Букет гортензий

И надо было влепить ему за это хорошую пощёчину, но получилось только отшатнуться с жалобным: — Как ты можешь так поступать?.. У тебя же Марго! Хёнджин встряхнул головой, в очередной раз поправив лезущие в глаза волосы, и недовольно посмотрел на Линду. Если он и ожидал какой-то реакции, то явно не такой. — У меня её уже давно нет, мы расстались. Ещё вопросы будут? Или мы вместо упрёков и обвинений сразу перейдём к делу? — Ещё вопросы? — Линда почувствовала, что начинает задыхаться. Грудную клетку будто сдавило обручем и теперь это неприятное ощущение мешало сделать нормальный вдох. — Серьёзно?! Да чёрта с два мне вообще от тебя что-то нужно, придурок, ты мне уже поперёк горла стоишь! — Да уж кто бы говорил, — мигом отпарировал Хёнджин. — Ты реально думала, что если будешь смотреть на меня таким вот взглядом побитой собаки, никто ни о чём не догадается? Да любому дураку ясно, что ты ко мне чувствуешь. Я тебе вообще огромное одолжение сделал! Где-то наверху хлопнуло окно. Линда, крепко зажмурившись, наклонила голову и замерла так в надежде на то, что предательские слёзы всё же удастся сдержать. Но это не сработало. Две слезинки резво скатились вниз по щекам, застыли на подбородке маленькими капельками и Линда с остервенением провела по нему рукой, чтобы стереть их. Плакать она с детства не любила: ни на публике, ни в гордом одиночестве. Предпочитала держать всё в себе, изредка выплёскивая накопившееся в занятиях хобби, длинных вечерних прогулках или просто отметала обиды в сторону, стараясь о них больше не вспоминать. Иногда это помогало, а иногда — как сейчас — плотину срывало неуправляемым потоком, но плакала Линда действительно редко и в основном — по значительному поводу. А вот скандалила она не в пример чаще. Но в случае с Хёнджином это, правда, не особо ей помогало. И как показала действительность — в словесном поединке он легко мог перещеголять её. Взгляд побитой собаки, значит… Фразы унизительнее этой Линда в своей жизни ещё не слышала, каждое её слово било прицельно и больнее всего было от того, что какая-то доля правды в этом всё же присутствовала: смотреть на Хёнджина и не страдать при этом от несправедливости жизни — Линда просто не могла. — Ты ужасный человек, — проговорила она сквозь до сих пор текущие слёзы. — И мне не нужны одолжения от такого, как ты. Запихни их себе куда поглубже и вали отсюда. Губы Хёнджина искривила очередная противная ухмылка. — Ты не первая и даже не вторая, кто мне об этом говорит. Не в такой грубой форме, конечно, но да ладно, сделаю тебе скидку на прямолинейность. И прекращай уже тут сырость разводить — я сказал правду и ничего, кроме неё. — Да хоть двадцать вторая, мне как-то всё равно. — Линда выпростала из куртки длинный вязанный рукав рабочего свитера и без зазрения совести утёрла им лицо. — Марго правильно сделала, что бросила тебя. От этой фразы Хёнджина прямо дёрнуло. — А кто ты такая, чтобы судить наши с ней отношения? — Он опасно прищурил глаза, делая шаг вперёд, и Линда мгновенно от него отшатнулась. Нужно соблюдать дистанцию, неизвестно, что этому придурку ещё взбредёт в голову. Память услужливо подкинула недавнюю сцену на глухой просёлочной дороге: Хёнджин тогда сказал, что ударит её, а Линда вместо того, чтобы оборвать какое-либо общение ещё в тот момент, начала терзаться угрызениями совести. Да этому исчадью ада нужно было не только по лицу съездить, но и по остальным частям тела тоже. Может, хотя бы так у него мозги стали на место. А может — и нет. Линда сейчас больше склонялась ко второму варианту. И теперь, когда слёзы больше не лились из глаз неконтролируемым ручьём (неизвестно только, надолго ли), можно было задать главный вопрос, который давно уже крутился на языке: — В том-то и дело, что я тебе никто, — горько улыбнулась она. — Так зачем ты тогда каждый раз ищешь со мной встречи? Приходишь, отпускаешь ехидные комментарии, угрожаешь… Для чего это всё? Она уже спрашивала это. Ещё тогда, когда Хёнджин приезжал в её с Луизой квартиру, зачем только — известно лишь ему одному. Линда не очень верила в то, что Робби не мог сам урегулировать все свои проблемы: не в детском же саду он, ей богу; да и в то, что Хёнджин таскался к ней на работу просто так, забив на все остальные свои дела и обязательства — тоже. Всё это он делал с определённой целью, которая Линде пока что была не очень ясна. Узнать всю подоплёку стало теперь делом принципа, а своих принципов она обычно старалась придерживаться. В прошлый раз Хёнджин ушёл от ответа и в этот, видимо, решил пойти по проторенной дорожке: весь резко подобрался, посерьёзнел, нахмурился. Вопрос явно бил по чему-то очень личному, сбивал его с привычного пути поведения и Линда больше не намерена была играть в угадайку — пусть отвечает и катится отсюда ко всем чертям. — Может ответишь уже, наконец? Я устала, у меня ещё куча дел и я хочу спать. — Линда скрестила на груди руки и в упор просмотрела на Хёнджина. Плакать, хвала небесам, больше не хотелось. И вроде бы, она даже немного смогла успокоиться, только вот после всего произошедшего где-то под рёбрами осел грязный мутный остаток: прекрасная холодная статуя в лице Хёнджина осталась всё такой же прекрасной, только вот теперь её созерцание оставляло неприятные ощущения и спасения от них не было. — Не все родились сынками богатеньких родителей, которые могут позволить себе не работать и страдать всякой дуростью. Брови Хёнджина, в последние минуты напряжённо раздумывающего над очередным ехидным ответом, удивлённо поползли вверх: — Ты что, завидуешь мне? В его голосе было столько непосредственного удивления, что в любой другой ситуации Линда, пожалуй, рассмеялась бы. Но сейчас такая реакция только сильнее разозлила её. — Мне твои миллионы до лампочки, — процедила она сквозь зубы. — На вопрос лучше отвечай. — А мне нечего отвечать. — Хёнджин пожал плечами и снова потянулся к непослушной прядке. — С работой так уж получилось, а со всем остальным — мне это было выгодно. И даже сейчас, — он шутливо развёл руки в стороны, — я извлекаю из этого выгоду. Но попрошу заметить: тебе тоже перепадают плюшки. В мире так бывает, знаешь ли, люди используют друг друга в своих корыстных целях. На мгновение Линде почудилось, что ей под дых со всей дури заехали кулаком: хоть правда и оказалась простой как медный двухпенсовик, от спокойствия, с которым Хёнджин выдал эту информацию, по коже пробежался мороз. А ведь он ей нравился, несмотря даже на скотское поведение — нравился, и сейчас эта симпатия никуда не исчезла по щелчку пальцев, хотя такой исход был бы самым правильным. Просто стало гадко, противно и обидно от своенравных вывертов судьбы, пославших Хёнджина в спокойную упорядоченную жизнь Линды. Она многое ему прощала, но это, пожалуй, простить уже было нельзя. Хёнджин отвёл взгляд в сторону, зачем-то посмотрел наверх, где недавно хлопнуло окно — наверное, их разговор снова стал достоянием общественности, и Линда, зябко передёрнув плечами, вдруг поняла: да плевать на всё. Пусть смотрят, пусть слушают и обсуждают, разносят сплетни — плевать на всё с высокой колокольни. Она наконец-то услышала правду, которую уже давно хотела узнать, разве это не главное? — Спасибо за ответ, — кивнула Линда. — Теперь-то мне всё ясно. Странно, что я не додумалась до этого сама. — Обращайся, — Хёнджин, явно немного удивлённый её спокойной реакцией, усмехнулся уголком губ. — А теперь, раз уж ты не против, поговорим о деле… Дальнейшее Линда слушала вполуха: в голове яркой картинкой стремительно разворачивался просто таки отличный план, который при должном исполнении должен был с лихвой окупить все её страдания. Ведь как только что сказал Хёнджин: люди используют друг друга в своих корыстных целях. Так бывает. Ничего личного.

***

Подходящее по случаю платье, одолженное у Кары, подгоняли по фигуре прямо перед выходом: грудь у той, как и талия, были на полразмера больше и пришлось прихватывать всё это дело нитками в цвет. В роли швеи, кстати, выступала Дженни. Стоило отдать девочкам должное: они не задали ни единого неудобного вопроса, когда три дня назад Линда ворвалась поздним вечером на кухню и сообщила, что ей нужно самое сногсшибательное вечернее платье, какое только есть, чтобы кое-кого проучить. И нет, не для того, чтобы поразить Хёнджина своей неземной красотой, увидев которую, он бы осознал все свои косяки и начал по ней страдать. Это слишком глупый и пошлый ход, да и завоёвывать его Линде как-то никогда особо не хотелось. Пострадать от любовного томления — да, с удовольствием, но не более. Потому что рядом с Хёнджином Линда себя совсем не представляла, тем более теперь. Платье, тёплая накидка, туфли, сумочка, подходящая укладка — всё это было ей нужно только для того, чтобы уколоть Хёнджина и побольнее. Прийти с ним на праздничный вечер, организованный его матерью, соответствуя всем необходимым требованиям, показать своё воспитание, а потом… …Выдать что-нибудь этакое, чтобы челюсти у всех до пола поотвисали. Главнее всего, конечно, у Хёнджина. Линда так сильно хотела ему напакостить и подарить несколько минут несмываемого позора, что согласна была и на бархатное платье с открытой спиной, которое ушивали прямо на ней, и на сумасшедшие каблуки с меховой накидкой, вообще нашедшиеся двумя этажами выше у милой девушки Аманды, даже на баснословно дорогую укладку от профессионального парикмахера — Линда и то согласилась, даже не поморщившись от названной суммы. Она жаждала отмщения. Возможно, детского и глупого, но поделать с собой Линда уже ничего могла. — Ну вроде выглядит неплохо, — Дженни отрезала ножницами лишние нитки и отошла назад, рассматривая получившийся результат. — Во всяком случае, то, что его ушивали, не видно, если не приглядываться. — Да кто там будет приглядываться? — Кара махнула рукой, доставая другой из коробки бежевые туфли с острым носом. — Волосы всё закроют. — По-моему, вы переоцениваете длину моих волос, — Линда нервно улыбнулась, рассматривая себя в складное зеркальце. С самого утра она чувствовала себя как не в своей тарелке, но отступать назад всё равно не планировала. Пора бы уже всем получить по своим заслугам. В таком виде: в платье и уже на каблуках — надо бы к ним привыкнуть, хотя бы чуть-чуть — Линда принялась за макияж. Ничего особенного, сильно вызывающего и броского она делать не собиралась — иначе под дресс-код не подойдёт, да и вряд ли она смогла бы сделать это красиво. Но выполнить необходимый минимум — могла. Следом приехала молодая девушка-парикмахер. Внутри себя Линда истерически посмеивалась, пока та накручивала пряди её волос на различные насадки и фиксировала их лаком: ну чисто сборы невесты и всё равно, что проходят они в общежитии. Знали бы все окружающие, ради чего это всё действительно затевалось… Рвение Линды они, наверное бы, не оценили. Хёнджин явился как и договаривались — ровно в шесть вечера. Начищенный внедорожник нагло въехал прямо во внутренний дворик и остановился у лестницы, заглушив мотор. С водительского места никто не вышел. Дженни пробурчала что-то про «настоящих мужчин» и отошла от окна, но Линда этому ничуть не удивилась: ожидать от Хёнджина чего-то другого было сродни сумасшествию. Подойдя ко входной двери, она ещё раз осмотрела себя в зеркало — добавлять уже, пожалуй, нечего; осталась только одна вещь. Сущий пустяк, но для Линды он был почему-то очень важным — цветы. Нежный букет из голубых гортензий, тех самых, с которых началось её несчастливое знакомство с Хёнджином, и которыми же оно сегодня и закончится. Символично, не правда ли? Линде, зажавшей в руках мокрые цветочные стебли, подумалось, что очень. И с этими мыслями она шагнула за порог.