Букет гортензий

— Что у нас там на билетах написано, ряд четыре «си»? — Громким шёпотом спросила Кара, всматриваясь в полумрак зала и пытаясь определить, куда именно занесла их нелёгкая. — Кажется, мы не в то крыло свернули, тут десять «эф» и выше. Дженни, пробирающаяся вслед за ней, чертыхнулась, наступив на подол своей длинной юбки, и так же шёпотом скомандовала: — Разворачиваемся, девочки. Скоро свет совсем потухнет и мы вообще никуда не доберёмся. «Ты знаешь, а я была бы непротив», — подумала Линда, но, тем не менее, послушно повернулась в обратную сторону. Соседка Кары, идущая перед ней, безостановочно крутила по сторонам головой: видимо, искала более короткий путь на другую часть зала, где свет внушительной хрустальной люстры уже едва был различим. «Но мы, наверное, всё-таки успеем», — тоскливая мысль придавила собой все остальные, когда их незадачливая четвёрка театралов выбралась обратно в просторный длинный коридор и перебежала, наконец, к нужным дверям. Свет окончательно погас как раз в тот момент, когда они расселись по своим сиденьям. Высоко над сценой вспыхнули прожекторы, осветив кроваво-красные бархатные портьеры, а из незаметных динамиков по углам полилась тихая неспешная мелодия. Линда поёрзала в кресле, устраиваясь удобнее, и прикрыла веки: на сцене всё равно ничего интересного пока не происходило. Как она умудрилась напрочь вычеркнуть из памяти момент обсуждения спектакля, Линда не знала. Да и как, собственно говоря, об этом вообще зашла речь — тоже. Радовало только то, что наутро об этой новости была ни сном ни духом не одна она: половина гостей не смогла даже вспомнить сколько алкоголя она в себя употребила прошедшей ночью, не говоря уже о чём-то другом, а другая половина, протрезвев наутро, решила, что у неё могут найтись другие более важные дела и от похода на спектакль отказалась. Изначально, Линда планировала присоединиться ко вторым и по-тихому слиться с этого мероприятия, но в тот момент, когда уже была готова просто таки железобетонная отговорка и её оставалось только озвучить вслух, Линду начала грызть совесть. Бросать девчонок одних (которые ей по сути не сделали ничего плохого), как это сделали остальные, показалось сущим кощунством и Линда, сцепив зубы, начала собираться на премьеру. В конце концов, это обычное времяпровождение в кругу друзей. А на Сэма, порхающего по сцене в чёрной расхристанной рубашке и забирающего этим последние остатки адекватного восприятия, можно просто не смотреть. Когда Кара принесла и раздала билеты, которые потом можно будет предъявить преподавателю по факультативу и зачесть их как одно занятие, в своём нехитром решении Линда всё ещё была уверена; когда они вчетвером собирались в общей душевой, крутили друг другу волосы на бигуди, толкались локтями и подбирали нужный цвет помады — тоже; даже когда пришло время выходить из общежития и гордо шагать на высоченных каблуках через весь весь кампус, Линда всё ещё думала, что ничего страшного не произойдёт. Паника начала подбираться к ней, топчась по внутренностям мягкими лапками, уже потом — по приходе в корпус. Спектакль, вопреки всем ожиданиям, показывали не в драмкружке, а на настоящей большой сцене в зале просто необъятных размеров, где одна только люстра (из трёх имеющихся) была больше Линды раза в полтора. Всё кругом, начиная от резных обитых бархатом стульев и заканчивая снующими между ними студентами, буквально кричало о роскоши. Вряд ли можно было ожидать другого от высшего учебного заведения с пятивековой историей, но Линда всё же ожидала чего-то попроще. Это ведь обычный студенческий спектакль, к чему вся эта помпа и наряды в пол? Чувство иррационального смешалось с тоской и грустью, и оно преследовало Линду всю дорогу до её места. Ноги, обутые в выходные туфли на высоком тонком каблуке, утопали в мягком ковре и бодро стучали по граниту, воздух вокруг был пропитан сладкими духами и повсюду звучал весёлый студенческий смех, а Линда думала только о том, что быть здесь ей всё-таки не хочется. Умом она понимала, что это всё вокруг — одна большая декорация, дополненная обязательным дресс-кодом и плюшками за посещение от преподавательского состава, но заставить себя поверить в это Линда не могла. Хотелось уйти обратно в свою комнату, стащить с себя неудобное платье с обувью и улечься под тёплый плед. Или поделать домашнее задание, на крайний случай. Но, взглянув на радостную Дженни, сидящую справа от неё, Линда поняла, что говорить о своей «внезапной» боязни темноты уже наверное поздно. Впрочем её, как таковой, в зале и не было: мощные прожекторы по-прежнему работали. Зато музыка стихла. На мгновение воцарилась абсолютная тишина, а потом портьеры медленно поползли в сторону и Линда увидела первые декорации. Это был ручей. А вместе с ним: искусно нарисованный пологий бережок, пучки растений, раскиданные там и сям, печально склонившее свои ветви дерево и девушка, сидящая под ним. Бедный наряд не скрывал её красоты, которая таилась в лёгкой мечтательной улыбке и роскошной рыжеволосой шевелюре, спускавшейся до самой талии. Девушка пела. Выводила чистым и звонким голосом щемящие душу строчки о любви так, что Линда невольно заслушалась, приоткрыв рот, и только потом с некоторым опозданием поняла, что эта девушка — Туанси. Она настолько вжилась в роль простой английской пастушки, что узнать в ней ту девицу с постоянной сигаретой во рту было довольно сложно. Возможно, в тот момент, когда мистер Хиггенс назвал её лучшей студенткой артистического отделения — он был недалеко от правды. Сам спектакль рассказывал о трагической любви между богатым графом и нищей пастушкой, которые по всем тогдашним законам Средневековой Англии, могли быть вместе только в своих отчаянных мечтах. Линда не читала оригинальную повесть, по которой его поставили: книги с тяжёлым сюжетом ей никогда особо не нравились, но вот спектакль зацепил. До уровня, какой демонстрируют в театре, ему разумеется было ещё далеко: кто-то переигрывал, показывая неправдоподобные эмоции, а кто-то наоборот — не дотягивал. Линда отнюдь не считала себя театральным критиком, она и в театр ходила не то, чтобы очень часто, поэтому своё мнение решила оставить при себе. Ведь в целом — спектакль смотрелся отлично. В антракте Кара решила устроить перекур и потащила всех на улицу. Линда не пошла: топтаться в компании курильщиков, когда не куришь, да ещё в одном только платье и неудобных туфлях было бы глупо, и к тому же — она в помещении толком всё ещё не согрелась. Нужно было не вестись на близкое расстояние от общежития, а надеть куртку, но думать об этом уже было поздновато. Рассеянно потерев ноющий висок (перед выходом Линда выпила третью за день таблетку ибупрофена и торжественно поклялась себе в сторону алкоголя больше даже не смотреть), она решила пройтись по этажу. Вообще, этом корпусе Линда бывала каждую вторую неделю — здесь проходили занятия по этике и этикету, но дальше первого этажа она никогда ещё не поднималась. Зал, где проходил спектакль, располагался на третьем и его убранство от предыдущих двух этажей мало чем отличалось: безликие тёмно-коричневые двери, потускневшие латунные таблички на них, широкие подоконники с высокими, выше человеческого роста, окнами. По закону о защите старинных зданий их запрещалось менять или утеплять, поэтому зимой возле подобных окон было холодно даже просто проходить рядом, не говоря уже о том, чтобы сидеть на подоконнике, забравшись туда с ногами. Но кто-то, тем не менее, там всё равно сидел. В самом конце коридора, до которого Линде было ещё шагать и шагать, так что лица этого сумасшедшего при всём желании было не разобрать, только сплошным чёрным пятном виднелась одежда. А потом прозвенел первый звонок и Линда засобиралась обратно в зал.

***

Основная часть Сэма пришлась на второй акт. Затаив дыхание, Линда следила за его передвижениями по сцене и внутренне умирала от красоты костюмов, которые ему отобрали для этого спектакля. Чёрное с белым, чисто чёрное с золотым шитьём по краю, бордо и благородный серый, шляпы с длинными полями и диковинными перьями, плащи с алым подкладом... Увидев Сэма в подобном наряде, Линда сначала потеряла дар речи, а потом прикипела к нему жадным взглядом, напрочь проигнорировав остальных актёров, хотя выглядели они не хуже. При всей своей топорной актёрской игре (это было заметно и понятно даже Линде), Сэм умело приковывал к себе внимание харизмой и отвести от него взгляд, выпустить из поля зрения хотя бы на минуту, было попросту невозможно. Рядом девочки шёпотом обсуждали всё происходящее на сцене, а Линда, ощущая себя ёжиком, который вопреки всему продолжает есть кактус, просто молча следила за высокой тонкой фигурой. Закончился спектакль поистине слезливой сценой: возлюбленная Ричарда, не выдержав всех перипетий судьбы, умерла от душевной болезни, пока тот улаживал свои дела в столице. И когда по приезде он обнаружил свеженасыпанный холм с простым крестом — всё, что осталось от пастушки на память — рассудок его помрачился. День за днём Ричард приходил туда, забыв о питье и пище, делах и обязанностях; опускался на колени и, склонив голову, проводил так часы напролёт. Радость навсегда исчезла из его жизни, прихватив с собой всё то простое человеческое, что в нём было. Занавес мягко опустился под ту же музыку, которая играла в самом начале. Одна за другой вспыхнули люстры, залив ярким светом весь зал, и Линда увидела, что студенты начали потихоньку собираться: кто-то сладко потягивался, очевидно продрыхнув весь спектакль, кто-то уже собрался и начал пробираться к выходу, а кто-то даже спускался к сцене с цветами. — Они будут выходить на бис? — Не поняла Линда, косясь на редкий ручеёк букетов. Их было не очень много и один из них, с розовыми астрами, на общем фоне выделялся особенно сильно. — Для фотографии, — пояснила Кара. Глаза у неё блестели подозрительно влажно, впрочем она была такой не одна: Дженни в этот момент убирала потёкшую тушь. — Университетская газета будет делать репортаж, поэтому нужно фото. И если кто-то из зрителей желает, то можно тоже подойти и сфоткаться на сцене. Пойдём? Линда, по понятным причинам, таким желанием не блистала, но остальные были не против. Спешно обдумывая причину, по которой она не будет спускаться на сцену, а подождёт в коридоре (не говорить же, в самом деле, девочкам о том, что Сэм мудак), Линда повернула голову и снова наткнулась взглядом на астры. Теперь они находились в руках у Сэма и, насколько можно было увидеть, этим фактом он был немного обескуражен. С полминуты повертев их в руках, словно прикидывая, что можно сделать, Сэм вручил цветы Туанси и быстрым шагом направился за кулису, напрочь проигнорировав предстоящую фотосъёмку. Впрочем — просить его вернуться никто не стал. И Линда этому нисколько не удивилась. Наскоро сказав Дженни, что пожалуй уже пойдёт в общежитие и будет ждать их там, она начала пробираться к выходу. Ничего срочного там в общем-то не было — немного домашнего задания и уборки, но и фотографироваться с незнакомой толпой, наступая друг другу на ноги, даже когда оттуда ушёл Сэм, Линде тоже не хотелось. После вчерашнего ей вообще ничего особо не хотелось, только залезть под плед и отключиться часов так на десять, чтобы никто не трогал. Ну вот зачем она, спрашивается, столько вчера выпила? Слишком скучно жилось, что ли… Наряду с изматывающей головной болью (и ладно, если бы была только она одна!) Линду снова начали мучить неясные мысли. И хоть она понимала, что это всё из-за того, что в поле зрения появился Сэм, который запросто разрушил хрупкую преграду, выстраиваемую неделями — легче от этого не становилось. Перед глазами против воли мелькали обрывки размытых образов, до ужаса этим раздражая и, погружённая в свои переживания, Линда едва не подскользнулась на плитке, выложенной возле входных дверей. По привычке слишком широко шагнув, она взмахнула руками в попытке сохранить равновесие, но тонкий каблук уже всё равно предательски подвернулся. От неминуемого падения и разбитых в кровь коленей Линду спасла чья-то крепкая рука, уверенно подхватившая её за талию. — А ты так и норовишь куда-нибудь свалиться, — раздался позади знакомый голос. — Где тебя ловить в третий раз? Рука с талии исчезла, оставив после себя фантомное ощущение тепла, и Линда обернулась, чтобы столкнуться с Сэмом глазами. Он уже успел переодеться: из-под полов пальто выглядывали простые джинсы со свитшотом, и теперь стоял на пороге корпуса, рассеянно поглядывая в сторону Линды. Вблизи оказалось, что под глазами у Сэма залегли глубокие тени, а черты лица заострились, придав ему хищное выражение. Линда поёжилась: на сцене всё казалось совсем другим и Сэм в том числе, а встречаться с ним реальности (в который уже раз) — она как-то не собиралась. Под рёбрами предательски ёкнуло сердце. — Спасибо, — кивнула Линда, покосившись вбок. Они стояли посреди крыльца и явно мешали проходу, но струящийся сквозь двери поток студентов ловко огибал их по обеим сторонам, не говоря ни слова. — Я думал, ты придёшь на репетицию, — безэмоционально продолжил Сэм. — Мистер Хиггенс из-за этого здорово расстроился. — Но вы отлично справились, — Линда улыбнулась краешком губ. — А мне там нечего было делать, к тому же я болела. «Если ты помнишь», — едва не сорвалось с губ, но Линда вовремя прикусила язык. Причину, по которой они встречались последний раз, лучше было не вспоминать, устраивать повторный скандал у всех на виду — тоже, тем более, что сейчас Сэм был настроен гораздо дружелюбнее, чем тогда. Если, конечно, ровный и лишённый эмоциональной окраски тон можно было принять за дружелюбный. — Ну ладно, — неожиданно легко согласился Сэм. — Красивое у тебя платье. Сначала Линда подумала, что она ослышалась. Ну с кем не бывает, в самом деле. А потом снова словила напряжённый взгляд Сэма, направленный чуть в сторону, и с некоторым разочарованием поняла: это не для неё. Кто бы там сзади, за спиной, не находился, а встречаться с этим человеком Сэм желанием не горел и просто использовал Линду как прикрытие. Обидно, но почему-то совсем не удивительно. Порыв резко обернуться и посмотреть, от кого же он там прячется, Линда задавила на корню, но в ехидном тоне отказывать себе не стала: — Наверняка не такое красивое, как у твоей воздыхательницы. Она сказала это наугад (с равной долей вероятности там мог стоять и знакомый парень), просто чтобы подколоть его, но по удивлённо вытянувшемуся лицу Сэма стало понятно — так оно и есть. — Какая проницательность, — сухо заметил он. — Я могу подвезти тебя до дома? Отказывать ему было почти больно, но от эмоций, которые продемонстрировал Сэм, Линда получила небывалое удовлетворение. На его лице отобразилась такая неподдельная обида, словно у ребёнка, из чьих цепких ручек ускользнула желанная игрушка, и он снова бросил теперь уже нервный взгляд ей за плечо. — Тогда, быть может, я провожу тебя до общежития? Крыть это Линде уже было нечем.

***

Все те пять минут, что они шли от учебного корпуса до общежития, Линду съедало любопытство, от чего Сэм так рьяно избегает встречи со своей тайной воздыхательницей. Впрочем, для Линды та перестала быть тайной, едва она обернулась: именно эта девушка в приталенном серебристом платье преподнесла Сэму астры, от которых он избавился с лёгкой руки. Она терпеливо стояла у подножия лестницы, ожидая, пока можно будет перехватить внимание Сэма на себя, но он только лишь вежливо ей улыбнулся и прошёл с Линдой мимо, ни на секунду не задержавшись. Возможно, всё дело в том, что Марго очень ревнивая девушка? Хотя в безоговорочную верность Сэма, обладающего картинно порочной внешностью, Линда не очень-то верила. Дело тут явно было в чём-то другом, и она не могла понять, почему так чешутся руки узнать всю подноготную этой истории. — А где Марго? Линда спросила это уже возле самых дверей общежития, неловко обхватив себя руками за плечи — погода к прогулкам в одном платье, пусть и с длинными рукавами, совсем не располагала. А ведь она только-только выздоровела! «Полная безответственность», — подумала Линда, но с места не сдвинулась. — Она уехала, — глухо уронил Сэм, потянувшись к дверной ручке. — Надолго? — Полюбопытствовала Линда. Эта информация, на самом деле, её особо не интересовала, но Марго так долго не появлялась на горизонте (в отличие от своего парня), что вопрос возник сам собой. Да и смотрелось это как-то подозрительно, учитывая её поведение ранее. Сэм, уже распахнувший перед ней дверь, удивлённо приподнял брови: — Надолго. Проходи уже внутрь, ты вся замёрзла. Он проводил Линду до самой комнаты, окинув по пути насмешливым взглядом жилой блок. Но чтобы он там себе не подумал по этому поводу, вслух Сэм ничего не произнёс, а оправдываться, почему она поменяла не самую худшую квартиру на комнату в общежитии, Линда перед ним и так не собиралась. Прощание получилось каким-то странным: Линда провернула в двери ключ, открыла её и замерла на пороге, а Сэм застыл поодаль, засунув руки в карманы пальто. Он ничего не говорил и смотрел в одну точку; только вздрогнул, когда Линда обратилась к нему по имени: — Спасибо, что проводил, Сэм. Что к этому добавить ещё — она не придумала. «До встречи?» А нужна ли она вообще, встреча эта? Ещё подумает, что навязывается. «Пока?» Так ведь они не близкие друзья и даже не приятели… — Выкинь из головы это тупое имя, — поморщился Сэм, мигом перестав напоминать недвижимую статую, — терпеть его не могу. — Он вытащил из карманов руки, медленно развернулся и бросил через плечо, уже спускаясь по лестнице: — Меня зовут Хёнджин. Обращайся ко мне так.