Букет гортензий

День, которого Хёнджин уже неделю ожидал с нервно подёргивающимся левым глазом, не задался с самого утра. Наперекосяк пошло буквально всё, а началась эта катастрофа с того, что Хёнджин катастрофически не выспался и после звонка будильника выполз из своей комнаты, словно сомнабула, натыкаясь на все выступающие углы и собирая россыпь синяков на теле. Следом оказалось, что в доме закончился весь кофе. Хёнджин добросовестно перевернул вверх дном все кухонные шкафчики, заглянул в кладовку (чуть не впечатавшись лбом в дверной косяк по дороге), проверил холодильник, выдвижные ящики под столешницей из морёного дуба и даже морозилку (чем чёрт не шутит), но желанной кофейной коробки ни в одном из этих мест не оказалось. И это было довольно странно, потому что Хёнджин мог поклясться бы, что ещё вчера в шкафчике стояла недавно вскрытая упаковка капсул из Старбакса. А на столешнице точно была стеклянная банка с молотым кофе, который иногда готовит в турке мать. И вот куда же это всё добро подевалось сегодня, а? Не испарилось же, в самом деле… — Зачем ты так рано встал? В кухню неслышными, мягкими шагами вошла мать, на ходу завязывая пояс длинного халата, и Хёнджин недовольно приподнял голову с обеденного стола, на котором он полулежал последние пять минут после неудачных поисков. — Дела сами себя не порешают, — хрипло ответил он и, сделав над собой усилие, принял таки вертикальное положение. — Слушай, а ты не знаешь, куда подевался весь наш кофе? Пить хочу — умираю… — Больше никакого кофе в этом доме, — жёстко ответила мать, открыв дверцу холодильника и вытащив оттуда пакет миндального молока. — Только зелёный чай, и тот по праздникам. И приведи себя в порядок, пока я омлет приготовлю. От неожиданности Хёнджин едва не подавился слюной, собравшейся во рту от желанного слова «кофе». Что это за новости такие, неужели он до сих пор спит? — Напомни-ка мне, с каких пор ты стала готовить мне завтрак? — поинтересовался он, лениво провожая взглядом корзиночку с яйцами. — И с какой такой стати я лишился кофе, м? — Посмотри на себя в зеркало повнимательнее, раз не понимаешь, — отрезала мать. — Сплошные кости да кожа! Никакого нормального питания, вливаешь в себя этот кофе литрами и я молчу сейчас про алкоголь. Снова в госпитале захотел очутиться? Ну уж нет, моих нервов на это уже не хватит. — И это мне говорит женщина, в одиночку поднявшая бизнес с нуля, — буркнул Хёнджин, поднимаясь со стула. — Не надо мне никакого омлета, я опаздываю на химчистку. — Тебе нужно поесть! — Перехвачу что-нибудь по пути, — отмахнулся Хёнджин, параллельно пытаясь собрать себя в кучу и сфокусироваться, наконец. Без привычной дозы кофеина это получалось из рук вон плохо. — Не обижайся, ма. Скоро приеду обратно.

***

По пути ему повстречался Старбакс. Хёнджин не искал эту кофейню специально: он не собирался нигде останавливаться, потому как действительно опаздывал, но у дорожного трафика на этот счёт было своё мнение. Так что пока Хёнджин уныло тащился в левом ряду, пережидая утреннюю субботнюю пробку, кофейня чёртиком появилась на перекрёстке и призывно блеснула яркой зелёной вывеской. Не остановиться после такого возле неё было просто невозможно. Уже там внутри, распластавшись по пластиковому неудобному стулу, он пришёл в себя. Большой стакан колд-брю блаженно растекался по венам, оживляя вялые мускулы, а Хёнджин в это время пытался расправиться с поданными к нему оладьями. Влезали они в рот с переменным успехом, но поесть что-нибудь всё же стоило. В этом мать была права и Хёнджин, как бы ему не хотелось заказать вместо оладьев ещё один кофе, пытался не разочаровывать её слишком уж сильно. Хватит уже и того, что сегодняшним вечером он появится на её мероприятии совсем не с тем человеком, которого она хотела бы там видеть. Хёнджин прекрасно понимал, что Линда — это вообще последний человек, к которому стоило бы обращаться с подобного рода просьбами, но какой у него был выбор? На первый взгляд, особо никакого, а на второй — Хёнджин углубляться не хотел. Линда цепляла его чем-то, не особо поддающимся описанию, а он ей нравился, так что более лучшей совместимости на сегодняшний вечер Хёнджин уже и не нашёл бы. Но на душе всё равно было неспокойно. Мать ожидала от этого мероприятия многого. На взгляд Хёнджина, пожалуй, даже слишком многого и он, конечно же, не мог подвести её в таком важном деле. Всё должно было быть на высшем уровне, и ему оставалось только надеяться, что Линда тоже это осознаёт. Со своей стороны Хёнджин даже готов был пойти на некоторые уступки, чтобы она не чувствовала себя слишком уж неуютно, и собственно поэтому он проснулся сегодня в шесть утра. На семь двадцать Эксплорер был записан на полную химчистку салона. Предвосхищая возможную реакцию Линды на заказанный для семейства Хван лимузин, которому пришлось бы втискиваться на университетскую парковку, Хёнджин решил забрать её лично на Эксплорере и на нём же доставить до арендованного особняка. А для этого машину нужно было основательно подготовить. Она не была в плохом состоянии — Хёнджин всегда бдил за этим — но поддерживать в салоне идеальную чистоту и порядок было его маленькой блажью. Да и Линде тоже должно было быть приятно ехать в начищенной и сверкающей намытыми боками машине. Покончив, наконец, с оладьями Хёнджин расплатился по счёту и взглянул на экран телефона: в химчистку он опаздывал ровно на десять минут. А этого, при всей его пунктуальности, быть не должно было. Но, как уже было сказано, всё в этот день шло наперекосяк.

***

Уже дома, когда Хёнджин пригнал Эксплорер обратно, обнаружилось, что кроме кофе из его дома пропала и паста для укладки волос. Она, вероятно, просто закончилась, а Хёнджин выбросил банку и забыл, но легче от этого не стало. Чёрт возьми, он не хотел многого: просто вымыть голову и зачесать назад волосы, вечно норовящие залезть то в рот, то в глаза. Задача, прямо скажем, пустяковая, но в силу разных обстоятельств уже неосуществимая. Ехать в магазин не было времени, а у стилистки, которая явилась укладывать мать, такой пасты тоже не нашлось. Взамен она предложила Хёнджину на выбор лак, воск, несколько гелей и свои услуги, но это всё было не то. Именно сегодня, в этот чёртов супер важный день, ему нужен был конкретный образ, уже давно отрихтованный до мелочей. И там точно не было волос, прилизанных гелем. — Не проблема, а сущий пустяк, — мать недовольно дёрнула плечом и визажист, молодой парень немногим старше Хёнджина, понятливо переключился на другую сторону. — Пригладь волосы водой, раз уж это так для тебя принципиально. Хёнджин молча кивнул. Это даже смешно, но ему хотелось появиться перед Линдой в своём привычном амплуа, в каком она его обычно видела. Возможно, что так ей было бы проще и легче чувствовать себя в окружении множества незнакомых людей, но с этой идеей пришлось попрощаться. Особенно когда визажист, закончив с матерью, нацелился на Хёнджина и заштукатурил того по полной программе. Понятное дело, что это было сделано для удачных, небликующих фото, но от половины косметики Хёнджин перед выходом всё же избавился: было слишком некомфортно. А на выезде с Хайгейт-Хилл на Арчвей Эксплорер вдруг заглох. На памяти Хёнджина такое с ним произошло впервые и никакие ухищрения, которые он проводил, силясь завести двигатель обратно, не помогли. Впору было вызывать лимузин раньше положенного времени и думать, как развернуть его в неудобном университетском городке, но спустя минут пять, когда Хёнджин окончательно дошёл до точки кипения, Эксплорер снова бодро зафырчал мотором. Под общежитие, несмотря на вынужденную заминку, он подъехал ровно в шесть вечера, как и договаривались. Линды ещё не было и Хёнджин позволил себе небольшую передышку: расстегнул верхние пуговицы рубашки, сделал несколько медленных вдохов, выдохов и открыл бутылку с водой. Настроение было не очень и где-то за рёбрами прятался нервный мандраж, но Хёнджин постарался настроить себя на позитив. Сегодня он должен постараться быть милым и дружелюбным, чтобы… Хлопнула дверь. Сначала по салону распространился приторно сладкий аромат духов, моментально забившийся в нос, а следом Хёнджин увидел по-идиотски ухмыляющуюся Линду и понял: быть сегодня дружелюбным — задача не из простых.

***

Она надела тёмное платье в пол, а сверху — накидку из меха, но рассмотреть подробнее Хёнджин не смог, он был занят созерцанием букета, который ему протянули. — Это тебе, — просто сказала Линда и Хёнджин почувствовал, как после этих слов внутри оборвалась тонкая струнка. Он не купил ей цветов и даже не планировал их, потому что завязал с этим китчем, покончив с Марго, а эта дурочка решила над ним понасмехаться. Цветы, значит. И не просто какие-то рандомные цветы, купленные в ближайшем магазинчике, а бледно-голубые широкие, возмутительно свежие гортензии. Дураку понятно, что их выбирали целенаправленно, специально для него. Хёнджин как-то самовольно унёс целый вазон таких и прекрасно запомнил тогдашнюю реакцию Линды на это. Она была взбешена, так же, как и он сам сейчас. — На кой чёрт сдались мне твои цветы, — раздражённо бросил Хёнджин, потянувшись к замку зажигания. Внутри постепенно нарастала жаркая волна гнева и он, как мог, старался затушить его. — Положи их сзади, отдашь моей матери. На слегка подкрашенном, но всё равно бледном лице Линды выступил лёгкий румянец. Она упрямо мотнула головой и запротестовала: — Ну уж нет! Я специально съездила за ними в Фулем и выбрала для тебя самые свежие. Некрасиво вот так вот отказываться от подарка! Хёнджин ещё не успел даже подтвердить свои догадки, а Линда уже разжала руку. С негромким шелестом цветы тяжело упали ему на колени, оросив их влагой, стекающей со стеблей и листьев. На белой ткани мгновенно появились тёмные некрасивые разводы. Хёнджин что есть сил вцепился в руль, с шумом втянул раздувшимися ноздрями воздух и напомнил себе: дружелюбие. Сегодня он должен вести себя как чёртов джентльмен, даже если хочется поступить с точностью до наоборот, и потому: Линда не сломает его такой простой выходкой. Зря только надеется на это. Громко выдохнув застоявшийся в лёгких воздух, Хёнджин, не оборачиваясь, забросил цветы вглубь салона и завёл таки двигатель. — Пристегнись, — велел он Линде и тронулся с места. На этот раз перечить ему она не стала. Эксплорер с тихим, довольным рыком нёсся по вечерним улицам Лондона, с лёгкостью обгоняя зазевавшихся водителей на их медлительных тачках, и плавно входил в любые мелкие и неудобные повороты, стоило Хёнджину только начать поворачивать руль в сторону. Его автомобиль был способен разогнаться с места до шестидесяти двух миль в час всего за шесть секунд, но сейчас Хёнджин пошёл дальше и заставил Эксплорер буквально лететь, выжав педаль газа до сто двадцати пяти миль. Ему нужно было сбросить накопившееся напряжение, и в сложившейся ситуации это было самым доступным и безобидным способом. Ну почти. Линда, что удивительно, до сих пор молчала. Она и бровью не повела на сильно превысившую допустимую скорость, зато внимательно следила за пролетавшими в окне видами. Когда они въехали в Сити и Хёнджин сбросил всё-таки скорость, она едва не прилипла носом к стеклу, рассматривая все местные достопримечательности: торговые биржи, включая самую старейшую из них, офисы различных компаний, частные кабинеты, банковские здания. Возле одного такого Хёнджин резко свернул с основной дороги и, проехав с полмили, остановился прямо на проезжей части. Эксплорер издал короткий требовательный гудок, а он откинулся на кожаную спинку сиденья, давая затёкшим мышцам спины небольшую передышку. Сейчас должна была начаться одна из неприятных частей сегодняшнего вечера. Встреча с личной охраной. Мать предпочитала не пользоваться ею на ежедневной основе, не такой уж птицей высокого полёта она была в Лондоне, в отличие от Сеула, но вот отель до отказа был напичкан крепкими, вооружёнными до зубов, парнями. Отлично вышколенные, они скрывались в незаметных коридорах, чтобы не пугать постояльцев своим серьёзным видом, так что на первый взгляд казалось, что никого там и нет. Другая ситуация была у отца: вокруг него вилось столько охраны, что хоть отбавляй, плюсом к этому шло по службе безопасности на каждый отель из семейной сети. Что касается Хёнджина, то он был категорически против всех этих штучек. Родители в этом плане не особо к нему прислушивались, но только если в Лондоне мать такое поведение попускала, ввиду того, что и сама вела себя так же, то в Сеуле отец спуску ему не давал. Всякий раз, когда Хёнджин появлялся в отцовских апартаментах, к нему приставлялся целый кортеж, от которого он по первости постоянно сбегал, а потом приловчился не замечать. Толку от этой охраны всё равно было немного: они послушно шатались за Хёнджином по всем сеульским казино и ночным клубам, следили за ним, пока он нырял в море, отрываясь на Чеджу, и делали вид, что не замечают насмешливые взгляды его сеульских знакомых. Но на сегодняшний благотворительный бал вход был показан вместе с личной охраной. Так решили учредители, включая его мать, и Хёнджину не особо хотелось вникать в подробности того, почему они не смогли или не захотели обеспечить единую охрану на всех гостей. Надо, значит будет. Ворота рядом стоящего двухэтажного здания медленно поползли вверх. Хёнджин до мельчайших подробностей знал, что должно из них появиться: четыре бронированных джипа матового чёрного цвета, в которых вольготно себя чувствовали шесть человек охраны и два врача. Линда же об этом, понятное дело, не знала. Хёнджин проследил за тем, как недоумённо округлились её глаза, когда кортеж первым выехал на главную дорогу, и тоже мягко двинулся следом. Уже на обратной дороге из Сити, когда Эксплорер взяли в кольцо защиты, не позволяя ему набирать большую скорость, она решилась открыть рот: — Кто это? — И показала на один из джипов. — Ты их знаешь? «Нет, блин, встретил только что и от нечего делать предложил прокатиться с нами». Хёнджина так и тянуло сказать какую-нибудь колкость вслух, но он продолжал стараться по максимуму держать себя в руках. — Охрана на сегодняшний вечер, — он неопределённо качнул головой и перестроил Эксплорер в правый ряд. Сопровождающая машина сбоку мгновенно сделала тоже самое. — У тебя есть охрана? — Линду, кажется, этот факт потряс до глубины души. Она в растерянности попереводила взгляд с одного джипа на другой, а потом недоумённо спросила: — Нахрена она тебе? «Чтобы ты спросила». Оторвавшись от дороги, Хёнджин неодобрительно покосился на Линду: — Тебя что-то не устраивает? — В голос пробрались ледяные нотки, но он всё ещё держал себя в руках. Ну неужели так трудно просто ехать молча? — Нет, что ты, пупсик, — Линда вдруг снова улыбнулась той идиотской, сахарной улыбкой как у куклы Барби из магазинной коробки, и положила одну ногу на другую, вытянув их вперёд. — Не обращай внимания на мои глупости. Жаркая волна гнева с удовольствием лизнула рёбра и Хёнджин едва не задохнулся от возмущения: да что эта нахалка себе вообще позволяет? Для чего постоянно пытается спровоцировать его на очередной конфликт? Эксплорер, оставшийся без контроля, увело в сторону, но лишь на мгновение — Хёнджин сразу же подобрался и выровнял машину, попутно напоминая себе, что сегодня он олицетворяет само радушие. При таком раскладе Линде просто не на что рассчитывать. Он не позволит ей ничего испортить, только не в этот день. Когда кортеж въехал в Хайгейт, Линда заметно напряглась. Складывалось ощущение, что эта выхолощенная деревушка с одинаковыми бело-красными двухэтажными домиками ей не пришлась по духу, и что находиться там она не желает. В этом Хёнджин был солидарен с Линдой: от созерцания однотипной застройки, ставшей его домом после переезда, его тоже тянуло проблеваться каждый божий день, начиная с момента заселения. — Жди меня здесь, — велел он и, выйдя из машины, мигом взлетел на крыльцо. Внутри мать уже отдавала последние распоряжения своей ассистентке, которая подобострастно кивала головой на каждое слово. Судя по всему, она давно была готова к выходу, но её машина до сих пор почему-то не приехала. Хёнджин, нахмурившись, посмотрел на часы, висящие в конце коридора: без пятнадцати семь, лимузину уже давно пора бы появиться. — Переживаешь? — Накинув на себя дымчато-серое манто, мать неслышно подошла со спины. — Не особо. — Хёнджин развернулся и улыбнулся, ещё раз окинув взглядом её наряд в чёрно-серых тонах. — Но вот шофёр, учитывая ту сумму, которую ты ему выписала, мог бы быть куда пунктуальнее. — Это всё из-за Дэвида. В последний момент планы изменились и мы решили поехать на бал вместе. График, понятное дело, пришлось сместить. — Что ж, это многое объясняет. — Температура его голоса упала так быстро, что Хёнджин сам невольно поёжился от прохладного тона. Дэвидом был молодой телемагнат, подбивавший к его матери клинья вот уже два года, и Хёнджин, по ряду личных причин, его просто терпеть не мог. Мать повернулась обратно к ассистентке, сделав вид, что ничего не заметила, а он едва слышно вздохнул, прошёл в гостиную и отодвинул невесомый тюль на окне в сторону. Пусть чёртов Дэвид и не был самым плохим вариантом из всех возможных, лишних баллов в глазах Хёнджина ему это не прибавляло. Хотя, это не то, чтобы слишком уж сильно занимало его сейчас; так, некоторые мысли для отвлечения. За стеклом красовался вкруговую тонированный Эксплорер. Чисто вымытый и навощенный, он занимал практически всю подъездную дорожку, на которой Хёнджин его припарковал, и из окна гостиной можно было даже разглядеть силуэт оставшейся внутри Линды. Она сидела неподвижно; возможно, смотрела в телефон, устав глазеть по сторонам, и совсем точно не подозревала, что Хёнджин в этот самый момент пялится на неё, не моргая. Сегодня Линда была странной. Или нет, не так: сегодня она была страннее обычного, и это вызывало неясную тревогу за рёбрами. Он-то наивный приготовился защищать её от любого чужого взгляда, чтобы не пугалась и чувствовала себя уверенней, а по всему выходило так, что защита в любой момент могла понадобиться ему самому. Нехорошо как-то. По асфальту, позади Эксплорера, медленно проскользило чёрное глянцевитое пятно. Ну наконец-то. Встряхнув головой, Хёнджин вернул тюль на место и отошёл от окна, попутно крикнув матери, что можно уже выходить. Ассистентка бросилась открывать им двери. — А что там твоя девочка, почему не зашла к нам? — Мать спросила это уже на крыльце, бросив мимолётный взгляд на Эксплорер. — Или это ты её не пригласил? Куда подевались твои манеры, дорогой? «Это не моя девочка», — чуть не огрызнулся Хёнджин, помогая матери спускаться по гладким ступенькам. «И манеры у неё ничуть не лучше моих, уж поверь». Но вслух он, естественно, сказал иное: — Она стесняется, ма. Не хочу вас знакомить раньше времени. — Очень жаль. — Вздохнув, мать остановилась возле глянцевого бока лимузина. — Я всё же надеялась, что мы кое-что с ней обсудим. Хёнджин распахнул перед ней дверцу, мельком взглянув на сидящую внутри фигуру в чёрном костюме. — Не переживай, я обо всём уже предупредил её. Мать молча кивнула, а Хёнджин, возвращаясь обратно к Эксплореру, подумал: если уж у кого-то и имелись проблемы с манерами, так это у телемагната Дэвида.

***

Линда, как он и предполагал, сидела уткнувшись в телефон. Не похоже было, что десятиминутное отсутствие Хёнджина как-то её расстроило; но даже если и так — ехала она молча. Только на подъезде к арендованному особняку, когда до него оставались считанные мили, Линда решилась на новую провокацию. Демонстративно повертев телефоном у Хёнджина перед лицом, она пожаловалась нарочито печальным голосом: — Уже прошло столько времени, а ты до сих пор так ничего и не сказал про мой наряд. Разве я не великолепно сегодня выгляжу? Где мои комплименты? Хвалить бархатное платье, обтягивающее Линду как перчатка, было уже довольно поздно: удачный момент давно потерялся, но на один суховатый комплимент Хёнджин всё же расщедрился. И получил в ответ такое, от чего снова чуть не потерял контроль над машиной. — Какой ты грубый. — Линда недовольно надула губы. — А мне вот для тебя комплиментов не жалко. Ты сегодня ослепителен и если бы сейчас было лето, то все окрестные комары передохли бы от зависти. Я серьёзно. Внутреннее чутьё завопило, что неспроста ему был отвешен этот комплимент, но Хёнджин скупо улыбнулся и отмахнулся от него, как от того назойливого комара, да простят его за каламбур. Вдалеке уже показалась массивная кованая ограда особняка и он сосредоточился на ней. На мраморные внушительные колонны, между которыми пестрели надписями ярко-голубые растяжки, Хёнджин обратил внимание только тогда, когда проехал ворота. Ничего нового там для него не нашлось: половина всего этого была в его подготовленной ассистенткой речи; Линда, кажется, тоже не впечатлилась. Возле высокой, также сложенной из мрамора, лестницы было уже не проехать. Всё доступное пространство для парковки заполонило приличное количество автомобилей, сплошь блестящих и дорогих, и Хёнджину пришлось прилично покружить по территории, чтобы найти для Эксплорера место на другой стороне. Лимузин матери давно уже потерялся из вида — возможно для него было припасено место заранее, охрана уехала к своему входу, чтобы проинспектировать главный зал, и посреди всего этого блестящего металлического океана Хёнджин и Линда остались совсем одни. Неясная дрожь за грудиной усилилась. Хёнджину не впервой приходилось участвовать в подобного рода сборищах, но быть на них с кем-то в паре — ещё никогда. Не хотелось этого признавать, но ему было немного не по себе. Пусть самую малость, но страх всё равно оседал липкими следами на ладонях и заставлял сердце стучать быстрее обычного. Выход из всего этого был только один: сцепить зубы и нырнуть в самую гущу событий, не оглядываясь. А там — будь, что будет. Взявшись за дверную ручку, Хёнджин выдохнул и скомандовал: — Выходим на счёт «три». Раз, два… Дверь в Эксплорер ещё не захлопнулась, а его уже чуть не оглушили звуки щёлкающих затворов и людской гомон. То тут, то там мелькали яркие вспышки фотоаппаратов, которые мгновенно ввели Линду в ступор. Выбираясь из машины, она неудачно поставила ногу и чуть не подвернула её, но всё обошлось. Нервно отвернувшись от стоящего неподалёку репортёра, она сложила на поясе руки, зажав в них маленькую сумочку. — Чёртовы папарацци уже и сюда пробрались, — Хёнджин быстро обогнул Эксплорер и, ухватив Линду за локоть, буквально потащил её за собой к особняку, как буксир — корабль. — Иди за мной и ничего не бойся, они тебя не тронут. Она послушно потянулась следом, но была явно ошарашена происходящим: Хёнджин ведь и словом тогда не обмолвился, что на вечере будет присутствовать пресса, и всё, что теперь оставалось — надеяться, что постоянный щелчки и фотовспышки сильно её не смутят. Хотя надежда на это стремительно таяла с каждой секундой.

***

То, что вечер не будет лёгким, Хёнджин понял, ещё когда уговаривал Линду. То есть, три дня назад. А вот то, что вечер не только будет не лёгким, а ещё и очень простым, на скорую руку обставленным — понял только сейчас. Кто-то (хоть бы только не мать) явно зажал денег оформителю этой аристократической гулянки и потому гостей встречал огромный, просто таки необъятный зал, украшенный, внимание, всего четырьмя белыми бантами по периметру. Это смотрелось ещё хуже, чем уличные растяжки, но те хотя бы несли какой-то смысл. Оглядев эту безвкусицу, Хёнджин подхватил с подноса мимо проходившего официанта два бокала с шампанским и вручил один Линде. Попробовав первым, понял, что на алкоголе точно экономить не стали. Это радовало. — Сейчас публика только разогревается, — сказал он, наклонившись к её уху. — Подтягиваются опоздавшие, разносится алкоголь и агитационные брошюры. Наш с тобой выход будет чуть позже, так что просто слушайся меня и всё пройдёт хорошо. Здесь, внутри, не было репортёров. То ли их решили пока не впускать, то ли они сами решили дождаться оставшихся гостей и только потом устраивать фотоохоту в полном зале — Хёнджин не знал. Но он точно знал, как неприятно было Линде здесь находиться. Её лицо подёрнулось недовольной гримасой, едва она только переступила порог зала и увидела весело переговаривающихся леди и джентльменов в вычурных нарядах от кутюр, и до этого самого момента гримаса так никуда и не делась. Хёнджин искренне не понимал почему. От Линды не требовалось ровным счётом ничего: ходи себе непринуждённо, пей шампанское да улыбайся поприятнее, — разве ж это дело? Но нет, она стояла рядом с видом оскорблённой невинности и сверлила взглядом шампанское, исходящее пузырьками в её бокале. — Поняла? В голове у Линды будто бы что-то щёлкнуло. На губах снова появилась эта придурковатая улыбка, которая бесила Хёнджина с самого начала вечера. Ощерившись так, что стало видно боковые клыки, она издевательски протянула: — Ну что ты, пупсик, разве я могу тебя ослушаться? — И одним махом опрокинула в себя половину бокала. От едва не сорвавшегося с губ едкого комментария Линду спасло только то, что он вовремя вспомнил о своей чёртовой доброжелательности на этот вечер. И глубоко об этом пожалел.

***

Несмотря на внутреннюю злую дрожь, разжигать скандал он благоразумно не стал. Постояв и мило поулыбавшись проходящим мимо гостям, с кем-то поздоровавшись (ещё бы вспомнить, кто это был), кому-то пожав крепкую руку, с кем-то обменявшись лёгкими улыбками, Хёнджин понял, что смертельно устал. Вместо всего этого фарса он куда с большим удовольствием забрался бы под одеяло и отключился до следующего утра, но, ввиду невозможности этого действия, приходилось и дальше корчить благожелательные гримасы. А вот рядом стоящая Линда таких проблем, похоже, не испытывала. После бокала с шампанским она раскраснелась, пригубила следующий и решительно стащила с себя меховую накидку. Потом, покрутив головой, она двинулась в сторону столов, где уже, кажется, закончили накрывать фуршет, совершенно наплевав на Хёнджина, нехотя плетущегося позади. Ему, в отличие от Линды, в сторону еды не то, что смотреть не хотелось, просто находиться рядом — уже было сродни пытки, но кого это тут, скажите на милость, вообще волновало? Где-то на середине зала, когда Хёнджин краем глаза зацепил знакомую фигуру и отвлёкся буквально на мгновение, Линда потерялась из виду. Хёнджин растерянно уставился на то место, где она стояла всего секунду назад, но двинуться следом не успел: размашистой походкой к нему уже приближался тот, кого он заприметил на свою голову. Один из знакомых матери, аристократичный и слегка надменный, словом — истинный британец. Её самой, кстати, пока ещё было не видать. — Сэмюэль, — зычный голос мистера Пембертона ввинтился в уши, вымучив из Хёнджина очередную улыбку. — Давно же я тебя не видел! Расшаркивания затянулись минут на десять. Этакий словесный пинг-понг: как, значит, поживаете; не подводит ли здоровье? Нет? Замечательно. А друзья? В университете тоже всё, естественно, на высшем уровне? Хёнджин, схватив у вовремя подвернувшегося официанта бокал вина, вяло начал отбиваться однотипными вежливыми фразами, прекрасно понимая, что этого собеседника, в отличие от предыдущих, он ни в жизнь не переговорит. Мистер Пембертон был не из простых приглашённых: когда-то начавший свою карьеру простым журналистом из спортивной колонки, он достиг той точки роста, когда под его руководством начали печататься сразу три видных лондонских газеты. В узких кругах влияние этого человека было практически безграничным, так что Хёнджину, в случае чего, было чего опасаться. Спас его, как это ни странно, Дэвид. Вынырнув откуда-то сбоку, он покровительственно хлопнул Хёнджина по плечу, отчего того едва не перекосило на месте, и увлёк Пембертона в какой-то свой разговор на профессиональные темы. Стоит ли говорить, что Хёнджина после этого сдуло с места ровно за секунду? Линды на горизонте всё ещё не наблюдалось (фуршет ей явно пришёлся по душе), поэтому он решил поискать мать. Вероятнее всего, она находилась сейчас в какой-то из примыкающих к залу боковых комнат, готовясь к своей большой речи, но Хёнджину позарез нужно было уточнить у неё кое-что по поводу своей. Так что, понадеявшись на то, что Линда в его отсутствие не вляпается в какие-нибудь проблемы, он выскользнул из душного зала. И, по своему возвращению буквально через пять минут, едва успел предотвратить назревающий конфликт. Высокий голос Джейн, весьма насмешливо разговаривающей с Линдой, он услышал ещё издалека. И удивился: во-первых, какого чёрта она здесь забыла, потому что в списке приглашённых Хёнджин её точно не видел, иначе вымарал бы нахрен; а во-вторых, как эти двое умудрились пересечься на территории такого немаленького зала? «Повезло», не то слово. Ну хорошо хоть, что Джейн не полезла свою соперницу за волосы тягать. А то ведь могла, в пьяном-то угаре. — … сразу после премьеры спектакля. Ты тогда за одну секунду перевоплотился из средневекового графа в Супермена и спас её на лестнице. — Джейн при появлении Хёнджина сразу же переключилась на него и высказалась за ту свою давнишнюю обиду. А потом добавила, не подбирая выражений: — Твоя новая подружка совершенно очаровательна в своей простоте, где ты её нашёл такую? — Рад, что ты это оценила. — Хёнджин вплотную приблизился к Линде, буквально чувствуя, как от неё расходятся в разные стороны волны недовольства. Крепко же её довели. Положив руку ей на плечо и ободряюще сжав, Хёнджин мило улыбнулся и, проигнорировав фразу о «новой подружке», поздоровался: — Привет, Джейн. Как ты? — Лучше всех. — Та отсалютовала ему бокалом, явно не первым и точно не последним. — У меня, в отличие от твоей девочки, проблем никаких нет, но спасибо за заботу. — Это ты сейчас о чём? — Линда мгновенно ощерилась на неё, едва не сбросив сдерживающую руку Хёнджина, но ответа уже не дождалась. Гадко ухмыльнувшись напоследок, Джейн развернулась и отчалила восвояси, оставив последнее слово за собой. Линду аж затрясло на месте. Что ж. С Джейн — надменной пьяной сукой, слишком много о себе возомнившей, Хёнджин ещё разберётся. А пока — у него есть дела поважнее. — Сейчас будет наш выход, — он аккуратно забрал из рук Линды тарелку, содержимое которой она толком и не съела (даром, что столько времени возле фуршета провела), и цепко ухватил её за локоть. — Просто стой и мило улыбайся, о большем я тебя не прошу.

***

Сцены в особняке, понятное дело, быть не могло. Вместо неё эту функцию выполняло небольшое возвышение, состряпанное бог весть из чего и укрытое плотной тканью иссиня чёрного цвета. Хёнджин взобрался туда первым, следом втянул недовольную Линду, окинул её придирчивым взглядом и, прочистив голос, пошёл к микрофону. За минуту до выхода он вытянул из кармана мешочек с брошью, которую вручила ему ему мать, и в принудительном порядке приколол её к платью Линды, хоть та и выражала активное сопротивление, и даже покрылась стыдливым румянцем, когда Хёнджин коснулся ткани чуть ниже ключицы. Зачем нужна эта брошь, для чего — этими вопросами он уже не задавался. Мать хотела «красиво», что ж, получите и распишитесь, будет красиво. Хотя, если честно признать, никто и не заметит даже, что у сына одного из учредителей и его спутницы имеется сборный комплект украшений из платины. Даже несмотря на то, что на это мероприятие сегодня все пришлись меряться деньгами. Заученная речь быстрыми и чёткими предложениями буквально отлетала от зубов, пока Хёнджин отсутствующим взглядом обводил гостей. Скорее бы уже это всё закончилось. Тогда можно будет дождаться блистательного выступления госпожи Хван и отчалить домой, прихватив с собой Линду. Ну, не к себе домой, конечно, а в это её потасканное общежитие. Наверняка она устала не меньше, чем он. К середине речи, когда Хёнджин перешёл к проблемам критического повышения температуры на территории вечной мерзлоты, он почувствовал как его плеча коснулось другое, более хрупкое. Пришлось на мгновение скосить глаза в сторону, чтобы увидеть, как Линда внаглую прислонилась к нему, проигнорировав все правила приличия. Её глупое, необдуманное поведение начинало уже конкретно так выводить из себя, но Хёнджин даже не дёрнулся. Пусть опирается, он ведь сегодня сама доброта, многое готов спустить с рук. Из середины толпы ободряюще улыбнулась мать. Это был их условленный заранее знак, означающий, что пора закругляться с речью. Хёнджин с превеликим удовольствием перешёл к перечислению выводов, и тут произошло то, чего он подспудно ожидал ещё с самого утра: Линде, такой безобидной на первый взгляд девушке, таки удалось испортить решительно всё, чёрт её подери. Её рука, спокойно висящая до этого момента вдоль туловища, вдруг неуловимым движением оказалась у него на груди. У Хёнджина аж дыхание перехватило от такой вопиющей наглости, но Линда на этом не остановилась. Начав кривляться на камеру, чей оператор с готовностью кинулся всё это непотребство снимать, она чуть ли не повисла на Хёнджине, наполовину загородив его от взглядов гостей. Те, мягко говоря, были таким представлением шокированы, у матери вообще глаза от шока расширились, а он понятия не имел, что теперь нужно делать. Куда бежать, что говорить, как всё исправлять. А главное: Хёнджин себе даже представить не мог, какая муха укусила сейчас Линду, что она начала творить такую дичь. Было ли это спланировано сначала или элитное шампанское, стоимостью пятьсот фунтов за бутылку, только сейчас ударило ей в голову и помутило там нахрен всё — было уже не так важно. Куда важнее было то, что же делать дальше. Хёнджин с лёгкостью мог бы содрать с себя попутавшую берега Линду, только смотрелось бы это ещё хуже, чем было сейчас. Держать лицо — так до конца. А с последствиями придётся разбираться потом. Речь наконец-то закончилась. Послышались аплодисменты, снова заиграла музыка и гости рассредоточились кто куда: к столикам с фуршетом, в барную зону, на танцпол. Мать вообще исчезла из поля зрения, хотя должна была анонсировать начало следующего по плану благотворительного сбора. Хёнджин раздражённо цыкнул на это языком и, слетев со сцены, вцепился Линде в локоть. — Отойдём? — Прошипел он и потащил её в сторону лестницы на второй этаж. Она взбрыкнула, заупрямилась, что-то ему там даже сказала, но Хёнджин ничего не услышал. В ушах набатом стучала кровь, а внутри нарастала как цунами огненная волна гнева, заставляющая дрожать руки и ноги. Она расплескалась через край уже скоро — на лестнице, не доходя до уединённых комнат второго этажа. Хёнджин остановился посреди лестницы, сжал руки в кулаки и зло процедил сквозь зубы: — Может объяснишь, какого хера ты тут устроила?! Что ты вообще сегодня творишь? Линда потрясённо захлопала глазами. — Ты о чём, пупсик? Я ничего такого не делала. На «пупсике» у Хёнджина дёрнулся глаз. Раз, другой, третий. А потом его прорвало громким: — Не прикидывайся идиоткой! Как мне смотреть теперь матери в глаза после такого?! Ты опозорила нас по полной программе! Только Линде на всё это было глубоко плевать. Она стояла и со спокойным, чуть удивлённым выражением лица рассматривала раскрасневшегося Хёнджина, пока он из последних сил пытался сдержать свою злость, лавиной рвущуюся наружу. Уже ничего практически не помогало и Линде следовало хотя бы извиниться, но она упрямо продолжала игнорировать педаль тормоза в этом конфликте. А на губах у неё постепенно начинала расцветать нехорошая улыбка, растягивая их уголки там, где стёрлась помада. Хёнджин даже машинально отметил цвет: неброский такой, светло-розовый, самое то для блондинки, а не вот эта вот её извечная бордово-красная мазанина… В мозгу вихрем начали складываться разрозненные кусочки пазла. Хёнджин успел обозвать себя тупым болваном прежде, чем Линда открыла рот и подтвердила его догадки: — После какого такого? — Ехидно поинтересовалась она. — Ну-ка объясни мне, пупсик. Или загонять людей в неловкие ситуации только ты у нас можешь? Она это всё сделала нарочно. Опозорила его перед несколькими сотнями гостей в отместку за все обиды, половина из которых настолько глупы, что не стоят даже упоминания. Вот тебе и влюбленная дурочка, чтоб ей пусто было. По щекам пробежался жар, раскалив их до пульсации, губы сжались в узкую полоску, сквозь которую Хёнджин удивительно тихо и спокойно протолкнул свой ответ: — Зря ты это сделала. Очень зря. Это стало неким обещанием. Хёнджин ещё не знал, что именно ждало Линду за это — не успел продумать, но места для поблажек больше не было. Игра в хорошего мальчика закончилась и теперь он морально раздавит её за эту выходку, перетрёт в порошок и заставит давиться слезами вперемешку с соплями. Он уничтожит её — маленькую глупую мышку, вздумавшую играть с матёрым котом. Перекусит хребет и сожрёт в один присест, и даже маленькой косточки на память не оставит. Искомая комната, хотя она больше смахивала на какой-то чулан, из которого поубирали все швабры и вёдра, нашлась сразу за лестницей. Хёнджин втащил туда Линду за локоть, сжав на нём пальцы так, что там наверняка завтра должен будет проявится синяк в их форме. Дверь ещё не успела закрыться (там стоял чёртов медленный автоматический доводчик, а Хёнджину было не с руки закрывать её), но слова уже рвались с губ, бессмысленные и беспощадные, наполненные неприкрытой злобой, от которой у Хёнджина, в его обычном состоянии, кровь бы в жилах застыла. Он мудак, конечно, первостатейный, но границ обычно не перешагивал. Не ввязывался первым в драки, не сыпал отборным матом и уж тем более — не поднимал руку на девушек, но сейчас…эти желания атаковали его все разом. Линду захотелось просто по стене размазать, потому что сейчас она заслуживала этого больше, чем кто-либо другой в его жизни, но ужаснуться своим мыслям Хёнджин не успел. Воздух в лёгких закончился, а в глотке забулькали недосказанные слова. Матёрый кот в одно мгновение превратился в слепого забитого котёнка, которого только ленивый не пнул. Поразительная трансформация, надо сказать. Там, где грудина, что-то хрустнуло с отвратительным звуком, заклинило дыхание и Хёнджин сложился пополам, как тетрадный лист, выдавив из себя глухой вскрик. Это было неожиданно и, что важнее всего — страшно. Лёгкие сжались в испуганном спазме, воздух к ним по-прежнему не поступал, а неестественно расширенные глаза уже повылезали из орбит, стремясь покинуть горе-хозяина. Наверное, он бы и откинулся там: свалился кулем на циклёванный паркет и вспоминай потом как звали. Потому что так, Хёнджин в своей жизни ещё не получал. Ну вот не случилось за всё это время такого непредвиденного случая и всё тут, а какая-то сопливая на вид девчонка подгадала момент, и уложила его на лопатки одним ударом. — Это тебе для начала за постоянные визиты в магазин, — прошипела она над ухом и вздёрнула Хёнджина вверх за ворот рубашки. Голова на хрустнувшей шее (не в тему, конечно, сказано, но он кажется разваливается уже по частям) запрокинулась назад, кровь шибанула в голову, а спасительный кислород — в лёгкие, и Хёнджин понял, что он ещё может дышать. А значит — и побороться. Ноги упёрлись в паркет, руки начали отдирать от себя взбесившуюся Линду, но получалось это как-то не особо удачно. В ту словно сам дьявол вселился, до того столько сил в ней бурлило. С языка сами собой срывались такие ругательства, что их постеснялся бы самый последний забулдыга с задворок порта, но Линда успешно пропустила их мимо ушей, а потом, потянув за воротник с особым остервенением, разодрала на Хёнджине рубашку. В угол чулана ускакало несколько жемчужных пуговиц. К следующему удару — в переносицу — он уже был готов. Блокировав его, Хёнджин попробовал обхватить Линду за корпус, чтобы обездвижить её. Но не получилось. — Ты что творишь? — Рявкнул он, всё ещё нетвёрдо стоя на ногах. Ответ получился своеобразный: Линда ухмыльнулась, толкнула его назад к стене и со всей дури вонзила шпильку в ногу. Как будто специально место выбирала: между пальцами и щиколоткой, как раз посреди. Тонко выделанная кожа туфель мгновенно продавилась, а из глаз разве что только звёзды не посыпались, так стало больно. Хёнджин заорал во весь голос, а потом захлебнулся собственным криком: Линда провернула шпильку, надавив чуть сильнее, и злорадно проговорила прямо ему в лицо: — А это тебе за то, что издевался надо мной за пределами магазина. От боли хотелось сдохнуть. Ногу Хёнджин перестал чувствовать окончательно — на её месте остался сплошной пульсирующий сгусток, но вот руки всё ещё были при нём. И он ими воспользовался, толкнув Линду в бок изо всех сил, что остались. А потом сполз по стене вниз и прикрыл рот рукавом пиджака, давя в себе тошноту и дрожь. Линда покачнулась на злосчастных каблуках, сделала пару шагов назад и, не удержав равновесие, упала, неловко приложившись плечом о паркет. Она постаралась сразу же подняться, но не получилось: силы, видимо, её тоже оставили. Тогда Линда уткнулась лицом в колени и затихла там — на полу, одна только оголённая спина нервно вздрагивала. Раунд был закончен. Лопатки неприятно холодила идеально ровная стена. Комнатушку, в которую их занесло, наверняка не отапливали, но Хёнджин, чувствуя как от спины во все стороны расползается стылость, по-прежнему никуда не дёргался. Этим занималась его многострадальная нога. Грудная клетка тоже болела, но даже и вполовину не так сильно, так что на неё можно было не обращать внимания. Если бы можно было поступить так со всем. На глазах вскипели непрошенные слёзы. Хёнджин остервенело утёр их рукавом запылённого пиджака, но вместо тех появились новые. Он сжал зубы: не хватало ещё разрыдаться тут как мальчишка, который в первый раз с кем-то подрался. Но одно дело драться с такими же мальчишками на равных, а другое — сцепиться с человеком, заведомо слабее себя, и отхватить по полной программе. От этого осознания, знаете ли, ещё больнее, чем от полученных ран. Линда снова попыталась встать. — Хватит, — Хёнджин разлепил пересохшие губы и поразился тому, как неважно прозвучал его голос. — Пожалуйста. Давай это прекратим. «Я уже и так проиграл, неужели тебе этого мало? Или хочешь, чтобы сюда вломилась охрана, которая нас возможно уже ищет?» Пошатываясь, он поднялся на ноги, одну из которых по-прежнему не чувствовал и, доплетясь до Линды, протянул ей дрожащую руку. Внутри аж трусило, но Хёнджин не решил не обращать сейчас на это внимания. Имелись дела и поважнее. — Надо как-то выбраться в машину, — сказал он, когда Линда поднялась. — По возможности привести себя в порядок, и уезжать отсюда, как можно скорее. — И у тебя есть идеи? — Голос у неё был тихий-тихий. — Всего одна. Помада есть с собой? Измажь ею рубашку и воротник моего пиджака. План был простой и надежный, как швейцарские часы. Прикинуться сдуревшей от страсти парочкой и дать дёру из особняка, пока все гости увлечённо жертвуют десятки тысяч фунтов стерлингов на спасение белых медведей. Их бы никто не заметил, даже мать, у которой сейчас явно хватало забот, но Хёнджин не учёл одного. Папарацци и телевизионщики в благотворительном взносе не участвовали. И этим субъектам, чтоб их черти в аду драли, в этот час было очень и очень скучно. Девица с микрофоном-петличкой, зажатым в руках с острыми длиннющими ногтями, словила их возле самой двери. Радостно осклабившись, она внимательно осмотрела напрочь убитый костюм Хёнджина, вымазанный в светло-розовой помаде, помятую причёску Линды, и скомандовала: — Райан, включай запись! Она даже успела ещё что-то сказать на камеру прежде, чем Хёнджин рявкнул на её так, что у самого уши заложило. А потом, найдя наощупь руку Линды, он распахнул тяжёлую дверь и наконец оказался на свежем воздухе. Подальше от давящего ярма позора.

***

По пути на парковку Линда сломала каблук. Тот надломился с неприятным хрустом, который услышал даже Хёнджин, и она снова упала. Только теперь на асфальт. Хёнджин остановился, развернулся и, молча подхватив её под мышки, продолжил тащить к Эксплореру практически на себе. Нога от такого жалобно задёргалась болью, но он велел ей заткнуться и потерпеть до дома. Если б ещё его кто-то послушал. Расхаживающая по периметру уличная охрана все глаза, наверное, просмотрела на их странный хромающий союз, но насчёт неё Хёнджин уже не волновался: этим ребятам на своей работе ещё и не такое приходилось наблюдать. У богатых свои причуды, что ещё скажешь. — Снимай туфли, — скомандовал он Линде, когда спасительная ручка багажника Эксплорера привычно ткнулась в руку. «Сейчас будет фокус». Распахнув багажник, Хёнджин влез туда по пояс и нажал два неприметных рычажка под сиденьями. Они неспешно пришли в движение, начали складываться, трансформируясь в подобие дивана. Хёнджин не успел ещё даже рот открыть, а Линде приглашение было не нужно: она рванула на себя заднюю дверцу и мгновенно оказалась внутри, свернувшись там калачиком. Словно решила, что это специально для неё одной. Хёнджин уселся рядом несколькими мгновениями позже и включил обогрев салона, потянувшись вперёд. Стало чуть полегче, внутренняя дрожь отпустила. Наверное, нужно было что-то сказать, какие-то слова, подходящие по случаю, но у Хёнджина словно мозг в тепле атрофировался и устроил там перегонки перекати-поля. Никаких идей или мыслей больше не приходило. Да и после эпического размазывания по стене не то, чтобы сильно хотелось о чём-то думать, скорее уж жаждалось просто закрыть глаза, а потом, когда бы они открылись, оказаться в другом месте. Далеко-далеко отсюда. Но всё равно нужно было что-то сказать. И Хёнджин решил извиниться сразу за всё, а потом, следом, попрощаться. Видеть Линду в своём поле зрения больше не хотелось до тошноты и он дал себе зарок: сейчас сделает всё это, а потом поедет домой обдумает всё случившееся, найдёт решение, придумает оправдание. Но не сегодня — завтра. Потому что сегодня он всё ещё добрый, как бы смешно это не звучало. И пьяный, но то потом. Размяв шею, Хёнджин перелез на водительское сиденье и завёл Эксплорер. — Я отвезу тебя домой, — хрипло сказал он, но Линда промолчала. Как и минутой раньше на его извинения. Уже на подъезде к общежитию взгляд упал на запястья. Одной запонки — левой — не доставало; осталась, видимо, в особняке. Значит обратно в бутик уже не примут, а Хёнджин думал, ещё утром, сдать потом это варварское великолепие. И брошь прилепить туда же, чтобы не смущать Линду дорогим подарком. Он же так хотел побыть хорошим; носился с ней весь вечер, держал в узде свои эмоции, пылинки готов был сдувать. А что в итоге? — Брошь можешь оставить себе. Она покроет все расходы на подготовку с лихвой. «Только исчезни уже, чтобы я больше тебя не видел». — К чёрту твою брошь, — тихо ответила ему Линда. — Лучше поцелуй меня. Руки до хруста сжались на руле. Для полного краха вечера не хватало только этого.

***

Держать разнообразный домашний бар мать начала начала сразу после переезда в Лондон, до этого там хранилось только одно вино — красное, полусладкое. Всё остальное обычно пили в кабинете у отца. Но теперь, когда отец остался на другом конце света, а у матери появился новый бизнес, ассортимент заметно расширился. Не получится поить всех гостей одним только вином, правда же? Не всего его пьют, не к каждому разговору оно подходит. В последний раз Хёнджин обновлял бутылки в декабре — за неделю до европейского Рождества, и точно помнил, что где-то среди стройных рядов небольших бутылок, должна была прятаться одна неприметная. С невзрачной этикеткой, но весьма достойным содержимым, способным за пару рюмок свалить с ног крепкого мужчину. Хёнджин уже долгих пять минут искал это пойло, методично разбивая о стену всё то, что ему попадалось под руку и не подходило, и порядком был взбешён. Куда же оно запропастилось… Под руку ткнулась хлипкая металлическая крышка. Ну наконец-то! Хёнджин свинтил её трясущимися руками и, запрокинув голову, сделал первый глоток. Абсент, приготовленный кем-то из дружков Майкла с той самой запрещённой травой, обжёг глотку до того, что на глазах выступили слёзы. Ещё бы: семьдесят пять процентов крепости, самое то, чтобы перестать существовать на ближайшие сутки. Всего в бутылке плескалось чуть меньше литра — Майкл побоялся наливать больше, памятуя о том, как Хёнджин чуть не откинулся после первой своей дегустации абсента, и настрого запретил пить его в одиночку. Но, кто такой Майкл, чтобы слушать его этим вечером? Он же ничего ровным счётом не знает. Да никто не знает, если уж совсем по-честному, и никто не поможет. Одно только это зелёное пойло может попытаться, хоть его и мало. Пусть так, на первое время хватит и литра. А потом, когда бушующие внутри волны улягутся, Хёнджин придумает, что делать дальше.