Букет гортензий

От неожиданного удара Хёнджин отшатнулся на добрых полтора шага и замер на месте, выронив из рук телефон. Да уж, вся эта ситуация — действительно то самое «хуже», которого он так боялся и что теперь с ней делать, как решать — не очень ясно. Хёнджин едва слышно вздохнул, провёл по зубам языком и поморщился — бедная многострадальная скула снова пульсировала болью, правда в этот раз не такой сильной, всё же до удара Дерека Линде было далеко, — пожалуй, сейчас лучше ничего не решать, а просто помолчать. Ну и телефон можно поднять, да. Фонарик на нём Хёнджин решил не выключать, мало ли что Линда ещё отчебучит в полной темноте, но в этом она опередила его жалобным: — Пожалуйста, не выключай фонарик!.. — Голос у неё дрогнул и Хёнджину даже показалось, что ещё немного и у неё начнётся истерика. Это наблюдение его позабавило: глупая девчонка — сама ударила, сама расплакалась. И чего это она? Решила, что он даст сдачи? От подобных мыслей Хёнджина аж передёрнуло — невысокого о нём, однако, мнения. Так может и не стоит тогда стараться казаться лучше, быть джентльменом и рыцарем в одном флаконе, а просто соответствовать её мыслям? Это ведь так просто, особенно когда она так унижается, совершенно неискренне прося прощения: — Я была неправа, извини меня… Хёнджин даже не стал делать вид, будто поверил в это. Линда и фраза «я была неправа» в его представлении не сопоставлялись совершенно и ситуаций, чтобы убедиться в этом — ему уже хватило. Ничего эта дурочка не поняла, а просто испугалась и теперь пытается найти способ, как выйти из этой ситуации с наименьшими для себя потерями. — Я и не думал выключать его, — ровно ответил Хёнджин, хотя его так и подмывало сделать какую-нибудь пакость в ответ. Скула всё ещё отдавала приглушённой болью, и желание уколоть Линду да побольнее от этого росло в геометрической прогрессии. Пока что Хёнджин его сдерживал, но… … в случае чего — эффект обещал быть сладким. Даже приторным, как чай в университетской столовой, куда по умолчанию кладут пять кусочков рафинада. Не самый приятный вкус, но ради выражения беспомощности и паники на лице Линды — он согласен потерпеть. — С детства боюсь темноты, — Линда всё-таки всхлипнула, оправдывая его мысли, и Хёнджин молча направился к Эксплореру, чтобы завести двигатель и включить фары. О её глупой боязни темноты, такой же глупой как она сама, Хёнджин тоже помнил — ему хватило встречи в метро, спасибо. И наблюдать этот концерт по второму разу он, естественно, не собирался. А вот проучить Линду, спустить пар и может даже поиздеваться, совсем чуть-чуть, чтобы не расслаблялась — да. Просто так звёзды сегодня на небе сошлись — неудачно. Что уж тут поделаешь. После того, как зажглись фары, Хёнджин полез в багажник за внушительным переносным фонарём, упакованном туда ещё при первом техническом осмотре на станции вместе с аптечкой и прочими вещами. И за все те несколько лет, в течение которых Хёнджин водил Эксплорер, он ему ещё ни разу не понадобился, и вряд ли вообще случилась такая ситуация, если бы не Линда. С её появлением в жизни вообще многое изменилось. И Хёнджин не был уверен, что его в разы возросший сволочизм ему нравится, но держать эту черту своего характера в узде в присутствии Линды было практически нереально. Фонарь Хёнджин разместил на крыше, развернул так, чтобы яркий неестественно белый луч не бил в глаза, и развернулся к Линде. В искусственном свете её лицо казалось пластиковым молдом манекена, на который забыли нанести хоть какой-нибудь макияж: ни румянца, ни розовых губ. Один только застывший в глазах страх и бледное, словно помертвевшее лицо. Того гляди и помрёт прямо здесь, если напугать её в таком состоянии. Впрочем, Хёнджину это даже на руку — не придётся прикладывать много усилий. — Знаешь, — медленно начал он, сверля несчастную Линду пристальным взглядом, — моя бабушка мне всегда говорила, что обижать немощных и недалёких людей — ниже собственного достоинства, а поднимать руку можно только на того, кто гарантированно сможет дать тебе сдачи. Я практически всю жизнь следовал этому правилу, но ты, Линда, — тут Хёнджин сделал паузу, чтобы облизать пересохшие губы, — только что разбила все мои убеждения в пыль. И раз уж удар у тебя поставлен, думается мне, что я имею полное право ударить тебя в ответ. Что думаешь? В плане удара Хёнджин ей, разумеется, польстил. Как таковым поставленным он не был, но замахивалась и била Линда уверенно — наверное, кто-то из друзей или родственников показал ей, как можно постоять за себя. И это отлично. А вот если бы она выбрала другую щеку или вообще плечо, руку или ногу — было бы ещё лучше. Но, как говорится, имеем то, что имеем, а именно: тупую боль в лице и застывшую испуганным сусликом Линду. Слова определённо достигли своей цели. Сбоку затрещали ветки. Она поспешно обернулась туда, то ли в надежде на то, что явился Робби и в его присутствии конфликт разгораться не будет, то ли просто испугалась (хотя куда уж больше). — Если это шутка, то она крайне неудачная. — Неуверенно произнесла Линда, всё ещё оглядываясь по сторонам. Вчерашний день она там ищет, что ли? — Я похож на того, кто любит шутить? — Хёнджин вопросительно приподнял брови, нацепив на себя маску холодного безразличия. Она ждала увидеть чудовище, что ж — пусть получит и распишется. — Верно, не похож, — губы Линды искривило подобие неправильной, жутковатой улыбки, от которой у Хёнджина вмиг засосало под ложечкой. Кругом зимний ночной лес, глухая просёлочная дорога без малейших признаков связи, а эта дура ещё рожи жуткие тут корчит. Хотя сам он не лучше. — Ну так что? — Поторопил её Хёнджин, скрестив на груди руки. Пусть уже отвечает побыстрее, пора эту шарманку сворачивать — холодина на улице жуткая. Ещё и Робби куда-то запропастился. — А Марго ты тоже бьёшь? Такого ответа Хёнджин точно не ожидал. Издевательства, кажется, вышли из-под контроля и что теперь на это отвечать — неясно. Не утверждать же с пеной у рта, что несмотря на некоторые нездоровые желания, он до такого не опускается, верно? Хёнджин по канону Линды чудовище, глянцевое яблоко с червоточиной — по своему собственному мнению. Он не идеальный мальчик и даже отдалённо к нему не приближен, поэтому да — он избивает Марго до кровавых соплей каждый божий день. Только вот ответ получился совсем другим: — Причём тут вообще Марго? — Значит, не бьёшь, — подытожила Линда и добавила следом разрывное: — Сомневаюсь, что ты вообще хоть когда-нибудь с кем-нибудь дрался, твой максимум — отхватывать от других, поливать всех словесными помоями и снова за это получать. Ты жалкий трус и девушка с друзьями у тебя под стать. — А ну, выходи! — Она развернулась к деревьям, туда, где недавно был слышен хруст веток и снова крикнула: — Выходи! И пока ошалевший от такого заявления Хёнджин пытался переварить информацию о том, что он, дескать, ни с кем никогда не дрался и только ото всех отхватывал (ага, скажите это ему восьмилетнему, который бил в нос любому, чей взгляд ему не нравился, и пусть в ответ он тоже отхватывал, дрался всё равно отлично), на дорогу выбрался Робби. Весь поникший, понурый, старательно отводящий взгляд и с такими пунцовыми ушами, что Хёнджин углядел их даже при свете фар. И угораздило же его связаться с такими дураками: одна творит не пойми что, а второй за деревьями прячется. — Эвакуатор уже скоро должен подъехать, — Робби пробормотал это едва слышно и снова отвернулся. — Ребят, извините… Хёнджин хмыкнул, а Линда молча прошагала мимо, рванула на себя дверь и залезла обратно в облюбованный ею багажник. Выходить больше она оттуда, кажется, не планировала. Хёнджин смерил её недовольным взглядом, мысленно зафиксировав то, на чём они вдвоём остановились и пошёл узнавать у понурого Робби, что именно тот слышал. А после этого приехал эвакуатор, забрал их с Эксплорером из этого богом забытого местечка и просто-таки ужасный день наконец-то закончился.

***

Впрочем, утро следующего дня началось не лучше. После весёлого вечерочка в компании двух идиотов и морозного воздуха Хёнджин едва стащил себя с кровати и тут же чуть не впечатался в дверной косяк лбом. В теле царила жуткая слабость, виски ныли тупой болью, да ещё и знобило вдобавок — словом, все признаки приближающейся простуды были налицо. И по хорошему, надо было бы остаться в кровати и отлежаться, чтобы не разболеться окончательно, но дел у Хёнджина имелось только, что об отдыхе можно было только мечтать. Поэтому пришлось мешать дикий коктейль из литра кофе и противовирусного сиропа, и собираться на прощальную встречу — сегодня Марго уезжала в рехаб. Изначально, Хёнджин не планировал с ней встречаться, но потом после звонка отца Марго снова дал слабину. В который уже раз. О природе этих своих нелогичных поступков он старался лишний раз не задумываться, иначе размышлизмы уводили его совсем не в ту степь, но каждый раз неизменно корил себя за эту слабость. Марго уже давно стала ему чужой, пора бы уже было прожить это и забыть. И он обязательно так поступит, нужно только собраться с силами. Когда Хёнджин наконец добрался до дома Маргарет, здорово отдавив себе в метро ноги (как ни крути, а без машины в Лондоне жить довольно некомфортно), попутно ловя флешбеки прошлого такого визита сюда, боль в висках прошла. Вместо этого за грудиной поселилось гнетущее чувство, стоило только ему увидеть Марго, сидящую на банкетке прямо возле входной двери. Светлые волосы, прежде всегда свежие и аккуратно уложенные, сейчас были собраны в лёгкую косу, не скрывавшую тёмные отросшие корни, на лице не имелось ни грамма косметики, а вместо модной отглаженной одежды на ней красовался тёплый комбинезон с капюшоном. Такого в гардеробе Маргарет Хёнджин никогда не видел. Рядом с банкеткой стояла небольшая простая чёрная сумка. Хёнджин аккуратно перешагнул через неё и облокотился о стену, не сводя внимательного взгляда с Марго. Здороваться она не стала, но ему это было и не нужно. Только посмотреть ещё один раз и, быть может, пожелать лёгкой дороги… — Совесть замучила? — Голос Маргарет раздался словно гром среди ясного неба, высокий и совсем не хриплый, отчего Хёнджин непроизвольно вздрогнул. Она даже не повернула головы, так и осталась сидеть, вперив взгляд во входную дверь. — Твой отец попросил встретиться с тобой напоследок, — пожал плечами Хёнджин и сунул руки в карманы пальто. — Кто я такой, чтобы отказывать ему в такой просьбе? — Может, последний ублюдок на этой планете? — Марго то ли зашлась в сухом кашле, то ли рассмеялась, но прозвучало это жутковато. — Ты поломал мне жизнь, чудище, и даже этого не осознаёшь. Тяжесть в груди стала почти ощутимой, сдавила лёгкие и у Хёнджина на секунду перехватило дыхание. Он ведь… — Марго, послушай, — он откашлялся, прочищая горло, — я не самый лучший человек и прекрасно об этом знаю, но разве я виноват в том, что ты пила, не просыхая? Я не привязывал тебя к стулу и не вливал насильно алкоголь тебе в глотку, так какие тогда могут быть претензии? Ты сама разрушила себе жизнь этим, тут моей вины нет. Ответа он не дождался, сзади послышался шум на лестнице — наверное, родители Марго решили, что уже пора ехать — и действительно спустя полминуты в холл вплыла миссис Уилсон, распространяя вокруг себя удушливый аромат Шанели номер пять, или какой там у неё номер. В коллекции Марго такие духи тоже, кажется, имелись. — Сэмюэль, добрый день. — Вслед за женой в холл вошёл и отец Марго. Пожав Хёнджину руку, он осмотрелся по сторонам: — Благодарю, что нашёл время для визита. Что ж, думаю, пора уже выдвигаться, рейс через три часа. Марго молча поднялась. Мистер Уилсон взял подготовленную сумку и открыл дверь, пропуская сначала дочь, а потом и жену. Хёнджин вышел последним и захлопнул за собой дверь, наблюдая за тем, как водитель Уилсонов подгоняет к бордюру блестящий седан. Его обновляли каждый год, но марка всегда оставалась неизменной и Маргарет она бесила до зубовного скрежета — Хёнджин хорошо запомнил её жалобы и то, как у неё появилась первая машина, чтобы водить самой и не ездить на этом «корыте», как выражалась сама Марго. Следом Хёнджин подарил ей ярко-синий кабриолет Мустанг, купленный в полном любовном угаре, и научил гонять на автобане, взяв честное слово об аккуратной езде в городе. Жизнь цвела яркими красками и всё у них было хорошо… …А теперь Марго улетает в Швейцарию лечиться от алкоголизма и суицидальных наклонностей, а он стремительно портит жизнь уже совершенно другой девушке, которая ему и знакомой-то приходится с трудом. Хёнджин проводил взглядом автомобиль, завернувший за угол, и прикрыл веки, устало вздохнув. Он ведь и впрямь чудовище. Только вот никакая добрая красавица, как это произошло во всем известной сказке, ему не поможет.

***

Немилосердное утро с размаху ввинтилось в мозг телефонным звонком, заставив Хёнджина застонать в голос. Вот кому он вообще мог понадобиться с утра пораньше, ведь так хорошо спал! — Слушаю, — пробурчал Хёнджин в телефон, всё ещё пытаясь разлепить глаза. Всё-таки та парочка последних коктейлей, намешанных Майклом из остатков разнокалиберного алкоголя, были лишними. — Ты обязан меня спасти, — в динамике раздался свистящий трагический шёпот Робби. — Вот прямо сейчас, сию секунду! — Роберт, ты там упал с дерева и ударился головой? — Глаза наконец-то разлепились и Хёнджин недовольно обозрел окружающую его обстановку. Что ж, он хотя бы дома. Одетый, обутый и в нерасправленной кровати, но дома. А время… — Робби, твою мать, — узрев цифры на экране электронных часов, Хёнджин подорвался с кровати и чуть не свалился обратно, почувствовав резкий прилив тошноты, — который сейчас час?! — Четыре часа дня, — всё тем же свистящим шёпотом ответил друг. — Понедельник. А что? На этот вопрос Хёнджин отвечать не стал. Засунув телефон обратно в карман, он вылетел из квартиры, так и не узнав, от чего же именно он должен был спасти нерадивого Робби. Проблема заключалась даже не в том, что весь вечер воскресенья он провёл в компании Майкла, выпивая и рассуждая о своей горькой судьбе (слова Марго, будь она так неладна, здорово ударили ему по мозгам), и потом полностью проспал учёбу, а в том, что до кучи Хёнджин проспал примерку костюмов. И это было важнее всех пар вместе взятых. Мистер Хиггенс наверняка там впал в истерику, не найдя на примерке одного из главных актёров. Вот же ж чёрт! Вот субботу Хёнджин провёл продуктивно: сначала проводил Марго, потом отогнал Эксплорер на станцию техобслуживания, вернул в багажник просохшую запаску, и даже умудрился попасть к семейному доктору, чтобы взять рецепт на витамины. Пришлось, конечно, выслушать от него нотации по поводу стресса и алкоголя (доктор, вы серьёзно, да?), но это всё было ничего не значащей для Хёнджина ерундой. Главное — убрать эти чёртовы пятна перед глазами, сородичи которых плясали перед глазами прямо сейчас: ещё было светло, но Хёнджин, бросивший машину за полквартала до университета (места для парковки под самим корпусом могло не найтись, а времени и так не было), бежал как угорелый по улице и сделать вдох удавалось через раз. К чёрному входу театрального корпуса он добрался уже чисто по наитию — сердце после такого бешеного бега пыталось проломить грудную клетку и сбежать куда подальше от своего тупого хозяина, зрение ещё толком не восстановилось, а ноги подрагивали мелкой дрожью. Так что в зал Хёнджин буквально ввалился и сразу же попал мистеру Хиггенсу под раздачу: мол, примерка уже двадцать минут как началась, а его всё нет и нет, и на телефонные звонки он тоже не отвечает, а бедная Туанси уже вся извелась. Хёнджин устало махнул рукой, пробурчал что-то про внезапно возникшие дела и рухнул в ближайшее кресло, скосив глаза на меланхолично курящую в углу Туанси: извелась она, как же. Уж на кого-кого, а на него ей вообще плевать с высокой колокольни, только мешает своей топорной игрой сиять в обществе местных прихлебателей. — Ну раз уж мы наконец все собрались, — сварливо начал мистер Хиггенс, выйдя на середину зала, — предлагаю продолжить. После слуг пойдёт замковая свита, и так дальше по списку. И хоть Хёнджин не имел никакого отношения ни к первым, ни ко вторым, он всё равно поднялся и направился в угол, где теснились остальные ребята, перечитывающие от нечего делать сценарий. Ему, пожалуй, тоже следовало перечитать свои реплики и освежить их в памяти (всё-таки времени мало, а завтра будет репетиция), но для начала — было бы неплохо наконец отдышаться и придти в себя, чем Хёнджин и занялся, проигнорировав снова завибрировавший в кармане телефон. А Робби пусть спасает себя сам.

***

После примерки Хёнджин уже и думать забыл о нём и его звонке, но ненадолго — пока он шёл к месту, где бросил Эксплорер, Робби позвонил ещё раз. И теперь отмазываться от разговора уже было нечем. — Ну что там у тебя? — Устало поинтересовался Хёнджин, падая на водительское сиденье. Сегодня хоть и обошлось без многочасового таскания Туанси на собственном горбу, облегчения это особого не принесло. Всё равно болела каждая, мать её так, мышца в теле, словно он пробежал стометровку после хорошей тренировки, а не репетировал дурацкий спектакль, хотя в каком-то смысле нечто похожее у него и впрямь было. — Линда на меня серьёзно обиделась, — мрачно ответил друг. — Я послал ей розы, но она мало того, что отправила их обратно, так ещё и наорала вдогонку. Ума не приложу, как теперь с ней мириться. Помоги! — Господи, да зачем тебе с ней мириться? — Искренне удивился Хёнджин, провернув ключ зажигания. Разговоры разговорами, но пора бы уже и домой ехать принимать душ и переодеваться в свежую одежду. — И с чего ты вообще решил, что я могу тебе в этом чем-то помочь? — Линда боится тебя. — Замечательный аргумент, — проворчал Хёнджин. — Логика — это не твоё, ты знаешь? — Линда боится тебя, но тем не менее, ты ей нравишься, — мигом исправился Робби. — Со стороны это очень заметно. А помириться я с ней хочу потому, что это нормально — мириться после ссор и недопониманий, я же не бесчувственный сухарь, как некоторые, — тут он сделал многозначительную паузу и замолчал. Хёнджин вздохнул. Что ж, по крайней мере, у него вместе с обострением никталопии не начались галлюцинации — ведь странные взгляды Линды, которыми она щедро делилась весь вечер прошлой пятницы, он тоже заметил. Не то, чтобы Хёнджин о них сильно тогда задумался, — не до того было — но пометку на будущие размышления сделал. Кто ж знал, что это будущее так быстро наступит? — Роб, послушай, — Хёнджин свернул в ближайший поворот и порадовался: на улице всё ещё было довольно светло, а до дома оставалось уже немного. — Я понимаю, что звучит это так себе, но я нравлюсь четверти нашего университета в той или иной степени. Мне теперь что, с каждым встречным-поперечным беседы проводить, чтобы получить от них профит? Обиделась и обиделась — чёрт с ней, забей. — Так нельзя, — упёрся Роб. — Я спать нормально из-за этого не могу, всё думаю, как наладить с Линдой отношения. Она ведь хорошая девушка, сейчас таких мало, понимаешь? Особенно в нашем кругу. — В нашем кругу, — не выдержал Хёнджин, — таких в принципе нет. И это я сейчас не про одежду говорю, а про внутреннее состояние. Пойми уже это и расслабься. А у меня ещё дел на сегодня полно. — Тогда я не буду ни есть, ни спать, — трагически объявил друг и для верности загрохотал чем-то на заднем фоне. — Всё, я запер дверь и теперь ко мне никто не зайдёт. Моя смерть будет на твоей совести. Рука на руле непроизвольно дёрнулась. — Ты там что, обдолбался, придурок? — Хёнджин прошипел это на выдохе и резко вывернул руль. Шины пронзительно заскрипели по асфальту, но он даже не обратил на это внимания, пылая праведным гневом. — Я тебе сейчас шею сверну, готовься. Зря это Робби сказал. Очень зря.

***

Возле дома Линды парковочного места ожидаемо не нашлось и Хёнджин молча похвалил себя за предусмотрительность, выходя из такси: добраться сюда без приключений он может и смог бы, но снова бросать машину где-то у чёрта на куличках не хотелось. Домой Эксплорер в итоге отогнал Робби, сначала отхвативший от Хёнджина по первое число за тупые шутки, а потом заваливший его такими же тупыми вопросами. Умирать голодной смертью друг, по счастью, передумал, но от визита к Линде отвертеться уже не получилось — пришлось скрепя сердце согласиться привести себя в порядок и потащиться на другой конец города, а вот для чего… Этого Хёнджин до сих пор не понимал. Да и вообще, в последнее время нелогичных поступков в его жизни стало гораздо больше, чем каких-либо других, а давать слабину в спорных ситуациях вообще получалось само собой. Под вечер снова начала ныть голова. Плюсом к ней шёл голод: кажется, последний раз Хёнджин ел ещё вчера, и то — не факт, ну а в качестве завершающей вишенки на торте выступала подвёрнутая на неудобной ступеньке нога — в подъезде Линды они были слишком короткими. Так что стоило ли удивляться тому, что на нужный этаж Хёнджин добрался крайне недовольным: и собой, и своей судьбой, и всем остальным до кучи тоже. Дверь ему открыла смутно знакомая крашеная блондинка — кажется, он встречал её у Марго несколько раз, но ненужное имя быстро выветрилось из головы. Вот же ж… и как к ней теперь обращаться? — Сэм? — Она удивилась, но тем не менее посторонилась, пропуская Хёнджина внутрь. — Какими судьбами тебя к нам занесло? — Прошу прощения, что так внезапно нагрянул, — из-за больной головы нормально улыбнуться не получилось, вместо этого вышла какая-то кривая гримаса, — но я к Линде по срочному вопросу. Она сейчас дома? — Да куда она денется, лежит тут болеет, — блондинка пожала плечами и кивнула на закрытую дверь дальше по коридору. — Я её сейчас позову, а ты пока разувайся. На секунду Хёнджина уколола совесть: наверняка Линда заболела из-за той пятничной поездки, когда он так «удачно» лишился колеса и заставил всех торчать на морозе битый час. Кстати, они с Робби тоже чувствовали себя не лучшим образом после этого, но хотя бы не заболели. А потом дверь открылась и оттуда показалась недовольная заспанная Линда с красными щеками и носом, кинувшая на Хёнджина такой ненавистный взгляд, что если бы им можно было убивать — на паркете у входной двери осталась одна только горстка пепла. Хёнджин сжал пальцы в кулак и тихонько вздохнул. Ну вот за что это ему всё, а?