Букет гортензий

— … финальную сцену надо бы тоже, но я пока что не представляю… Остаток фразы потонул в общем шуме и гаме. Хёнджин утёр лоб и потянулся к рюкзаку за водой, по-прежнему не сводя взгляда с мистера Хиггенса и находящейся рядом с ним Туанси. Они сидели на раскладных стульчиках у портьеры и обсуждали дальнейшую судьбу грядущего спектакля, а он находился в добром десятке шагов от них, не отдыхая, как все остальные, на подмостках, а напряжённо вслушиваясь. Узнать, что они там надумали хотелось прямо сейчас — незамедлительно, не дожидаясь официального объявления. Вообще, вся эта кутерьма с подслушиванием Хёнджину даром была бы не нужна, если бы не одно «но»: дата премьеры приближалась семимильными шагами, а он до сих пор так и не научился быть нормальным актёром. Ну или хотя бы — на него похожим. Все движения Хёнджина по-прежнему были угловатыми и топорными, и это при том, что в обычной жизни он вполне себе нормально передвигался, а не корчил из себя парализованную гусеницу. Мистеру Хиггенсу это всё естественно жуть как не нравилось и сегодня — в день, когда должна была решиться одна из самых главных составляющих этого гремучего спектакля — всё сгорело в синем пламени и осыпалось пеплом. Планы пришлось подвергнуть серьёзной корректировке. И всё это из-за Линды, которая напрочь проигнорировала приглашение на пробы и не явилась. Хёнджин не то, чтобы очень сильно жаждал её появления, но между двух зол он, не колеблясь, готов был выбрать меньшую и терпеть её до самой премьеры. Но Линда, как оказалось, в этом выборе участвовать вообще не собиралась. Обиделась ли она на вчерашнее, разболелась окончательно или просто не захотела приходить — было уже не столь важно, Хёнджин даже не стал ей звонить или писать, хотя номер, благодаря Робби, у него имелся. Он решил просто смириться. Для начала, конечно, пришлось выслушать полный унижений монолог мистера Хиггенса, а теперь, после основной репетиции, позорно подслушивать, что там придумают драматическую власть имущие: сразу казнят его или заставят ещё разок потаскать Туанси на хребту. Но, в общем и целом — Хёнджин больше не ждал никакого чудесного избавления от тягот спектакля. Из слов мистера Хиггенса ему стало ясно, что если выбранная им претендентка на роль партнёрши не явилась на репетицию, то в главной женской роли остаётся Туанси. Обречённо склонив голову к плечу, Хёнджин уселся на подмостки и скрестил ноги. Возможно, приход Линды ничего бы и не изменил: она ведь легко могла провалить пробы, но Хёнджин в этом почему-то сомневался. Во всей этой разношёрстной компании, большую часть которой собрали из прогульщиков, двоечников и просто смазливых лиц университета, Линда не могла быть самой худшей. Но она не пришла. И теперь Хёнджину следовало играть в любовь с этой снулой рыбой Туанси, хотя лично он на её месте хотел видеть Линду. За её непосредственной реакцией было интересно наблюдать, а после открывшейся вчера её симпатии эта роль и вовсе подходила ей на все сто. После всех этих печально-жалобных взглядов зрители бы точно поверили ей, а не Туанси, которая смотрела так, будто бы сию секунду хотела откусить Хёнджину голову. Так что приди Линда сегодня на репетицию — могло бы получится действительно что-то интересное. Возможно, Хёнджин бы даже постарался выложиться на все сто. Поймав себя на этой мысли, он едва не поперхнулся. Что-то совсем не туда завели его размышлизмы, пора сворачивать это гиблое дело. Одновременно с ним такое же решение принял и мистер Хиггенс: поднявшись со стула, он вышел на середину зала и несколько раз хлопнул в ладоши, призывая всех к тишине. Студенты сразу же стихли, усаживаясь поудобнее. Объявление, которое он сделал, Хёнджину, на удивление, понравилось. Беря во внимание горящие сроки, отсутствие до конца готовых костюмов и самое главное — почти нулевой уровень подготовки актёров, мистер Хиггенс вместе с примой в лице Туанси решили укоротить сценарий вдвое. Оттуда безжалостно вычеркнули все длинные тяжёлые сцены, убрали объятья и поцелуи, упростили имеющиеся реплики и перенесли дату премьеры на десять дней, оставив от прежнего спектакля одно только название. Сыграть в подобном сумел бы и ребёнок, на что собственно был весь расчёт, и уже переодеваясь в гримёрке Хёнджин решил, что какую-никакую пользу Линда ему всё-таки принесла. Теперь можно было не бояться облажаться перед половиной университета и всё это — благодаря ей.

***

Через несколько дней после этого с Лазурного берега прилетела мать, проведя там очередную проверку. Хёнджин встретил её вместе с её ассистенткой в аэропорту и там же заметил, что она чем-то очень сильно недовольна. Спрашивать в лоб не было смысла: Хёнджин прекрасно знал, что так госпожа Хван ни на что не ответит. Следовало дождаться момента, когда она обдумает всё в одиночестве и решит, наконец, этим поделиться, и только тогда задавать вопросы. Конкретно для Хёнджина этот момент наступил не очень вовремя. Он как раз только притащился домой после волейбола, весь мокрый и грязный, и хотел было спокойно принять душ, но все его планы рассыпались словно карточный домик, когда в гостиной Хёнджин обнаружил пятерых людей в строгих костюмах и портфелями подмышкой. Мать усадила их на стоящий полукругом диван, а сама устроилась в кресле напротив с чашкой кофе в руках, и пока не хлопнула входная дверь, они вели вполне себе милый разговор. С приходом Хёнджина он, естественно, оборвался, но его это не особенно покоробило. Большой бизнес — на то и большой бизнес, неясно только почему рабочие процессы перетекли из офисного рабочего кабинета домой. — Добрый день, — Хёнджин вежливо поздоровался, игнорируя факт того, что он стоит в насквозь пропотевших спортивках и футболке на всеобщем обозрении холёных «белых воротничков». С одним из них, мистером Лау, он познакомился ещё в Корее, когда дела родителей пошли в гору и они обзавелись своим первым юристом. Потом, конечно, этих юристов появился целый штат, а мистер Лау стал главным над ними, но ни с кем из них Хёнджин знаком не был. С этими четырьмя европейцами, кивнувшими ему в ответ — тоже. Мистер Лау поднялся со своего места, пожал ему руку и, отряхнув с брюк невидимую глазу соринку, достал из своего портфеля стопку документов. — Добрый день, мистер Хван. — Юрист указал на документы. — Мы здесь за сущей мелочью; обещаю, что надолго вас не задержим. Мать всё это время молчала. Разговорилась она уже потом, когда Лау вместе со своей когортой убрались из гостиной, а Хёнджин решил таки поинтересоваться какого чёрта происходит: пять минут назад он подписал кипу документов за собственным именем, касаемых отеля «Бегхаб Плаза» — материного подарка на день рождения, и ничегошеньки не понял. — С отелем проблемы, — госпожа Хван отставила пустую чашку, которую бездумно крутила в руках, и вздохнула: — Решить их малой кровью не получится, поэтому я решила последовать совету Лау и продать отель застройщику элитного жилья. От удивления Хёнджин чуть было не уронил на пол челюсть. — Ты же его только-только купила, зачем?! — Ещё недавно ты умолял избавить тебя от этой ноши, а теперь передумал, получается? — Мать вопросительно приподняла тонкие брови. — Для этого необязательно было продавать его, — дёрнул плечом Хёнджин. — Оставила бы себе или предложила отцу. — И заработала бы ещё больше проблем. Они, как оказалось, появились ещё с момента покупки: нанятый управляющий постоянно мутил воду, пользуясь перманентным отсутствием хозяйки, а та, занятая другими проблемами, не сразу узнала о том, что от неё скрыли прошлые владельцы. — Основание бассейна отчего-то оказалось без наклона для стока воды, — госпожа Хван снова вздохнула. — Здание старое, за годы эксплуатации в гидроизолирующем слое накопилась влага и бетон под основанием начал разрушаться. Я заметила трещины только сейчас, но возможно они уже были и до этого, а ремонтники их просто замазали. Пройдёт год-два или вообще — несколько месяцев, и бассейн уйдёт под землю. Вполне вероятно, что вместе с отдыхающими. Да и состоянию корпусов теперь тоже доверять не стоит. Хёнджин поёжился. Ему вспомнились собственные мысли по приезде на Лазурный берег: тогда он удивлялся тому, почему мать изменила своим принципам и не стала сносить старое здание, решив провести в нём капитальный ремонт. Да, она хотела, чтобы отель заработал побыстрее, прямо на день рождения сына, понадеялась на порядочного застройщика и приличное состояние здания, и так жестоко ошиблась. Сносить теперь весь отель бульдозером после количества вложенных денег в ремонт не было никакого смысла, Хёнджин прекрасно это понимал. Только жаль было потраченного времени. Иногда лучше не изменять своим принципам. Кто знает, к чему это приведёт? Для Хёнджина, впрочем, вся эта ситуация сложилась как нельзя лучше: нет отеля — нет и проблем, связанных с ним. — И что теперь? — Спросил он. — Куда планируешь вложить эти деньги? Мать неопределённо пожала плечами: — На следующей неделе узнаем, если всё получится.

***

В пятницу Робби позвал его в клуб развеяться. Хёнджин не был до конца уверен, что после выматывающей недели с уже финальными репетициями и учёбой он захочет ехать в место, где не особо-то можно расслабиться, но для разнообразия решил согласиться. А по дороге ещё и завёз материной ассистентке кипу бумаг, рассортированную по нескольким папкам: «следующая» неделя уже почти что закончилась, а мать всё так же продолжала темнить и не делилась своими дальнейшими планами касательно отельных денег. Не то, чтобы это было плохо, конечно, просто у Хёнджина на них появились кое-какие виды. Если уж фактически они являлись его подарком, то он хотел бы распорядиться ими самостоятельно и вложить в действительно интересующую его отрасль. На эту тему Хёнджин даже успел проконсультироваться с нужными специалистами, но из-за молчания матери дело дальше не пошло. Когда Хёнджин подъехал к «Садам на крыше» была только половина одиннадцатого вечера, но Ауди Робби уже стояла на подземном паркинге. Начищенная до блеска, она бликовала при ярком освещении и на неё нельзя было долго смотреть, не сощурившись. Хозяин обнаружился на пассажирском сиденье — слегка нетрезвый и до невозможности грустный. — А ты, я смотрю, времени зря не теряешь, — Хёнджин кинул многозначительный взгляд на початую бутылку тоника. — Пошли уже, пока идти можешь. Изначально Робби позвал его в клуб из-за банальной скуки. Беднягу заела бытовуха, бесконечная учёба и от всего этого хотелось как-то развеяться, вплеснуть в кровь адреналин, но никто из их общего круга знакомств, как назло, в ближайшее время устраивать вечеринки не собирался. Можно было, конечно, устроить её и самому, но это уже были бы совсем не те эмоции, поэтому Роб остановил свой выбор на клубе. Ну, а потом его скука сменилась очередной трагедией: отцепившись, наконец, от Линды и успокоившись, он решил продолжить свои поползновения в сторону Туанси, которая его предсказуемо отшила в какой-то там по счёту раз. Хёнджин почти был уверен, что число уже давно перевалило за десяток. Приобняв Роберта за плечи, он вытащил из кармана его пиджака пригласительные и, кивнув охране, продемонстрировал их. Дальнейший путь лежал через лифты. Стоит заметить, что выбирать места, где впоследствии он будет тупо накидываться джином или чем покрепче, Роб умел на отлично: закрытый клуб только для «своих», куда попасть можно было исключительно по специальным приглашениям, поражал не только подземной парковкой, с которой охранное бюро само отгоняло машину к дому посетителя, суммой членского взноса, ценой десертов и напитков, но и необычным убранством. Внутри это был мягкий лофт, поделённый на зоны: танцпол, обособленные кабинки, диванчики для отдыха после танцев, столики на двоих и на большую компанию, бар и курительная. Снаружи — покрытое песчаником старинное здание постройки ещё тридцатых годов с плоской крышей, из-за которой он и получил своё название: сад на ней разбили всё в те же тридцатые, и желающие на него посмотреть могли подняться на крышу по узенькой винтовой лестнице. За всё то время, что он прожил в Лондоне Хёнджин посетил этот клуб от силы пару раз, но особого восторга не испытал, потому что все его плюсы перекрывал один жирный минус — местный контингент. Возраст среднестатистического посетителя «Садов» обычно стартовал с тридцати и выше, но то, что вытворяли на танцполе гости подобные ему — более юное воображение поражало надолго. Впрочем, здесь редко можно было встретить студента или школьника, или кого-то, кто просто пришёл выпить в приличной компании, если только туда не собирались целенаправленной толпой. Как сегодня. Робби, в своей безмерной щедрости (или безмерном горе, тут уж как посмотреть), умудрился позвать два десятка человек разной степени знакомства, которые не прочь были повеселиться за чужой счёт, но к барной стойке он пошёл один, отмахнувшись от стайки одногруппников. Остальные, среди них Хёнджин обнаружил и своих одногруппников тоже, разбрелись кто куда, оставив нетронутым только танцпол — там царила своя, особенная атмосфера. Вскоре принесли заказ. Решив, что Робби пока прекрасно справится без него, Хёнджин решил перехватить что-нибудь съестное, и присел за столик к Сидни и его сестре-близняшке, которые довольно громко обсуждали местное меню. Когда-то они вдвоем учились вместе с Робби, но только до второго курса, после чего решили перейти в группу Хёнджина, а потом и вовсе — на другой факультет. Он уже довольно давно не видел их, но раз уж они тут, значит, Робби поддерживает с ними контакт. В принципе, это и неудивительно — общительности трезвого Робби можно только позавидовать. После Сидни Хёнджина занесло в курительную. Сам он не курил, просто зашёл глянуть кто там есть и ненадолго задержался в густых клубах дыма: встретил знакомого. В общем, вечер, плавно перетёкший в ночь, складывался очень даже неплохо. Хёнджин ел, пил фруктовые коктейли и наслаждался жизнью, выкинув из головы все проблемы: они, в отличие от редких гулянок, никуда от него всё равно не денутся, так почему бы и не отдохнуть немного? Тем более, что компания, несмотря на его предубеждения, подобралась просто исключительная; Хёнджин уже забыл, когда он в последний раз вот так вот смеялся до колик в животе с какой-то, казалось бы, ерунды. Забыл, что такое — ничего не значащий флирт, который ни одну из сторон ни к чему, кроме улыбки не принуждает. Забыл, как легко и хорошо он чувствует себя в толпе и как остроумно он может её развлекать. Из-за Марго и её ревности от всего этого пришлось если не отказаться, то серьёзно сократить и Хёнджин до этого вечера даже не представлял, насколько сильно он соскучился по социальной жизни. Не по обычной попойке с Майклом или взаимодействию с бизнес-партнёрами матери, не по воплям мистера Хиггенса и не по бесконечным проблемам, которые он должен решить. Хёнджин соскучился по веселью. И по своей студенческой жизни, конец которой уже недвусмысленно маячил на горизонте. Когда он добрался до Робби, по-прежнему сидящему возле бара, тот, на удивление, ещё мог складывать слова в осмысленные предложения. Рядом с ним на гладкой, отполированной столешнице стояла неначатая бутылка рома и Робби, сгорбившийся на неудобном барном стуле, гипнотизировал её мутным взглядом. — А не многовато ли для тебя одного будет? — Поинтересовался Хёнджин, присаживаясь рядом. — Можешь выпить со мной, — Робби неопределённо качнул головой и бармен, стоящий возле стеллажа с ассортиментом алкоголя, мигом оказался рядом. Откупорив бутылку и достав гранёные стаканы, он вежливо поклонился и вернулся обратно, заставив Хёнджина восхищённо присвистнуть. Сервис тут, конечно, на высшем уровне — не придраться. — За что пьём? — В голове промелькнуло напоминание о принимаемых витаминах и об их совместимости с алкоголем, но Хёнджин его быстро отбросил. Ничего с ним от одного разочка не случится. — За всё хорошее, — буркнул Робби, разливая ром по стаканам. Хёнджин улыбнулся, прикидывая, после какого по счёту стакана Робби окончательно унесёт в страну печали. В этом была его особенность: в то время как большинство людей просто напивались и лезли танцевать на стол, выплёскивая накопившиеся эмоции, он методично заливал алкоголем глаза и впадал в настоящую депрессию. Иногда даже мог пустить одинокую слезу, но всегда и везде его попойка заканчивалась одинаково: Робби засыпал в каком-нибудь углу, подложив под голову один из своих кутюрных пиджаков за баснословную стоимость, и просыпался через пару часов свежий и возмутительно бодрый. И так до следующей «глобальной» проблемы. После второго стакана Хёнджин обнаружил возле себя незнакомого ему темноволосого парня. Тот сидел на месте Роберта, который уже умудрился куда-то улизнуть, и томно улыбался, обводя указательным пальцем ободок своего бокала с коктейлем. — Может потанцуем? — Лучше выпьем, — честно ответил Хёнджин и махнул бармену. Ром пора уже было сменить. После четвёртого стакана в глазах начало темнеть. Хёнджину не впервой было напиваться до состояния, когда самостоятельно держаться на ногах уже не получалось, но никогда ещё при этом ему не было так тошно. Всё веселье, которое он чувствовал в начале вечера, утекло сквозь пальцы призрачной водой, оставив после себя неясную сосущую пустоту. Хёнджин отпихнул пустой стакан и осмотрелся: который уже был час он не знал, но суета в клубе по-прежнему продолжалась. Не видно было только одного Робби. Хёнджин неуклюже сполз со стула и беззвучно выругался, когда чуть не свалился кулем на пол. Это всё этот идиот виноват, заразил его тут своей апатией, понимаешь ли, а сам свалил в закат отсыпаться, наплевав на всё остальное. Вот только пусть попробует попасться ему на глаза… До туалета Хёнджин по ощущениям добирался целую вечность. Цепляясь за стены и все доступные ему поверхности, он дополз до умывальника с холодной водой и, ни минуты не колеблясь, сунул туда голову. От ледяной струи мигом онемел затылок и зубы начали отбивать дробь, а уложенные гелем волосы, на которые Хёнджин потратил полчаса перед выходом, слиплись в один неопрятный ком. В голове после этого немного прояснилось, но когда он вывалился обратно в зал, отряхиваясь и отплёвываясь словно собака после купания, темнота перед глазами никуда не делась. Силуэты то размывало, то они сливались в какие-то неясные фигуры и различить кто есть кто было трудно. Пробираясь к своему стулу, Хёнджин заметил целующегося с кем-то Сидни, но в том — он ли это на самом деле, уверен не был. Зато нашёлся Робби. Хёнджин выцепил его клетчатый пиджак возле одного из диванчиков и сменил траекторию: Робби сидел на полу, прислонившись спиной к мягкому сиденью, и самым бессовестным образом дрых, низко опустив голову. Остальным гостям клуба приходилось обходить его по касательной, чтобы ненароком не наступить. — Ну ты и падла, — ласково сказал Хёнджин и, втиснувшись на диван, с облегчением провалился в темноту. В ней было тепло и уютно, и пахло чем-то неуловимо знакомым. Из пустоты то и дело появлялись какие-то случайные вещи с оплывшим, неясным контуром и Хёнджин наблюдал за ними со стороны, поражаясь несуразному набору: тут был и Мустанг Марго, и плащ Ричарда из спектакля, и разноцветные бумажки, исписанные чьим-то почерком, пальма с пожухшими листьями и множество льняных бабушкиных салфеток с вышитыми цветками груш в уголках. Наблюдать за ними было отчего-то грустно. Из темноты Хёнджина вырвал чей-то голос. Неизвестный бесцеремонно тормошил его за плечи и настойчиво требовал проснуться; хорошо хоть, что по щекам не бил. С большой неохотой Хёнджин разлепил глаза и принял вертикальное положение: Робби рядом с ним опять не нашлось, зато на краю диванчика обнаружилась девушка в брючном костюме. Она смотрела на Хёнджина тёмным немигающим взглядом, по-прежнему удерживая руки на его плечах. Спросонья он решил было, что это кто-то из охраны, но, присмотревшись внимательнее, Хёнджин признал в девушке Джейн — свою одногруппницу, которая сегодня на глаза ему, хвала небесам, не попадалась. И в следующее же мгновение его сдуло в противоположный угол дивана. Джейн вздохнула и сцепила освободившиеся руки в замок на коленях. — Как ты себя чувствуешь? Принести тебе чего-нибудь? — Замечательно, — не моргнув глазом, ответил Хёнджин. — Благодарю за заботу, но ничего не нужно. На самом деле, он бы не отказался от стакана прохладной воды и какого-нибудь абсорбента, но принимать его из рук Джейн было чревато чёрт его знает какими последствиями. Хёнджин не беседовал с ней наедине с того самого момента, как отказался от приглашения на рождественскую вечеринку, и в целом — продолжал всячески её избегать. Благо, что сделать это не особенно трудно, даже несмотря на то, что учатся они в одной группе. А вот теперь, пожалуйста — попал к ней в лапы в таком уязвлённом состоянии; и ничем особо не отбрешешься, иначе будет некрасиво. И вообще, почему Робби не предупредил, что пригласил её? — Ты очень бледный, — продолжила Джейн. — Тебе нужно выпить горячего чая, давай я попрошу сделать? И пока Хёнджин соображал, что бы ей такого ответить, добавила: — Я капну туда вишнёвого ликёра, тебе понравится. «Мне понравится, если ты прекратишь смотреть на меня своим маньячным взглядом», — подумал Хёнджин, но в ответ молча кивнул. Пока она принесёт свой чай, он успеет разыскать Роба и уехать домой. Это может и малодушно, но связываться с Джейн, походящую своим поведением на прежнюю Марго как две капли воды, у него нет никакого желания. Робби нашёлся в туалете. Повеселевший, он расчёсывал перед зеркалом волосы мокрыми руками и что-то тихо напевал себе под нос. — Пора домой, — сообщил ему Хёнджин, бросив мимолётный взгляд в зеркало. В отличие от друга, его волосам никакая расчёска, кроме горячего душа, уже не поможет. — Я вызову нам такси. — Ещё даже четырёх нет, куда ты спешишь? — Тут Джейн, — многозначительно ответил Хёнджин. — Мог бы сказать, что пригласил её, она ж мне теперь до самого закрытия проходу не даст. — Если б я помнил всех, кому отправил приглашение, — легкомысленно отозвался Робби, закончив с волосами и отойдя от зеркала. — Не съест же она тебя, в самом деле. Пойдём лучше чего-нибудь выпьем, пока меня не догнало похмелье. — Пойдём, — согласился Хёнджин, отлипая от дверного косяка, и мстительно улыбнулся: — Будешь пить чай, который принесёт Джейн. А я куда-нибудь спрячусь от неё подальше.

***

В воскресенье мистер Лау привёз новые документы. На этот раз Хёнджину не пришлось ни подписывать их, ни ждать, пока мать решит поделиться с ним новостями — она подняла эту тему сразу же за обедом: — Теперь я являюсь одним из учредителей благотворительного фонда по экологическим проблемам. Раз уж тебе не нужен отель, я решила распорядиться этими деньгами по своему усмотрению. — Экологические проблемы? — Переспросил Хёнджин, прекратив разделывать филе тунца на своей тарелке. — Это ты сейчас шутишь, да? — С чего это ты так решил? — С того, что экологии ваши фонды — как мёртвому припарки. Ты могла бы отдать эти деньги мне или потратить их на действительно благое дело, но ты вложила их в какую-то ерунду и даже не спросила моего мнения. Госпожа Хван удивлённо приподняла брови. — Не помню, чтобы я обязывалась спрашивать твоего мнения. И раз уж на то пошло, то не ты ли это мне по пять раз на каждой неделе втолковывал, что не хочешь иметь ничего общего с нашим семейным бизнесом? Я пошла тебе на встречу и отстала. Всё остальное меня не волнует. Начавшийся вполне безобидно разговор рисковал перерасти в серьёзную ссору, поэтому Хёнджин решил промолчать и спустить всё на тормозах. Ну и в самом деле, его вина тут тоже есть, нужно было изначально заявить о своём плане. Но даже и так, не сложился этот — сложится другой, нет смысла из-за этого ругаться. — И кстати, — продолжила мать, потянувшись к стакану с водой, — через неделю или две будет первый благотворительный бал, на котором ты тоже должен присутствовать. — Хорошо, — Хёнджин согласно кивнул. — Но зачем? Я не очень во всём этом разбираюсь. Госпожа Хван тонко улыбнулась. — Потому что я хочу, чтобы этот вечер открывал мой сын, которым я безмерно горжусь, и его дама сердца. Репортёрам такое придётся по душе, вот увидишь. И предупреди Маргарет, пусть подберёт подходящее платье.