Букет гортензий

Важной и срочной посылкой оказался маленький пакет из ДиЭйчЭл. Хёнджин растерянно покрутил его в руках и полез в стол искать ножницы, чтобы вскрыть упаковку. Признаться честно, он (когда дождался наконец курьера со своим ужином и снова выехал в дождь, льющий плотной стеной ещё с самого утра), ожидал увидеть нечто более весомое, а не какой-то коробок или что туда запихали. В реальности же, когда лезвия ножниц щёлкнули и край пакета распался на две части, коробок оказался ювелирным футляром. Только не обтянутым искусственным бархатом, как это бывает обычно, а сделанным под дерево и с расписными вензелями на крышке. Ещё даже замок имелся — потускневшая задвижка, опускаемая сверху. Жуткий китч, нужно заметить. Отставив футляр в сторону, Хёнджин перевернул вскрытый пакет и потряс его, — просто на всякий случай — и на стол спланировала маленькая, чуть больше самого футляра, открытка. На обложке был нарисован кролик, сжимающий в лапе разноцветные шарики, и, рассматривая его умело прорисованную милую мордочку, Хёнджин вспомнил, что не за горами уже католическая Пасха. Видимо кто-то из бизнес-партнёров матери решил поздравить её заранее, но только к чему тогда спешка? Да и дарить ювелирные украшения на такой праздник — это не то, чтобы норма… Открытку он развернул чисто на автомате, ожидая увидеть там несколько обезличенных поздравительных строк, написанных чьей-нибудь секретаршей, но вот тут-то и закрался сюрприз — за милым рисунком кролика стоял вовсе не бизнес-партнёр, а та, от чьего имени у Хёнджина по-прежнему фантомно болело в солнечном сплетении. Линда. После такого уже не было смысла открывать футляр и смотреть, что же там лежит — и так всё было понятно, но Хёнджин всё равно упрямо скинул защёлку и уставился на лежащую в белоснежной подушечке брошь. Линда вернула её, но зачем? Ведь он кажется ясно сказал, что её можно оставить себе в счёт всех затрат и компенсации. Но видимо Линда решила это проигнорировать и показать всем какая она независимая, а такое поведение хуже, чем в детском саду, честное слово. Захлопнув футляр и положив его в карман, Хёнджин выбросил пакет, а потом, прихватив до кучи ещё и открытку, пошёл обратно на ресепшн. Эмилии с остальными девочками там уже не было, — на работу заступила новая смена — но Хёнджин знал, что они передают друг другу всю поступившую за день информацию. Вряд ли, конечно, в ней было что-то важное конкретно по поводу посылки, но вдруг? — Девушка, которая принесла сегодня утром посылку для госпожи Хван, как она выглядела? — Он подошёл к длинной стойке с крепкой столешницей и внимательно осмотрел новое восседающее за ней трио. Разница с прошлым заключалась только в том, что в этой смене главной была Розали, которая нравилась матери гораздо больше Эмилии. — Молодая, светловолосая. Похожа на курьера, только немного напуганная, — Розали оторвалась от экрана ноутбука, где хранилась на сервере вся необходимая информация по отелю, и бойко отрапортировала: — Она очень спешила на поезд, обратно — едва не бежала. Просила проследить за тем, чтобы госпожа Хван обязательно получила посылку. От услышанного Хёнджин немного подрастерялся. Сейчас же самый пик учёбы, сессия на носу, какой ещё может быть поезд и главное — куда? Следующая мысль пронзила словно молния: а почему, собственно, его это интересует? Какое ему до этого дело? Зачем нужна эта информация? Так много вопросов и ни одного ответа… Когда Хёнджин вышел из отеля, дождь наконец-то прекратил лить сплошной стеной. Огибая лужи, он добрался до Эксплорера и, усевшись внутри, бездумно уставился на руль. Ни одной связной мысли в голове не нашлось, так что он просто завёл мотор и поехал в никуда. Домой почему-то не хотелось, а куда поехать ещё — Хёнджин не знал. На душе у него стало гадко-прегадко и именно в этот момент вдруг остро почувствовалось собственное одиночество. Вечно он сам по себе, пусть и в толпе, но никому толком не нужный. Потому что никто не видит в нём того, кто он есть на самом деле; его истинную сущность, скрытую за слоями притворной шелухи. А что в итоге у него есть? С виду ненапряжная жизнь молодого наследника сразу двух бизнесов — мечта любого, кто хоть как-то мало-мальски знаком с Хван Хёнджином, только вот кто знает, что там скрывается за красивым фасадом? И пусть большинство парней и девушек, прикинувших в уме количество нулей на личном счету семьи, готовы штабелями складываться у его ног в надежде на дружбу и благосклонность, как много в том искренности? «А как же Марго?» — ехидно шепнул внутренний голос. «В её-то искренности трудно было засомневаться». Хёнджин нервно выкрутил руль и перестроился в другой ряд. Марго… Она действительно была особенной; красивый затяжной роман, окончившийся такой лажей, оставил после себя неизгладимое впечатление, но всё это было не то. Марго видела в нём только высокого длинноногого красавчика Сэма, острого на язык, но с харизмой, а настоящего же Хёнджина, который попытался открыться ей спустя год отношений, она уже принять не смогла. И его любовь, вспыхнувшая до этого словно спичка, мгновенно погасла. Ну, а потом начались скандалы, алкоголь и тонны упрёков… Впереди показался красный светофор, окутанный вечерней темнотой, и Хёнджин на автомате выжал тормоз. В Эксплорере царила гробовая тишина, даже привычная уху музыка не играла. Карман плаща жёг футляр с брошью, а сердце — тупая усталость, и он впервые почувствовал, в этот самый миг, что готов что-то поменять в своей катящейся по наклонной жизни. Не только в плане еды, чтобы не загреметь в госпиталь с каким-нибудь рпп, хотя наверняка чем-то подобным он уже обзавёлся, а потому, что его неописуемо задолбало барахтаться в потоке этой жизни одному. Пора уже начать делить с кем-то свои эмоции. С кем-то, кто уже знает его и посвящён в непростой характер. С кем-то, кому нечего пугаться и кто не сбежит от него в испуге. С кем-то, кто несмотря на всё перечисленное, питает к Хёнджину искреннюю симпатию. Просто так, а не за какие-нибудь заслуги. И вот ведь, что самое смешное: такой человек есть. Он со своими тараканами и недавно причинил ему сильную боль, но кто, если признаться честно, в этой жизни без греха? Необязательно при этом становиться близкими друзьями или парой, или ещё кем-то, можно ведь просто говорить и поделиться накипевшим. Разве это много? Сигнал светофора сменился на зелёный, а Хёнджин, озарённый внезапно нахлынувшей мыслью, резко вывернул руль Эксплорера. Развернувшись прямо пешеходном переходе и нарушив при этом кучу правил, он направил машину в сторону университетского общежития, стремительно набирая скорость. Плевать на всё; он приедет туда, вернёт брошь и попросит прощения ещё раз. Линда просто обязана его простить, она не может не, тут уже без вариантов. Стрелка спидометра перепрыгнула очередное деление, сердце в груди лихорадочно заметалось из стороны в сторону, а в голове истошно заморгала красным одна единственная мысль: ещё ведь не всё потеряно, верно?

***

Нужную дверь, которую Хёнджин видел, но уже десять раз забыл, как она там выглядит, пришлось искать по наитию. На его требовательный стук никто из жильцов комнаты не спешил реагировать, но Хёнджина подобное никогда не останавливало. Если он что-то хочет — он получает, тут всё просто. И действительно, спустя несколько минут, когда костяшки уже тоненько ныли от ударов по шершавой древесине, дверь распахнулась, а на пороге появилась крайне раздражённая девушка в тёплой пижаме. — Ну чего тебе? — Процедила она сквозь зубы, скрестив на груди руки. — Дома никого нет, неужели не ясно? Хёнджин смерил её внимательным взглядом. Они уже встречались — в тот злополучный вечер, когда он явился уговаривать Линду пойти на бал, но в комнате той не обнаружилось. Кажется, это был Валентинов День. Впрочем, сейчас это не столь важно. — Мне нужна Линда, — миролюбиво ответил Хёнджин. — Можешь её позвать? — Нет, — буквально выплюнула девушка и потянулась уже было закрывать дверь, но Хёнджин сориентировался быстрее и всунул между ней и косяком свой кроссовок. И на всякий случай тот, где здоровая нога. — Почему? Девушка фыркнула, встряхнув чёрным хвостом, перекинутым на плечо, но трогать дверь больше не стала. — А сам-то как думаешь? Хёнджин недоумённо заморгал. Да уж, а в прошлый раз эта особа была куда более приветливой, даже внутрь приглашала зайти подождать. Что с того момента изменилось? Непонятно. Ведь кому-кому, а соседке Линды он точно ничего плохого не сделал. — Понятия не имею, — честно признался Хёнджин, всё ещё не спеша убирать ногу обратно. — Ну позови, пожалуйста, что тебе стоит? Или Линда уже спит? Девушка картинно призадумалась. — Может и спит, — ответила она наконец. — Я не знаю. — Издеваешься? Вы же живёте в одной комнате. — Хёнджин недовольно поджал губы и крикнул, повысив голос: — Линда! Девушка кинула на него гневный взгляд и зашипела, точно разъярённая кошка: — Чего разорался как придурок? Нет тут твоей Линды; так что вали туда, откуда пришёл и побыстрее. «Она не моя», — по привычке пронеслось в голове, а потом Хёнджин себя отдёрнул. Пока ещё не моя. Перспектива заполучить Линду в свои соратники заиграла в этот момент самыми яркими красками, и он понял: костьми ляжет, но этого точно добъётся. — В каком смысле нет? — Как можно спокойнее уточнил Хёнджин. — Почти ночь на улице, где её носит? Девушка его словам похоже удивилась, кинула недоумённый взгляд, а потом, протяжно вздохнув, вдруг сказала: — Ногу убери и заходи внутрь. Только обувь сними, у нас полы мытые. В этот момент Хёнджин почувствовал, как под ложечкой засосало особенно сильно. Не к добру это всё, ой, не к добру…

***

Первое, что бросилось ему в глаза — это идеально убранная одна половина комнаты. Чистая, с аккуратно застеленной кроватью, но абсолютно пустая. Ни одной вещички не осталось, даже случайно оброненной. В голове бешено завертелись шестерёнки сопоставляя разрозненные кусочки пазла, но объяснение подоспело быстрее, чем Хёнджин пришёл к какому-либо выводу. — Меня зовут Дженни, — представилась девушка и опустилась на стул, стоящий рядом с её кроватью. Хёнджину же присесть она не предложила, и он так и остался стоять возле двери, едва сделав несколько шагов вперёд. — Мы с Линдой соседки, как ты уже наверное понял. Хёнджин молча кивнул, ожидая продолжения, и Дженни не заставила себя долго ждать. — Сегодня днём она уехала. До самого сентября, так что можешь её здесь больше не искать. На мгновение Хёнджину показалось, что ему снова заехали под дых со всей силы: дыхание перехватило, а внутри прямо обожгло всё ледяным прикосновением. Линды больше не было с ним рядом, но то место, которого она тогда касалась, мгновенно заныло фантомной болью. И на то, чтобы совладать с собой, пришлось потратить немало сил. А потом вспомнились слова Эмилии; она ведь говорила, что светловолосая девушка спешила на поезд, вот как можно было забыть о таком всего через полчаса после разговора? Он опоздал и в очередной раз получил от судьбы щелчок по носу. — Как это до сентября? — Спросил Хёнджин севшим голосом. — Занятия ведь ещё не закончились… Дженни снисходительно посмотрела на него. — Ну вот так, — ответила она. — Сдала досрочно сессию и была такова. А что ты вообще от неё хотел? Хёнджин открыл было рот, но сказать ничего не смог. Да и нечего уже было говорить: Дженни одним предложением умудрилась затушить весь его полыхающий адреналиновый костёр, который он расжёг глупыми мыслями. Они поссорились с Линдой, разругались, разошлись врагами, знать друг друга больше не хотят, так с чего же тогда Хёнджин решил, что можно что-то вернуть назад? С чего он решил, что Линда должна послушно сидеть в общежитии и ждать, пока он заявится к ней с очередной своей хотелкой? И что самое интересное: с чего Хёнджин взял, что он всё ещё ей нравится? От любви до ненависти, как известно, один шаг. И если Линда его уже сделала, то никакого разговора не получится. Ничего вообще не получится. — Куда она поехала? — Хёнджин растерянно посмотрел на спокойно сидящую на стуле Дженни. — Можешь дать мне её адрес? Нам нужно поговорить, очень-очень нужно. — Нет конечно, — Дженни удивлённо посмотрела на него так, словно бы он сморозил сейчас какую-то несусветную чушь. — Я ничего не дам, и вообще, мой тебе совет: держался бы ты от неё подальше, а. — Прости, что? Дженни чуть нахмурилась. — Ты думал, что я тебя не узнаю, так? Но вот тебе небольшая порция разочарования: я знаю, кто ты такой. Ты уже приходил сюда пару недель назад, учишься на юриста или кого-то другого в том же направлении; считаешься местной элитной звездой — я наводила справки, а этой зимой принимал участие в студенческом спектакле, после чего о тебе разве что, только ленивый не узнал. Понятия не имею, что вас связывает с Линдой, но после того спектакля она стала вообще сама не своя, и я подозреваю, что всё это по твоей вине. Она рыдала по ночам в подушку, думая, что я не слышу, а днём зарывалась в конспекты по уши, лишь бы сбежать от реальности. Ей очень плохо, так что я по-хорошему прошу тебя: не трогай больше Линду; что бы она там не сделала, уже всё искупилось с лихвой. Как он добрался до дома, Хёнджин не помнил. Очнулся уже в гостиной, когда его окликнула мать, которая, судя по всему, вернулась чуть раньше и ещё не успела снять с себя верхнюю одежду. — Хённи? Пришлось остановиться, повернуться к матери лицом и изобразить на нём если не радость, то хотя бы какое-то адекватное выражение лица. — Ты сегодня был в отеле? Что там случилось? — Вот. — Хёнджин вытащил из кармана футляр и положил его на журнальный столик, малодушно оставив открытку себе. — Линда вернула брошь. Так что можешь сдать её обратно в бутик, и ещё запонку мою добавь туда. Вдруг примут одну. — Как это вернула? — Нахмурилась мать, подходя ближе. — Ты же говорил, что оставил её в качестве компенсации? Вот ведь странная девчонка, кто так вообще поступает. В солнечном сплетении снова стало больно. Рот свела нервная судорога, а потом… — Да какая тебе вообще разница, почему она её вернула?! — Хёнджин взорвался, чувствуя как боль начинает затапливать собой всё его нутро. — Просто сдай чёртову брошь обратно и забери эти деньги в счёт оплаты Пембертону, который схалтурил и пропустил кучу публикаций в мелких жёлтых газетках! — Хван Хёнджин, ты что себе позволяешь? — Голос у матери стал предупреждающе низким. — Извинись немедленно. — Да иди ты к чёрту, — выдохнул он, ощущая такую боль и усталость, что терпеть дальше уже не было никаких сил. Это нужно было прекратить любой ценой или сдохнуть. — Все вы идите туда. «Грёбаные лицемеры».