Букет гортензий

Скрестив на груди руки, Линда остановилась в нескольких шагах от него и прошипела сквозь зубы что-то нечленораздельное, а потом, указав подбородком на дверь, уронила: — Я даже не буду спрашивать, где ты раздобыл адрес и с какой целью заявился. Не то, чтобы Хёнджин вообще нуждался в этом вопросе, конечно. Нечего тут давить на больное с таким хищным выражением лица. А то ведь он и ответить может. — Уйди, пожалуйста. Я тебя не приглашала. В жарко натопленной квартире стало душно. Хёнджин рванул полы своего пальто в стороны, борясь с искушающим желанием стащить и его, и свитер под ним. — Как жаль, что здесь совсем мне не рады, — с лёгкой издёвкой протянул он, надеясь на то, что ещё не покраснел весь вплоть до ушей. Господи, ну зачем же врубать отопление на всю мощность? — Неужели и на минутку нельзя задержаться? Там — снаружи — довольно холодно… «А у вас здесь такая парилка, что впору раскладывать шезлонг и загорать». Линда прищурила глаза и уже открыла рот для очередной гневной отповеди, но тут в разговор влезла её белокурая соседка и отчитала беднягу по первое число за неуважение к гостю; Хёнджин только растерянно глазами хлопал, наблюдая за всем этим. А потом, когда она насильно стащила с него пальто и попыталась заставить разуться, вспомнил её имя — Луиза. Типично французское имя выплыло невесть как из таких глубоких омутов памяти, что Хёнджин всерьёз этому поразился, а потом ненадолго призадумался о произошедшем каламбуре: кореец и две француженки встретились в одном тесном английском коридорчике. Такого нарочно не придумаешь. — Я позову на кухню, когда чай будет готов, — Луиза пристроила пальто Хёнджина на крючок и широко ему улыбнулась. — А на Линду не обижайся, она приболела и малость сегодня не в духе. — Даже и не думал, — Хёнджин вернул ей улыбку и Луиза неспешно пошла в сторону кухни, пока её соседка бессильно исходила злобой. Вообще, отчасти Линду можно было понять. На её месте он был бы не просто не в духе, а спустил незваного гостя с лестницы и завалился обратно спать лицом в подушку. А Линда стояла рядом, кусала губы и кидала недовольные взгляды, пока он крутил головой по сторонам. Это делало ей честь, хотя Хёнджину на это было плевать. — Ну чего тебе? — Процедила она, сильнее скрестив руки. — Вчерашний день ищешь? «Нет уж, спасибо», — подумал Хёнджин, шаря внимательным взглядом по обувным полкам. «На вторую такую пьянку меня уже при всём желании не хватит». Найдя, наконец, требуемое он скинул с ног кроссовки и влез в гостевые тапочки, отороченные розовым мехом. Они были малы ему размера на три, но Хёнджин всё равно протиснулся в них с упрямостью осла, ведь в голове набатом стучало незыблемое правило: «Нельзя ходить по чужому дому в одних носках». Туда его вбила бабушка ещё в глубоком детстве и Хёнджин, уже повзрослев, всё пытался понять: что такого плохого сделали бабушке обычные носки? Ответа на этот вопрос у него до сих пор не было, но прицепившаяся словно репей привычка — имелась. И потому Хёнджин первым делом всегда искал эти клятые тапки в любом доме, куда был вхож. Робби, который частенько ходил по дому прямо в обуви и не парился на этот счёт, даже пришлось купить ему личные тапки, чтобы Хёнджина не корёжило на пороге, всякий раз как тот к нему заглядывал. В своём собственном доме этой привычки Хёнджин, кстати, совсем не придерживался. Пальцы сдавило и пятка осталась волочиться по полу, а Линда, молча наблюдавшая за всем этим, кажется, малость прибалдела, но вслух ничего не сказала. В глубине души Хёнджин был ей благодарен, но от грядущего разговора Линду это не спасло. Схватив за руку, он втолкнул её в открытую дверь комнаты и сказал, ухмыльнувшись: — А вот теперь мы поговорим. И дверь за ними хлопнула с громким стуком.

***

Рука Линды была обжигающе горячей. Хёнджин толкнул её к стене, а сам навис сверху, уперев одну руку в стену возле неё, а вторую сунув в карман штанов. На лицо нацепил приличествующее надменно-недовольное выражение лица — монстр он или кто? Линда рвано дышала: её грудь, спрятанная за тёплой кофтой, дрожала и обмётанные губы её в этом поддерживали. На щеках красовался нездоровый румянец, а под глазами залегли синюшные тени. Пока что она, застыв у стены словно загнанный зверёк, сохраняла полное молчание, но Хёнджин точно знал — надолго её не хватит. Наклонившись к ней поближе, он едва не скривился от густого аптечного духа, донёсшегося до носа, и вкрадчиво поинтересовался: — Ну так что, может всё-таки закончим наш разговор? Вот тут-то Линда и сорвалась. Резко вскинув голову так, что едва не заехала Хёнджину в челюсть, она полыхнула адским пламенем в глазах и крикнула, нисколько не смущаясь своей подруги, порхающей на кухне: — Да пошёл ты к чёрту! Отпусти меня, придурок! По правде сказать, Хёнджин её и не удерживал: упёртая в стену рука была ему нужна как опора и Линды она не касалась никоим образом, но та в этом углядела какой-то другой скрытый смысл и смотрела теперь волком из-под насупленных бровей. Лоб прорезала глубокая морщинка, губы сжались в узкую линию и Хёнджин с удивлением заметил в самом их уголке маленькую родинку. Он впервые смотрел на Линду с такой близи, и глаза потихоньку подмечали новые детали, о которых он не знал ранее. Тут была и родинка, и блестящие, даже несмотря на болезнь, волосы действительно приятного светлого оттенка — не такие вытравленно белые как у Маргарет, и не такие платиновые как у соседки Луизы, а похожие на льняное необработанное полотно. Когда-то бабушка шила из такого домашние салфетки, а маленький Хёнджин неизменно крутился рядом и больше мешал, чем помогал. А вот ресницы у Линды были намного темнее волос, прямые и жутко длинные. Хёнджин вперился в них отрешённым взглядом и понял, что он стоит непозволительно близко к Линде: одно неверное или резкое движение, и губы коснутся её лица. Страшно даже представить, что после этого начнётся. Оттолкнувшись рукой от стены, он отошёл. — С какой стати ты взъелась на Роберта? — Вызывающим тоном спросил Хёнджин, чтобы хоть немного взять себя в руки. Ему по-прежнему было плохо и жарко, и этот недоразговор пополам с ссорой вытягивал из него последние соки. — Это был только наш с тобой разговор, так какого тогда чёрта он оказался туда замешан? — Я никого никуда не вмешивала! — Линда звонко чихнула и утёрла нос краем рукава. — Что ты тут вообще устроил?! Хороший вопрос. Но вот только один ли он в этом замешан? — Это я устроил? — Хёнджин удивлённо приподнял бровь, чувствуя как под кожей головы перекатывается колючий комок боли. На висках выступила испарина. Ещё немного — и он тут позорно завоет в голос. — А мне почему-то кажется, что это ты всё начала, причём ещё с момента нашего знакомства. И ладно бы только это, Роба ты зачем впутала? За стеной пронзительно засвистел чайник, отчего у Хёнджина нервно дёрнулся глаз. С каждой секундой его всё сильнее бесила эта несуразная квартира: маленькая, тесная, слишком жаркая, с неудобным подъездом и планировкой. В личной комнате Линды нельзя было ни нормально вдохнуть, ни выдохнуть, так что единственно возможный вариант, который Хёнджин здесь видел — это лечь на кровать и просто сдохнуть от боли. Остальное пусть горит синим пламенем. Кроме квартиры в целом, его бесили и слишком громкие звуки на отдельно взятой кухне: звякали чашки, бились дверцы шкафчиков, скрипуче передвигались по полу стулья. Луиза явно хотела, чтобы в своём уединении они с Линдой ни в коем случае не забыли о её незримом присутствии, и делала всё для этого возможное. Линда в очередной раз утёрла рукавом свой припухший и покрасневший нос. Она тоже прислушивалась к звукам, доносящимся из кухни, и по её выражению лица Хёнджин без особого труда вывел целый спектр разных эмоций. Если кратко: своей соседкой она тоже была недовольна. Сцепив перед собой руки в замок, Линда уставилась в стену, а потом тихо-тихо ответила: — Если бы ты не повадился ходить ко мне на работу, словно к себе домой, ничего бы тогда и не было, но ты зачем-то ходил. Долго и нудно, вытаскивая из меня душу по кусочкам, чтобы потом ещё унизить меня своими деньгами. И это я молчу про твою девушку и друга, хотя там тоже хватает всякого разного. Так что знаешь, пострадавший в этой истории — отнюдь не ты. Колючий комок скатился вниз по затылку и растёкся по плечам, заставив их онеметь. Хёнджин, скрестивший до этого на груди руки, попытался было растереть плечи ладонями как будто в попытке согреться, но поняв, что это бесполезно — прекратил. Упрёк был отчасти справедливым, но Хёнджин отчаянно не хотел с ним мириться: да, он поступил тогда как последний мудак, но можно больше об этом не напоминать? Хватит и того, как он сам грыз себя по дороге в Сеул. А что касается Робби и Марго, так особой за них ответственности он нести не обязан. Они вдвоём взрослые самодостаточные люди, у которых есть своя голова на плечах, а в ней — личные мысли, касающиеся всего, что их окружает в этой жизни, и влезать туда Хёнджин не должен. То, что Марго невзлюбит Линду, было понятно сразу, как только они в первый раз повстречались: Хёнджин до сих пор помнил её недовольные, сочащиеся ядом реплики касательно этой «блаженной цветочницы», которые она лила ему в уши всю неделю, предшествующую дню рождения. Ну, а про Роберта и говорить не стоит — он просто глупый. Вежливый и обходительный, настоящий современный джентльмен из приличной английской семьи, но безнадёжно непроходимый в плане каких-либо отношений с противоположным полом. Самой адекватной реакцией на все его действия может служить только хлопок рукой себе по лбу, так что неудивительно, что Линда так на него взъелась. — Об этом мы поговорим потом, — Хёнджин тряхнул головой и попробовал осторожно пошевелить занемевшими плечами. К разговору о собственных косяках он пока что точно был не готов. — А сейчас я хочу прояснить ситуацию с Робертом. Мне совершенно непонятно, в каких прегрешениях ты его обвиняешь, но в любом случае — он ни в чём не виноват. Задействованных было только двое: ты влепила мне пощёчину, я пригрозил тебе и на этом всё. — А он наблюдал за этим из-за деревьев и палец о палец не ударил, чтобы остановить нас! — Линда топнула ногой от избытка чувств. Хёнджину даже стало жаль её: ну какая же глупышка, совсем ничего не понимает, но зато кидается волком, отстаивая свои убеждения. С такой и связываться страшно, оттяпает ещё что-нибудь ненароком. — Разве он должен был это делать? — Теперь уже разницы никакой нет, — Линда скривилась и громко шмыгнула носом. Сегодня её голос гнусавил больше обычного и половину сказанных Линдой слов Хёнджин разбирал по наитию, поймав себя на мысли о том, что как ни крути, а французский выговор ему всё-таки нравится. Идея заставить её заняться творческой деятельностью засвербела с новой силой, но предлагать это сейчас было как-то неуместно. — Никаких претензий у меня к нему нет, потому что я ему уже всё высказала. — Я заметил, — Хёнджин позволил себе кривоватую усмешку, вспомнив с какой экспрессией друг изливал свои печали. — Он там чуть ли не в петлю лезет, а моих сил на двух суицидников разом не хватит. Просто извинись перед ним, и вопрос будет исчерпан. Линда поджала губы и метнула в него уничижающий взгляд. В этом плане она сегодня явно была в ударе и наблюдать за ней такой, попутно доводя своими репликами до наивысшей точки кипения, было сродни какому-то извращённому удовольствию. — А ты у нас, я смотрю, добрый самаритянин? Жалеешь сирых и убогих, восстанавливаешь справедливость и караешь неугодных? Хёнджин растянул губы в широкой улыбке: — Можешь считать так, если тебе будет легче. Через стенку послышался стук. Видимо, Луиза наконец-то разобралась с гремящими чашками и скрипучими стульями, и решила позвать их к столу. Хёнджин, признаться, очень этого ждал. — А не пошёл бы ты на все четыре стороны с такими заявлениями, а?! — Едва Линда выкрикнула это, как уже в следующую секунду сорвалась с места и вынеслась за дверь, не забыв напоследок хорошенько приложить ею об косяк. Ну чисто настоящая фурия, ни дать ни взять. Хёнджин улыбнулся себе под нос и отправился на кухню просить у Луизы болеутоляющее.

***

Там, на кухне, Хёнджина приняли со всем мыслимым и немыслимым гостеприимством, окружили заботой, приоткрыли форточку и, усадив на самый наименее скрипучий стул, не только дали спасительное лекарство, но и тарелку вкусных, свежеиспечённых оладий с чашкой горячего чая. А рядом в блюдце лежал шоколад, поделённый на дольки. Луиза буквально из кожи вон лезла, чтобы угодить ему — ведь ни себе, ни Линде оладьев с шоколадом она не оставила. Выставив вместо этого на стол уже открытый джем, Луиза уселась рядом и потянулась в него ложкой. Всё остальное так и осталось стоять возле Хёнджина. Оладьи, после целого голодного дня, пахли просто одуряюще и так и манили как можно скорее закинуть их в рот, но окинув Луизу взглядом, Хёнджин взял с тарелки одну оладью и отодвинул ту на середину стола. Шоколадка отправилась туда же. От такой явной попытки угодить ему стало противно, да и в целом — подруга Марго особо приятных чувств не вызывала, хотя разговаривать с ней можно было вполне себе сносно. Хёнджин более чем был уверен, что об их разрыве уже знал каждый, кто поддерживал с Маргарет мало-мальское общение, и оттого так удивительно было наблюдать за этими нелепыми ужимками. Разве не должна была Луиза, узнав о таком, броситься выцарапывать ему глаза прямо с порога? Не то, чтобы Хёнджин что-то понимал в женской дружбе, конечно, но подобное поведение его всё равно настораживало. Впрочем, оно довольно быстро закончилось. Как будто по заказу. — Кстати, ты не знаешь, почему Марго не отвечает на мои звонки? — Обеспокоенно спросила Луиза, сделав вид, что не заметила действий Хёнджина. А он сам уставился на неё с полным неверием. Что ж, теперь многое стало ясным и понятным. — Наверное, в Швейцарии плохо со связью, — невинным тоном предположил Хёнджин, осторожно пробуя чай. Тот как раз остыл до нужной температуры. — Горы, сама понимаешь. — Швейцария? — Удивилась Луиза. — Ну что она там забыла? Рассказ о злоключениях Марго затянулся до самого прихода Линды. Её соседка ни сном ни духом была о том, что жизнь Марго стремительно покатилась по наклонной. С расширенными от ужаса глазами она слушала о неконтролируемой потере веса, о затяжном алкоголизме и попытке уйти из жизни путём нехитрого располосования вен. Хёнджин, переставший наконец изнемогать от жары и ужасной головной боли, пересказывал это всё почти что механически, особо не задумываясь, о чём именно говорит. Все эти события навсегда вытравились на его подкорке и забыть их уже вряд ли получилось бы. По крайней мере — в ближайшее время. Когда в кухню зашла Линда, Хёнджин мигом заткнулся и вернулся к своему чаю. Прибитая полученной информацией Луиза («хороша» подруга, ничего не скажешь) сразу же изменилась в лице, заулыбалась и перевела разговор на всякую ерунду, а потом пододвинула тарелку с оладьями к себе: Хёнджину, ставшему теперь неугодным гостем, они больше не полагались, видимо такова была замена метафорически выцарапанным глазам. Мило на это улыбнувшись, он поддержал разговор. Линда же по-прежнему стояла на пороге, словно не решалась сделать ещё один шаг вперёд. Она была умытая, причёсанная и странно спокойная, хотя глаза всё ещё метали молнии в мирно сидящих за столом Хёнджина и Луизу. Последняя, впрочем, интересовала её не слишком. Взгляд, цепкий и внимательный, пробирал буквально до костей, обнажал кожу и пытался достать наружу всю требуху, сокрытую под ней. От такого было впору бежать куда подальше, но Хёнджин невозмутимо продолжал сидеть на месте и даже нашёл в себе мужество усмехнуться Линде, когда та довела свой взгляд до массивной пряжки ремня. Она пыталась его устрашить, и стоит отдать ей должное — отчасти это получилось, но скрыть свой интерес Линде всё равно не удалось. Теперь Хёнджин явно видел всё то, о чём говорил ему Робби, и что замечал он сам, и недоумевал: ну как, как такое могло случиться? Они ведь с Линдой с самого момента знакомства грызлись, словно кошка с собакой и не случилось у них ещё ни одной встречи, на которой бы они спокойно пообщались. Да, по общеизвестному тезису противоположности притягиваются, но это совсем не их случай. Так как же тогда так вышло? И пока Хёнджин об этом размышлял, Линда наконец-то присела к столу. Налив себе чаю, она пододвинула баночку с джемом и с таким остервенением набросилась на него, словно бы несчастный джем был в чём-то перед ней виновен. Луиза наградила её недовольным взглядом и продолжила щебетать дальше, аж до того момента, пока стрелка настенных часов не приблизилась к отметке «десять» и в комнатах не заорал чей-то телефон. Впрочем, учитывая то, с какой скоростью Луиза вылетела из-за стола, это был её телефон. Хёнджин в очередной раз глотнул остывшего чая и лениво, неспеша оглядел кухню: что ж, для дизайна, которому уже минуло лет десять — довольно милое убранство. Но не более. — Может ты всё-таки поедешь домой? Я болею, а твой визит меня прилично утомил. — Линда отставила опустевшую чашку и в упор посмотрела на него. Желание поскорее выпроводить надоевшего гостя разве что только буквами у неё на лбу выложено не было, настолько явственно читалось. И оттого — так приятно было её злить: — Мы ещё не договорили. И я уйду, когда посчитаю нужным это сделать. — Издеваешься?! — Линда так резво вскочила из-за стола, словно её подбросило пружиной. — Живо выметайся вон, ты мне надоел! Хёнджин насмешливо улыбнулся: ну какая же она неприветливая, эта Линда. Неприветливая и злющая, как стая бродячих лондонских собак; она что же, вознамерилась переиграть чудище? Восхитительная самонадеянность. Залпом выпив плещущийся в чашке остывший чай, Хёнджин утёр рот и поднялся на ноги. Пожалуй, уже пора бы и домой откланяться, хотя, вот уж удивление, туда совсем не хочется: голова уже прошла и он бы с радостью провёл в этом милом серпентарии ещё часок. Кто же знал, что дурная затея Робби так придётся ему по душе? Сделав шаг вперёд, Хёнджин подошёл к застывшей сусликом Линде вплотную и, слегка наклонившись, тихо проговорил: — Ты маленькая глупышка, Линда. Жду тебя завтра на репетиции, там и договорим. После этого он быстрым шагом вышел в прихожую, стащил с крючка своё пальто и, переобувшись, аккуратно прикрыл за собой дверь. Провожать его никто не вышел, да и не было в этом никакой необходимости. Хёнджин перепрыгивал через ступеньку, позабыв об их неудобстве, и улыбался себе под нос: после такого визита ему было о чём задуматься.