Диптих

      Хана не помнила, как бросилась прочь, вон из этого темного места, пахнущего страданиями и ужасом. Малодушно сбежала, взлетев по шатким ступенькам, обдирая ладони о необработанное дерево — только наверху, когда крышка люка захлопнулась, она остановилась.       Сердце стучало в бешеном ритме, и, кажется, находилось одновременно в каждой части тела — Тиба ощущала пульсацию даже в кончиках пальцев. Уши заложило; пару минут она могла только стоять и смотреть в пол, который будто служил тонкой преградой между реальностью и миром кошмаров, миром, где самое уродливое и ужасное не пряталось в тени, а выставлялось напоказ.       Неизвестно, сколько бы она еще так простояла — возможно, до самого прихода Кумы, который точно бы заподозрил неладное, найдя Хану замершей, как истукан, над входом в погреб, — если бы не слабый кашель отца.       Опомнившись, Хана часто заморгала, словно сбрасывая морок или остатки сна — и бросилась к отцу, перед этим тщательно поправив ковер. Если бы она была одна, то ее участь была бы печальной — как и все дети, Хана бы ждала, что родители придут и спасут ее. Наверное, Момо на это и надеялась — первое время, а потом поняла, что спасаться нужно самой. Но было уже поздно.       Хана, поднося к губам отца чашку с водой, понимала, что никто ее не спасет. Аоки была в двухнедельной командировке, а отец лежал без сил — он пришел в себя лишь на мгновение, обвел мутным взглядом низкий потолок, остановился на Хане и вновь закрыл глаза.       И стало еще страшнее.       Она припала головой к его груди, пытаясь понять — дышит ли еще? И обмякла, сползая вниз — ноги не держали, подгибаясь под тяжестью эмоций, — сдирая кожу на щеке о ножку кровати.       Дышит.       Скрипнула дверь, впуская Куму. Хана даже не повернулась — не могла. Детское воображение рисовало монстра — казалось, после того, что она узнала, у Кумы непременно должно вытянуться лицо, обретая неестественно звериную форму, а вместо зубов вырасти клыки.       Тяжело шагая, он подошел к ней. Хана сглотнула, уставившись на дрожащие ладони — все в мелких занозах. Занозах...       Он поймет, — подумала она прежде, чем суетливо спрятать руки.       Но Кума даже не взглянул на нее. Он приблизился к отцу, проверил его дыхание и, заметив чашку с водой, одобрительно кивнул. А потом затопал в сторону стола.       Хана, кое-как поднявшись, поправила одежду и украдкой посмотрела на владельца хижины, который деловито освобождал место, убирая посуду и ее рисунки. Секунда — и на стол приземлился мешок, из которого Кума вытащил пушистый комок.       Сначала Хана не могла понять... А когда поняла, ее затошнило — внутренности сжало невидимой силой, перемешало в кучу. Мертвый кролик шмякнулся на стол с глухим звуком — Кума перевернул его и отсек двумя быстрыми ударами задние лапы, а затем сделал надрез поперек спины, запустил внутрь свои пальцы и потянул в разные стороны, снимая шкуру и обнажая розово-красное мясо.       Хану затошнило с удвоенной силой. Она не могла отвести взгляд от мякоти и чужих рук — перепачканных в крови, с прилипшими к ней кусочками меха. Вскоре кролик был разделан и отправлен на огонь — когда Кума подал ей тарелку, в которой чуть дымилась какая-то часть зверька, она покорно приняла миску, на мгновение задержав взгляд на шнурке на его шее.       Чтобы выжить, надо есть, — ее пальцы все еще тряслись, а взгляд был затравленным, как у животного. Маленькая Тиба увлекалась книгами о приключениях и знала, что иногда путешественникам приходилось питаться чем придется — даже тараканами и гусеницами. Вкуса она не чувствовала, но упорно жевала — мясо было жестким.       Кума скупо улыбнулся и придвинул к ней чашку с напитком, похожим на травяной чай. Хана пробормотала одними губами:       — Спасибо.       Но, улучив момент, вылила все. Ночью, когда в грязное окно заглянула луна, Хана забралась в постель и исподтишка наблюдала за Кумой — он спустился в погреб, держа в руках тарелку с остатками кролика, пробыл там около десяти минут и вернулся обратно.       Тиба вмиг сомкнула веки, притворяясь спящей. Тяжелые шаги еще некоторое время звучали, потом смолкли — скрипнул матрас под грузным телом и в хижине наступила тишина. Выждав еще около часа, мужественно борясь со сном, Хана наконец услышала, как дыхание Кумы выровнялось. Соскользнув с кровати, она на цыпочках направилась к нему, собираясь украсть ключ.

***

      Довольно насвистывая, Ран покинул автомобиль, мягко хлопнув дверцей — настроение у Хайтани было прекрасным, и причина крылась вовсе не в успешном завершении рабочих дел, а в сообщении, которое он получил несколько часов назад.       Птичка все-таки впорхнула в клетку. Осталось только защелкнуть замок.       Навстречу ему из неприметной темной машины торопливо устремился Дозу — один из тех людей, кто осуществлял в прошлом слежку за Ханой. Почтительно замерев на расстоянии вытянутой руки, Дозу склонил голову, всем видом выражая готовность слушать и исполнять.       — Ты молодец, — Ран улыбнулся и дружески хлопнул его по плечу — наверное, впервые за много лет службы. — Хорошо справился.       Дозу неуверенно вернул улыбку. Задание, на его взгляд, было плевым — всего-то припугнуть художницу: подергать ручку, побарабанить по двери, изображая желание вломиться внутрь. В точности выполнив указания Хайтани, Дозу спокойно отправился восвояси, радуясь, что это была не какая-то перестрелка — Ран жалости к подчиненным не знал.       Сейчас, смотря в его равнодушные глаза, Дозу в который раз чувствовал пробирающийся сквозь кожу и мышцы страх. Он не до конца понимал, как Хайтани стал руководителем — да, его криминальное прошлое было богатым, но у многих члены организации ничуть не уступали Рану в жестокости. Единственное, что отличало Хайтани от них — атмосфера, которая неуловимо менялась каждый раз, стоило ему только переступить порог помещения.       Он был похож на манекен. Красивый, глянцевый, одетый в великолепные вещи, увешанный дорогими аксессуарами и украшениями, и такой же бездушный, как пластиковые силуэты в витринах магазинов. Вся эта мишура — болтающиеся на запястье часы, свитер в крупную клетку с широким горлом, темный пиджак, ремень вычурной отделки, — была призвана отвлекать внимание от того, насколько пустым и безжалостным было его нутро.       — Какие еще будут указания? — спросил Дозу. Он бы не удивился, если бы Ран бросил короткое: убить, но Хайтани удивил его второй раз.       — Хане кто-то пишет сообщения, — уголок Рана неприязненно дернулся, — и, судя по их содержанию, он находится достаточно близко к ней. Выясни, кто это.       — Ликвидировать? — буднично уточнил Дозу.       Хайтани качнул головой.       — Сначала узнай, кто наш тайный поклонник. Свободен, — Ран кивнул ему, переведя взгляд на многоэтажное здание через дорогу, что послужило для Дозу сигналом немедленно убраться — он не понаслышке знал, что случается с теми, кто был не так расторопен.       На пятом этаже через плотные шторы пробивался слабый свет, — редкие прохожие предпочитали обходить Хайтани по дуге, справедливо рассуждая, что высокий мужчина, безотрывно смотрящий в чужие окна, выглядит странно.       Они даже не представляли, насколько он опасен.       Зря Санзу не поделился подробностями истории, — мысленно ухмыльнулся Ран, доставая мобильный и выключая его. — Придется все брать в свои руки.       Золотое правило: хочешь, чтобы было хорошо — сделай сам, — никогда еще не казалось ему таким привлекательным и интересным. Хана не могла сосредоточиться на картине? Ран предоставил ей такую возможность.       Он пришел в ярость, когда она попросила об отсрочке, упомянув о подругах, пришедших развеселить ее — зная, что результат напрямую будет зависеть от эмоций Тибы, Хайтани позаботился о том, чтобы она испытала жуткий страх — жаль, нельзя было подписать это действие "с любовью, Р. Х."       Сегодняшнее сообщение от Ханы застало Рана в ресторане — он ужинал с братом. Взглянув на экран, Хайтани довольно усмехнулся и смахнул уведомление — пара часов ожидания никогда не была лишней. Жертва всегда должна потомиться в собственном соку из переживаний, прежде чем быть съеденной.

***

      Четыре чашки кофе не помешали Хане уснуть на диване, — закутавшись в плед как в кокон, она свернулась калачиком и подложила под щеку ладонь, на которой слабо угадывались следы от красок. Сон был беспокойным и тревожным — ей все чудились смутные образы знакомых, лес, злобно тянувший к ней свои руки-ветки, радостная Тошико...       Хана открыла глаза так резко, словно кто-то бесцеремонно потряс ее за плечо. Гостиная была пуста — никаких шорохов, только откуда-то сверху доносилось приглушенное бормотание соседей, выяснявших отношения.       Тиба прислушалась, пытаясь выделить в привычной мелодии — тихое жужжание электроприборов, звук текущей воды в трубах, шум лифта — новые ноты, но потерпела неудачу.       И все же что-то было не так. Тишина была... Выжидающе молчаливой, как зрители перед началом концерта, с восторгом ожидающие мгновения, когда тонкие пальцы пианиста наконец ударят по клавишам. Даже ее внутренний голос молчал — хотя Хана чувствовала, что он здесь, рядом с ней, внутри ее головы — просто ждет чего-то.       Поднявшись, Хана ступила на холодный пол босыми ногами, двигаясь бесшумно и быстро. Она знала, что третья доска пола справа от нее издаст громкий скрип, поэтому обошла ее стороной и уверенно направилась к кухонному столу, где стояла подставка для ножей. Ладонь обхватила гладкую рукоять и вытащила самый длинный и тонкий нож — взгляд Хана не отрывала от входной двери, буравя ту взглядом.       В прошлый раз она растерялась. Испугалась. Впала в панику, потому что не ожидала — и позвонила Рану, как маленькая девочка, которую нужно спасти.       Но время, когда ей действительно требовалась помощь, давно прошло.       Ты размякла, — отпустил ехидный комментарий голос. — Думала, что больше тебе ничего не угрожает. Но монстры повсюду, Хана — не только в лесах, шкафах и под кроватями. Они везде.       В безукоризненно идеальной тишине тонкий смешок показался особенно едким. Взгляд Ханы застыл на входной двери, становясь все более пристальным, пока внутри нее росло напряжение, — каждая клетка тела дрожала, вибрировала и рвалась в бой, пока не взорвалась от громкой трели дверного звонка.       Ее тело инстинктивно дернулось; пальцы впились в рукоять ножа крепче. Не отрывая взгляда от входа, Тиба молча слушала веселенькую мелодию, каждый аккорд которой увеличивал тревогу и злость.       На часах было одиннадцать вечера. Кто мог прийти к ней в такое время?       Ответ пришел на ум сам. На цыпочках Хана прокралась в темный коридор, взглянула в глазок и скривилась в мрачной ухмылке — Ран.       Под нескончаемую мелодию — палец бы ему оторвать, — она вернула нож на место и поспешила отпереть дверь, тут же приняв воинственную позу.       — Чего надо? — рявкнула Хана.       Если Ран и опешил от ее грубости, то виду не подал — утомленно улыбнулся, скользнул мимолетным взглядом по ее одежде: широкие шелковые штаны и свободная блуза, — и уверенно шагнул в квартиру.       — Ты чем-то раздражена?       — Поздний вечер, — недружелюбно напомнила Хана, которую все еще потряхивало после тревоги, крепко пустившей корни внутри. — Ты являешься ко мне без приглашения. Чем я могу быть раздражена?       — Я видел твое сообщение, но не успел ответить — был занят кое-чем, — Ран, успевший пройти вперед, обернулся и послал ей обворожительную улыбку. — Хотел позвонить перед тем, как подняться, но телефон сел.       Он продемонстрировал ей выключенный мобильный.       — Есть зарядное устройство?       — На кухне, — буркнула Хана, успев немного оттаять после объяснений. — Не за что.       Хайтани довольно прошагал в указанном направлении. Тиба поплелась за ним, параллельно делая глубокие вдохи и выдохи и надеясь, что дыхательная гимнастика поможет ей хоть немного прийти в себя.       По-хозяйски включив кофемашину, Ран устроился за столом, устроив мобильный рядом и слишком внимательно посмотрел на Хану. Та не успела даже смутиться, как Хайтани решил добавить масла в огонь вопросом:       — Скучала?       — Безумно, — слишком серьезно, чтобы это было правдой, кивнула Хана, но внутри что-то неприятно сжалось.       Было глупым отрицать, что она не хотела его видеть. Хотела. Но теперь, когда он пришел, сидел на ее кухне и смотрел на нее своими невозможно красивыми глазами, Хана чувствовала себя так, словно ей предстояло спрыгнуть с высоты без парашюта.       Обреченной на погибель.       Холодные глаза на мгновение потеплели, губы чуть дрогнули в легкой, неуловимой улыбке. Хана занервничала еще сильнее, зачем-то спрятала руки за спиной, вспомнив, что так и не оттерла краску до конца.       Ран жест заметил и улыбнулся чуть шире.       — Я хотел бы тебе кое-что показать, — сообщил он. — Только тебе стоит переодеться.       — Что показать? — насторожилась Хана.       — Сюрприз.       От этого «сюрприз», протянутого вкрадчивым тоном, внутренности Ханы свело сладкой судорогой, но она все же попыталась настоять на своем:       — Скажи, что это, или я никуда не пойду.       — Не поеду, — поправил ее Ран. — Добираться нужно будет на автомобиле. И я не могу сказать — тогда сюрприз перестанет быть таковым.       Хана чуть заколебалась — любопытство в ней разгорелось со страшной силой. Безошибочно угадав, что она засомневалась, Хайтани понизил голос до интимного шепота, очаровательно склонив голову набок:       — Соглашайся, Хана. Ты не пожалеешь.       — Ладно, — сдалась она. — Только поедем на моей машине.