, в большинстве своём, одни странные личности? Хотя вот можно ли назвать его самого не таким — тот ещё вопрос… — Едем? — Хмуро поинтересовался он, переводя взгляд с Роба на Линду, и наоборот. — Чего вы тут застыли истуканами? Роб взглянул на часы. — Уже половина третьего, — проговорил он извиняющимся тоном. — А нам ещё в транспортную компанию нужно будет заехать. Может завтра? Выедем с утра пораньше, часов в семь. — Завтра я не могу, — отрезал Хёнджин. Посвящать Робби в детали не хотелось, да ещё и в присутствии Линды, но на этих выходных он твёрдо вознамерился уехать куда глаза глядят и затеряться там до понедельника. Такой себе импровизированный отдых, который очень ему нужен. Роб замялся, да и Линда, кажется, тоже хотела что-то сказать, и на мгновение у Хёнджина затеплилась надежда, что никуда они уже сегодня не поедут, но Роберт в итоге сдался. Кивнув, он сказал: — Хорошо, поехали сегодня. — И Хёнджин, проклиная всё на свете, направился за ним к выходу.