Букет гортензий

После удара злость резко потухла, словно огонь без подпитки и произошло это почти сразу же. Линда с ужасом выдохнула, осознав, что именно она только что сделала, но посыпать голову пеплом уже явно было поздно. Сэм отшатнулся от неё на добрых полтора шага, выронил из рук телефон со спасительным светом, и замолчал, чёрт его дери, просто замолчал. Видит небо, Линда ожидала от него какой угодно реакции, но только не такой — упаднической. Если она ему что-нибудь повредила, расхлёбывать последствия придётся долго и нудно, и не факт вообще, что получится, ведь теперь Сэм на вполне законных основаниях может подать на неё в суд, снять побои в участке, позвонить адвокату… Господи, сколько всего он может сделать! Линда со всхлипом втянула в себя воздух, осознав, что за последние тридцать секунд она ни разу не совершила этого простого действия и снова замерла, увидев, как Сэм наклонился за телефоном. Он не погасил свет — тот по-прежнему разгонял тьму на ближайший ярд — и от этого простого факта Линде хотелось скулить в голос. Если сейчас Сэм решит, что вздорная девица слишком заигралась и выключит телефон, она этого просто не перенесёт. Впадать в панику можно сколь угодно при родственниках и друзьях, демонстрировать им свою слабость и прочее, но перед этим человеком — особенно после того, что натворила — Линда просто не могла снова оплошать. Ей нужен свет. Нужно домой, в тепло и уют, к ворчливой Луизе, будь она неладна, в горячий душ, в конце-концов. И если она не извинится перед Сэмом прямо сейчас, то не видать Линде всего этого, как своих ушей. Денег в кошельке кот наплакал, заряд телефона почти на нуле, а в голове — зияющая пустота, ведь она банально не знает даже, где именно находится. — Пожалуйста, не выключай фонарик!.. — Голос предательски дрогнул, но Линда упрямо продолжила дальше: — Я была неправа, извини меня… — Я и не думал выключать его, — ровно ответил Сэм. Ни тебе угроз, ни повышения голоса. Словно и не произошло ничего толком. Сделал вид, что ничего не произошло или просто ждёт Робби, чтобы уехать с ним, бросив Линду одну? — С детства боюсь темноты, — она хлюпнула носом и сжала руки в кулаки, до боли закусив губу. Ну вот, не получит приступ, так разрыдается — хороша перспективка, ничего не скажешь. Сэм снова ничего не ответил. Но, тем не менее, двинулся с места и вернулся обратно к машине, завёл двигатель, включил фары и, открыв багажник, вытащил оттуда ещё один фонарь — побольше. Яркий, неестественно белый свет залил всё кругом и у Линды отлегло от сердца, но лишь на мгновение. Теперь Сэм стоял в непосредственной близости от неё, буквально на расстоянии вытянутой руки, и, не мигая, смотрел на неё в упор. Его глаза разве что только молнии не метали, столько гнева плескалось в них, и Линда поёжилась, на секунду представив, как вся эта буря обрушивается на её бедную голову. Да, она накосячила, но ведь и Сэм не безгрешен!.. — Знаешь, — медленно начал он, словно тщательно взвешивая каждое слово, — моя бабушка мне всегда говорила, что обижать немощных и недалёких людей — ниже собственного достоинства, а поднимать руку можно только на того, кто гарантированно сможет дать тебе сдачи. Я практически всю жизнь следовал этому правилу, но ты, Линда, — он сделал небольшую паузу и облизал губы, — только что разбила все мои убеждения в пыль. И раз уж удар у тебя поставлен, думается мне, что я имею полное право ударить тебя в ответ. Что думаешь? Линда испуганно замерла. Это ведь шутка? Сэм же сейчас просто неудачно шутит в отместку, да? Потому что, ни в каком другом раскладе подобное не может быть правдой. Он не ударит её, не посмеет… Просто запугивает гладкой и складной речью, он ведь студент правового факультета — это неудивительно. Слева затрещали ветки и Линда поспешно обернулась, надеясь на то, что явился Робби, но на дорогу так никто и не выбрался. Страх липкой лентой пополз вниз по позвоночнику и, сглотнув ставшую вязкой слюну, она неуверенно ответила: — Если это шутка, то она крайне неудачная. — Я похож на того, кто любит шутить? — Сэм вопросительно приподнял брови и в холодном белом свете фонаря его выражение лица показалось Линде гротескной маской. — Верно, не похож, — она горько улыбнулась, поняв, что никакого Робби ждать не стоит. Он, наверное, просто решил не вмешиваться и вот тебе разгадка, почему его так долго нет. Трус он, вот кто. — Ну так что? Теперь исчез даже страх. Исчезло вообще всё, оставив напоследок тяжёлую как бетонная стена апатию, и Линда устало потёрла виски в попытке выгнать поселившуюся там тупую боль. Тщетно. Не такого она ожидала от заветной учёбы в Лондоне, совсем не такого. Мало того, что с успеваемостью не всё так гладко, так ещё и с окружением не повезло. Ни друга, ни подруги, даже с соседкой по квартире не заладилось, не говоря уже о других людях, к которым она первая не лезла даже. Может бросить всё и махнуть обратно? А что, хорошая идея на самом деле, мама с бабушкой только обрадуются, а папа немного поворчит об упущенных возможностях и тоже поддержит это решение. Надо бы подумать об этом более основательно… — А Марго ты тоже бьёшь? — Тихо спросила Линда, обняв себя озябшими руками. Всё то тепло, что было в машине, давно уже развеялось, а температура на улице к таким долгим разговорам совсем не располагала, и Линда почувствовала, что холод проник уже к самим костям, вгрызвшись в них ледяными клыками. Так и заболеть недолго, хотя какая уже к чёрту разница. Сэм опустил скрещенные на груди руки и удивлённо посмотрел на Линду — такого ответа он, кажется, не ожидал. — Причём тут вообще Марго? — Значит, не бьёшь, — подытожила Линда. — Сомневаюсь, что ты вообще хоть когда-нибудь с кем-нибудь дрался, твой максимум — отхватывать от других, поливать всех словесными помоями и снова за это получать. Ты жалкий трус и девушка с друзьями у тебя под стать. — А ну, выходи! — Она развернулась к деревьям, туда, где недавно слышала хруст веток и снова крикнула: — Выходи! Спустя полминуты на дорогу действительно выбрался Робби. Поникший, понурый, старательно пытающийся не смотреть Линде в глаза и с пунцовыми ушами, которые полыхали даже при свете фар. — Эвакуатор уже скоро должен подъехать, — пробормотал он на грани слышимости. — Ребят, извините… Линда отвернулась от него и больше ничего уже не слушала. Ноги налились свинцовой тяжестью, так, что она едва добрела до машины и, рванув на себя дверцу, завалилась на сиденье. Чёрта с два она отсюда выйдет до приезда эвакуатора. Надоело, просто всё надоело и сил терпеть это уже нет. А ведь ей говорили же, причём не один раз, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Почему Линда не послушала? Вот уж поистине риторический вопрос… Стрелки часов показывали половину двенадцатого, когда Линда, едва слышно щёлкнув замком, пробралась в квартиру. Ботинок Луизы, в которых она ходила в последнее время, на подставке не наблюдалось, а значит — как минимум одной проблемой было меньше. Хотя Луиза на фоне всего остального просто меркла. Скинув обувь и проигнорировав вбитые в стену крючки, Линда прошла в свою комнату прямо в куртке и скинула её только подойдя к кровати. Сил на остальное раздевание у неё уже не было, да и особого желания тоже, и едва её голова коснулась подушки — Линда забылась глубоким сном. А на утро у неё поднялась температура.

***

Телефон разрывался от надсадной вибрации и Линда в который уже раз поморщилась. Ей-богу, если бы она знала, что эту модель нельзя будет полностью перевести в беззвучный режим — никогда в жизни не купила бы. Робби звонил ей без перестанку вот уже третий день, всё то время, что Линда провела, валяясь в кровати, обвешанная соплями по самые уши — знаменательная поездочка аукнулась ей нехилой простудой. Полностью выключить телефон она не могла, потому что кроме надоедливого Робби ей звонили и писали родители, одногруппники, друзья, оставшиеся в Тулузе… Словом, Линде его звонки сильно мешали привычно коммуницировать со своими контактами, но и отвечать — она тоже не собиралась, хватит с неё. — Ещё немного и я выброшу твой телефон из окна, — неодобрительно заметила вошедшая в комнату Луиза. С собой она снова принесла куриный бульон, которым с переменным успехом пыталась напоить Линду уже почти что два часа, но ни одна ещё попытка удачей не увенчалась. Куриный бульон Линда ненавидела всеми фибрами души и Луизе за прошедшие часы уже стоило бы этот факт уяснить. — Неужели трудно просто добавить его в чёрный список? — Этим я показываю своё превосходство над ним в морально-нравственном плане, — горделиво, насколько ей позволял заложенный нос, ответила Линда и покосилась на поднос, который соседка умостила ей на колени. — Не хочу я бульон, сколько раз повторять?! — А я не хочу жить с разносчиком бацилл в одной квартире, — зло бросила Луиза, развернувшись к двери, — но ты почему-то всё ещё здесь. От броска горячей пиалой её спасло только то, что она довольно быстро вышла из комнаты, а Линда вовремя вспомнила, что: во-первых, комнату в общежитии она себе всё еще не выбила, а после такого вот поступка Луиза её точно выставит на улицу; во-вторых, потом пришлось бы убираться в комнате, а сил на это совершенно не было. Она даже в университет сегодня не пошла, не говоря уже о подработке (какое счастье, что напарница смогла её подменить), так что всё, что сейчас оставалось Линде — это отставить поднос с ненавистным питьём на пол и поудобнее устроиться под одеялом. На маленьком столике, выполняющем роль прикроватной тумбочки, снова завибрировал телефон. В иных условиях упрямству Роба можно было бы даже позавидовать: писать по паре десятков сообщений в день и тратить впустую время на бесполезные звонки не каждый себе мог позволить, но Роб к этим людям явно не относился. Линда выпростала из-под одеяла руку и, взяв телефон, запихала его под простыню с наматрасником — раз уж звонки неизбежны, пусть лучше вибрация массирует ей поясницу, а не мозг. За стеной Луиза грохнула сковородкой, телефон успокоился, и Линда, от души зевнув, свернулась в калачик. Проснулась она от того, что Луиза весьма бесцеремонно трясла её за плечо: — Просыпайся, соня, иначе проспишь всё! — Всё — это что? — Недовольно уточнила Линда, но глаза тем не менее открыла. На лице соседки явственно читалось неверие пополам смешанное с предвкушением, и от этого стало не по себе. Господи, она всего-то заснула на пару часов, что уже снова произошло? — Иди в прихожую, — скомандовала Луиза. — Дальше я это унести не смогла. Как выяснилось позже, под этим она подразумевала невероятных размеров плетёную корзину, под завязку заполненную белоснежными бутонами роз. Отправитель, кем бы он ни был, из всего обилия роз умудрился выбрать их чайную разновидность и теперь аромат в прихожей стоял такой, что нос у Линды задышал безо всяких капель. От него, многократно усиленного теплом и количеством цветов, такого привычного и нежного, самую малость сладковатого, с нотками муската и фруктов — разболелась голова. Про то, что развернулось внутри — и говорить не стоило. — Это что такое? — Хрипло спросила Линда, цепляясь за косяк двери. — Откуда оно взялось вообще? — Там ещё письмо где-то имеется, — ехидно уточнила соседка, указывая в центр корзины. — Сцена прямо как в кино, с ума сойти можно. Руки отказывались слушаться, на висках выступил холодный пот, а клятое письмо, запрятанное в ворохе бутонов, всё никак не желало находиться. Но когда пальцы нащупали, наконец, скользкий глянцевый уголок — всё стало ещё хуже. Из конверта выскользнул прямоугольник из белоснежного (как много здесь этого цвета!) надушенного картона, на котором ни разу не каллиграфическим почерком были выведены косые строчки. Извинения Робби — много извинений, витиеватых и изощрённых, но вполне себе искренних — плясали в глазах и Линда с трудом понимала, что именно читает. Приходилось останавливаться через слово и перечитывать по-новой. — Ну что там? — Соседка заинтересованно выглянула из-за плеча Линды. — От кого такое роскошество пришло? Линда подняла на неё воспалённые глаза. Она сейчас серьёзно лезет вот так вот нагло в чужое дело, наплевав на все правила приличия? Какого чёрта Луиза вообще приняла эту корзину, кто ей позволил?! — Кто это принёс? — Линда запихала письмо обратно в конверт и отправила его к бутонам. — Курьер, очевидно же, — пожала плечами соседка. — Там ещё где-то оплаченный чек из доставки был, куда я его положила только, там такая сумма написана… Продолжение Линда уже не слушала. Ей и без чека было понятно, что сотней фунтов дело здесь не обошлось, одни только бутоны тянули на её полугодовую зарплату, а если приплюсовать туда необъятных размеров плетёную корзину с доставкой, то получалась такая астрономическая сумма, что от её осознания стало тошно. Чёртов Робби нашёл всё-таки способ, как всучить деньги за помощь, и вернуть это всё обратно не представлялось возможным: у Линды не было ни сил, чтобы спустить корзину вниз, ни машины — чтобы отвезти её по адресу. Его, кстати, Линда знать не знала. Сплошной замкнутый круг. — Вот чек, — Луиза вернулась в прихожую. — Посмотри, что написано: габаритный хрупкий груз, вес пятьдесят фунтов, оплаченная доставка до двери — двести двадцать фунтов стерлингов. Где ты богача такого нашла? — Могу им поделиться с тобой, — огрызнулась Линда и направилась к себе в комнату за телефоном. Она заставит Робби забрать свой ненужный подарок, и сделает это прямо сейчас.

***

За курьерами (забирать корзину явилось сразу двое работников) Линда наблюдала в окно. На душе было неспокойно, отчасти от того, что приставучая простуда всё никак не желала выпускать её из своих цепких лап, даже спустя три дня интенсивного лечения, а отчасти — из-за Робби. Она наговорила ему много нелицеприятных слов, хотя наверное, добрую половину из них заслужил отнюдь не он. Сейчас, уже поостыв, Линда поняла, что Робби ей в общем-то ничего не был должен: ни спасать её от Сэма, ни тем более ругаться с ним, своим давним другом. Линда никем ему не приходилась, так — малознакомая девушка, которой Роб предложил подработку, так что глупо было надеяться на защиту своих интересов с его стороны. А розы — крайне глупый жест, конечно, и из-за него Линда сейчас беспокоилась тоже. Бутоны просто выбросят на помойку как отработанный материал, а ведь сейчас вместо этого они могли услаждать чей-то взор… Глупый, глупый Роберт! В начале улицы взвизгнули шины и Линда нехотя слезла с подоконника, где прохлаждалась последние десять минут. У неё снова поднялась температура, а холодное стекло здорово остужало горящий лихорадкой лоб, хотя мама такой метод лечения явно не одобрила бы. Да что там мама, даже Луиза умудрилась прочитать ей лекцию про «отбитые напрочь мозги». Хорошо, что на двери есть щеколда — больше без разрешения в комнату никто не войдёт и можно сидеть так часами, пока не надоест. На улице окончательно потемнело. Курьерская машина давно уже уехала, вместо неё на это место подъехал другой автомобиль, потом остановилось такси, проехал велосипед, прозвенев колокольчиком. Похожая картина повторялась изо дня в день и, решив, что ничего интересного она уже не увидит, Линда решила вернуться в кровать. Отбросив одеяло подальше и обняв подушку, она почти уже заснула, когда в комнату снова попыталась зайти Луиза. Щеколда на этот раз была закрыта и Линда об этом горько пожалела, ведь она только-только уснула, а там — за дверью — судя по взволнованому голосу соседки снова что-то произошло. Ну вот что за день? — Что опять стряслось, — проворчала она, выйдя из комнаты, — пожар, потоп или всё разом? Почему нельзя дать мне спокойно от… От увиденного Линда осеклась на полуслове. В прихожей стоял непонятно откуда взявшийся там Сэм, вокруг которого ужом вилась Луиза, и, кажется, он был совсем не в духе. Во всяком случае, его нервно поджатые губы и побелевшие от напряжения костяшки Линда сразу же списала именно на это, и тихонько вздохнула. Вот уж действительно хороший выдался день, ничего не скажешь.