Диптих

      Когда случается то, что делит твою жизнь на «до» и «после», варианта обычно два.       Первый: бежать, пока хватает сил, следуя к ускользающей линии горизонта. Неважно, куда и зачем — просто двигаться.       Второй: лечь на пол и ждать, пока время превратит тело в труп. Медленно разлагаться в комнате, похоронив себя заживо вместе с воспоминаниями.       Свою мастерскую Хана любила и ненавидела всем сердцем. Там создавались прекрасные картины и по-настоящему уродливые вещи, там Хана чувствовала себя живой и одновременно мертвой.       Мастерская виделась ей чем-то вроде реки Стикс — по стенам сновали тени, а под потолком вились белесые призраки, но сосредоточие зла находилось в правом дальнем углу. Спрятанная от чужих, да и от своих глаз, картина, накрытая плотной темной тканью.       Но Хане не нужно было смотреть, чтобы вспомнить, что там изображено. Она никогда не забывала мрачную зелень хвойного леса, узкую, еле приметную дорогу, вьющуюся между деревьев желтой петлей и мужчину с мешком на плече.       На нем желтая непромокаемая куртка, потрепанная, с залоснившимися рукавами, старенькая кепка, скрывающая лоб, высокие сапоги. Он стоит вполоборота, крепко сжимая горловину мешка ладонью — под квадратными неухоженными ногтями въевшаяся линия грязи, на безымянном пальце узкий ободок обручального кольца.       Иногда он даже снится Хане. Такие ночи всегда наполнены удушающим вязким страхом, в котором она барахтается, как рыба на мелководье.       Ей снится, как он хватает ее за плечи и запихивает в мешок, а она рыдает и отчаянно, но безуспешно сопротивляется. От грубой ткани пахнет кислым потом и железом; Хана вырывается, скользит пальцами по гладкой желтой куртке и задыхается, задыхается, задыхается...       Из-за слез. Из-за нехватки воздуха. Из-за холодной воды, обступающей ее со всех сторон.       Хана идет камнем ко дну и никто ее не спасает, а когда она открывает глаза и, судорожно дыша, сваливается на пол с постели, то чувствует во рту вкус болотной воды.

***

      — Что с твоим лицом? — Тошико бесцеремонно раскрыла дверь шире и практически ввалилась в прихожую, обвешанная пакетами, как новогоднее праздничное дерево.       Идущая следом за ней Мирай коротко улыбнулась и кивнула Хане в знак приветствия.       — А что с ним? — Хана, скрестив руки на груди, уставилась на обеих подруг, пришедших к ней в гости без предупреждения.       — Кто-то сдох? — осведомилась как всегда вежливая Тошико. — Или закончилось сладкое? Твой любимый сериал закрыли из-за низких рейтингов?       — Сплюнь, — Тиба вздрогнула всем телом. — Там еще два сезона.       — Тогда почему ты выглядишь так, словно умерла еще неделю назад? — потребовала объяснений недовольная Муракава, уперев руки в бока.       Или пятнадцать лет назад, что точнее, — хихикнул внутренний голос.       — Ты совсем заработалась, — тактично заметила Мирай, обеспокоенно вглядываясь в лицо Ханы. — Очень бледная. У тебя все в порядке?       — На сообщения не отвечаешь, из квартиры третий день не выходишь, — подхватила Тоши, разуваясь и собирая волосы в хвост.       — Я работаю, и вы знаете, что меня лучше не отвлекать, — Хана красноречиво уставилась на обеих.       — Даже это не поможет? — Тоши потрясла в воздухе пакетом с видом заправской искусительницы.       — Что там?       Мирай закатила глаза, чуть двигая подругу, чтобы пройти на кухню, и уже оттуда крикнула:       — Там кондитерское двухъярусное безобразие со свежими ягодами.       — И вино, — невозмутимо добавила Тошико.       — Сейчас обед, — напомнила Хана.       — И кому это мешает? Лично мне нет. Будем вытаскивать тебя из хандры, — и шепотом спросила: — Сожгла?       Хана кивнула.       — Спасибо.       — Не за что. Помогло?       — Помогло, — криво усмехнулась она, прижав ладони к вискам.       В отдалении послышался шум воды и звон — Мирай деловито доставала посуду и бокалы, хозяйничая на кухне.       — Повезло же Риндо, — хмыкнула Тоши. — Картина готова?       — Процентов на сорок, — нехотя ответила Хана, поскольку была недовольна сама собой.       Последние два дня она провела, закрывшись в квартире — однако, несмотря на «подарок» от Санзу, работа шла медленно. Каждый мазок давался с трудом — словно она упорно пыталась выжать из сухой тряпки хотя бы каплю воды.       — Лучше, чем ничего, — одобрительно кивнула Тошико. — Но ты же знаешь, что можешь отказаться? Если тебя… Если тебе так тяжело.       Она взглядом указала на ладони Ханы, которые та терла друг об друга в попытке согреться, несмотря на комфортную температуру в помещении.       — Думаешь, мне позволят? — с тоской спросила Тиба, покосившись в зеркало слева от себя. Натянула рукава свитера до самых кончиков пальцев, ссутулившись.       — Можно попытаться, — уклончиво ответила Тоши, но, заметив, с каким выражением лица подруга смотрит на нее, сдалась: — Думаю, будет проще закончить картину и забыть все.       — Я так и сделаю, — кивнула Хана без особой уверенности и поспешила сменить тему: — Но торт-то вы йогуртовый принесли?       — Ты недавно говорила, что любишь шоколадный, — возмутилась Муракава.       — И вы принесли шоколадный? — страдальчески вздохнула Хана.       Тошико с гордостью ухмыльнулась:       — Мы принесли оба.

***

      На узких улочках Такаямы царило спокойствие, свойственное всем маленьким горным городкам. Даже воздух здесь был другим — не таким, как в шумном Токио, а густым, плотным — его можно было пить. Дышалось легко — полной грудью.       Окинув быстрым взглядом ряд симпатичных домиков из неокрашенного темного дерева, Ран нашел нужный ему — двухэтажный, с узким балконом, он стеснительно прятался за живой изгородью. Дверь ему открыла немолодая женщина в фартуке, повязанном поверх темно-зеленого платья, держащая в руках полотенце.       Торопливо просушив ладони, она вопросительно взглянула на него.       — Добрый вечер, — голос Рана полился елеем,— прошу прощения за поздний и неожиданный визит, госпожа Гатэ.       Он знал ее имя из документов, которые, немного поматерившись, скинул Коко — супруги Гатэ приобрели дом у родителей Ханы пятнадцать лет назад по весьма выгодной, как выяснилось, цене. Женщина, которую подкупила обаятельная улыбка Хайтани, перестала смотреть на него настороженно.       — Много лет назад вы купили дом у семьи Тиба. У них есть дочь, Хана, — Ран говорил медленно, но не давал собеседнице вставить хоть слово, — они с моим братом планируют пожениться этой осенью.       Риндо в Токио наверняка икнул, — хмыкнул Ран про себя, заметив, как заинтересованно блеснули глаза госпожи Гатэ при упоминании о свадьбе.       — Хана очень скучает по родным краям, но, к сожалению, не может приехать. Я бы хотел узнать, не сохранились ли в доме ее вещи… Может быть, какая-то часть мебели от прежних хозяев?       Полная чушь, — мысленно скрипнул зубами Ран, продолжая улыбаться и точно зная, что это сработает.       Женщины, особенно те, кто долгое время находится в браке, жадны до романтических новостей, любопытны и болтливы.       Госпожа Гатэ не подвела — пригласила его войти, однако на вопрос о вещах покачала головой.       — Увы, ничего не осталось. Мы с супругом дважды делали ремонт. Все совершенно новое, — добавила она, но Ран это уже и так видел.       — Очень жаль, — он разочарованно вздохнул. На сей раз — искренне.       Пять часов в машине, чтобы узнать ничего? Хайтани понимал, что шанс невелик, однако интуиция подсказывала ему ехать в Такаяму.       И вот он здесь. И, похоже, доверять своей интуиции не стоило.       — Для меня так и осталось загадкой, почему семья Ханы решила переехать. Она была так привязана к дому, — решился попытать счастья Ран еще раз.       К его удивлению, госпожа Гатэ поддержала разговор.       — Мне тоже это показалось странным.       — Что именно? — Ран замер, повернув голову в ее сторону, как собака, учуявшая запах мяса.       Госпожа Гатэ пожала плечами, беспокойно комкая полотенце в пухлых руках.       — Все переговоры о покупке вел мой муж, однако… Я несколько раз замечала, что господин Тиба очень нервничал. Он как будто хотел избавиться от дома поскорее — цена была низкой, и он торопил с оформлением документов. Еще меня смутило, что он предложил нам въехать до оформления документов, а сам с семьей перебрался в гостиницу. Я даже подумала, что он хочет нас обдурить, или с домом что-то не так.       — А с ним все в порядке?       — С домом? Да, мы живем здесь пятнадцать лет и очень довольны. Нас с мужем все устраивает. Ума не приложу, к чему была такая спешка, — госпожа Гатэ чуть понизила голос и доверительно сообщила: — Нам, по правде сказать, очень повезло. Дом достался задешево. Если невеста вашего брата скучает по родным краям, то она может приехать… Я с радостью позволю ей погулять по саду. Только вот с того времени все изменилось, не знаю, получится ли у нее утолить тоску.       — Спасибо за ваше предложение. Вы чрезвычайно щедры, — Ран улыбнулся еще шире.       Госпожа Гатэ с надеждой взглянула на него, ожидая чего-то еще, но любезничать смысла больше не было — она уже сказала все, что могла.       Попрощавшись, Ран вышел и закурил, стоя возле изгороди. Дым от сигареты взмыл в стремительно темнеющее небо, и Хайтани раздраженно отметил, что ночевать придется в Такаяме — город уже окутали сумерки, лес зловеще почернел.       Почувствовав на себе чей-то сверлящий взгляд, он лениво оглянулся — возле соседнего дома стояла старуха с тростью в руке, смотрящая на него чуть ли не с ненавистью. Ран ответил ей фирменным взглядом, от которого у людей обычно кровь стыла в жилах — старуха отвела глаза, однако через секунду снова глянула на него и недовольно процедила:       — Найдите себе другое место для курения, господин.       И, пока Ран выбирал, что ответить ей — между почти вежливым «пошла вон» и более веским «отъебись», — достала из сумки ключи и засеменила к крыльцу соседнего дома.       Сообразив, что по возрасту она вполне могла застать то время, когда Хана еще жила здесь, Ран выбросил сигарету и двинулся к ней. Старуха, заслышав шаги, вздрогнула, втянула голову в плечи и принялась торопливо перебирать ключи в связке, пытаясь найти нужный.       — Помочь?       Хайтани в два шага преодолел расстояние до крыльца, поднялся по ступенькам и накрыл ладонью морщинистую руку. Старуха затравленно взглянула на него, всем телом чувствуя опасность.       Старики обычно проницательны, — ухмыльнулся Ран, отобрал у нее ключи и вставил в замочную скважину.       — Я сейчас закричу, — выдавила она. — Отойди от меня.       — Попробуй. Я сломаю тебе шею быстрее, чем ты издашь хотя бы писк, — холодно сообщил Хайтани. Открыл дверь, втолкнул ее внутрь и зашел следом.       В темной прихожей старуха сразу метнулась в угол — вернее, попыталась. Пришлось схватить ее за локоть и швырнуть к стене.       — Что же вы все такие непонятливые, — процедил Ран, с брезгливой гримасой прижимая добычу к громоздкому шкафу.       Он знал этот сорт людей — ненавидящие весь мир, они влачили свое существование, питаясь собственной злобой и упиваясь чужими страданиями. По-хорошему договориться бы не вышло — такие уважают страх и понимают силу.       — Как зовут?       — Айко, — выдавила она, — что тебе нужно? У меня ничего нет.       — Ответишь на пару вопросов, и я уйду. Ответишь подробно, не соврав — еще и заработаешь.       Старуха кивнула, продолжая смотреть на него со злобой.       — Семью Тиба, что жила в соседнем доме, помнишь?       Кивок.       — Почему они переехали?       — Не знаю, — честно ответила Айко. — Сама диву давалась. Спрашивала, да только кто ж правду скажет? Вроде как надоел им город, в Токио работы больше, и образование лучше, мол.       — Какие были отношения у супругов?       — Хорошие, — старуха поджала губы. — Вечно за руку держались, не стеснялись даже целоваться при ребенке.       — Домашнее насилие? Ссоры, скандалы?       — Нет, не было такого, — уверенно заявила Айко.       — А ребенок? Девочка.       — А что с ней? Ребенок как ребенок.       Ран прищурился, наблюдая, как глаза старухи забегали из стороны в сторону. Она явно что-то скрывала — или не хотела говорить из вредности.       — Подумай еще раз, — он демонстративно достал пистолет. — И ответь на те же вопросы.       Старуха побледнела, вжалась в стенку, глядя на него со страхом.       — Я ничего не знаю! Что говорить-то? Хорошо они жили, дружно. Жена только часто по работе уезжала, в командировки всякие, девочка с отцом оставалась. Но он ответственный был. Присматривал. Не ругались, всегда тихо было. В саду играли. Девочка там любила сидеть, почти целыми днями торчала. Потом переехали — я уж у них спрашивала, почему, ответ всегда один был: в столице лучше.       Ран приставил дуло к ее лбу, больно надавил. Айко дернулась, замерла, закрыв глаза от ужаса. Ей даже в голову не пришло, что Хайтани вряд ли воспользуется пистолетом — выстрел услышит добрая половина соседей. Если бы он хотел убить ее, то достал бы нож, который всегда носил с собой.       — Еще что-нибудь? — любезно спросил он.       — Я думала… Потом, когда они уехали, все гадала, почему… И как-то мне на ум ночью пришел тот поход, — промямлила она.       — Какой поход?       — Жена в командировку уехала, а отец с дочерью куда-то пропали, — затараторила собеседница. Я гляжу: в саду нет никого день, второй, третий. Спустя полторы недели объявились. Измученные, болезные какие-то. Сказали, в поход ходили. Ну, это у нас обычное дело, лес, горы рядом. Только вот…       — Что? — поторопил ее Ран.       Айко открыла глаза, сообщила твердо:       — Без палаток они были. С одним рюкзаком. Как прожили, чем питались? Девочка странная вернулась. Раньше веселая была, а тут — чисто тень осталась. Подменили словно. Будто бы из леса не она вернулась…       — А кто? — теряя терпение, спросил Ран.       Старуха замялась, а потом шепотом ответила:       — Зло. Зло вернулось…