Диптих

      Темные, как бездна, глаза уставились прямо на нее. От ужаса Хана потеряла дар речи, молча уставившись на проснувшегося Куму. Страх холодил конечности, мысли скрутились в запутанный клубок, оставляя одно-единственное внятное: ей конец.       Сейчас он убьет меня, — беспомощно хватая ртом воздух, подумала Хана. Кислорода не хватало, будто ее легкие были погружены в ледяную воду — их жгло изнутри, грудную клетку распирало от чувств.       Кума медленно сел на кровати и продолжил смотреть на нее. Только спустя несколько секунд, показавшихся ей часами, Хана поняла, что он не выглядел злым — скорее, удивленным чем-то.       Сглотнув, она просипела:       — Я хочу в туалет, а выйти боюсь.       На лице мужчины появилось понимание. Он встал и двинулся к выходу, у двери обернулся с тем же вопросительным выражением: ты идешь? Хана, у которой тело стало словно бесформенным куском теста, потащилась наружу, еле переставляя ноги.       Она не помнила, как скользнула в кусты, упала на колени и попыталась отдышаться. Сейчас ночной лес не казался ей таким страшным, как хижина и ее владелец. В маленьком окне тепло светилась свеча, однако Тибе хотелось без оглядки бежать во тьму, в объятия мокрых от росы ветвей.       Но папа, — вспомнила она, всхлипнула и сжала зубы. Ей надо быть сильной. Надо постараться.       Поднявшись с земли, Хана вернулась в хижину и легла на кровать. Кума последовал ее примеру — долго ворочался, но вскоре затих, однако повторять попытку она не решилась. Следующие два дня маленькая Тиба внимательно следила за ним, — страх вынуждал ее постоянно искать Куму глазами, угадывать, в каком он настроении, как дышит: зло и шумно, как рассерженный хищник, или же тихо и мирно, как безобидная зверушка? Отец просыпался, чтобы поесть, но Кума в эти моменты всегда был рядом — Хана не могла ничего сделать, только держать папу за руку и молиться кому угодно, чтобы его глаза открылись вновь. Момо тоже не получалось проведать — иной раз Хане казалось, что она уже мертвая там, внизу, и сердце заходилось в истеричной дрожи.       Оставалось только смотреть. Наблюдать. Изучать. Улавливать эмоции, малейшие изменения оттенков — так родилась ее способность, сделавшая Хану уникальной — усиленная эмпатия.       То, что позволяло ей писать гениальные картины.       То, что так жаждал понять Ран.

***

      — Что это все значит? — спросила Хана, осторожно пробираясь между рядами коробок и пакетов.       Тошико, стоящая в центре большого помещения с окнами, повернулась и раскинула руки в стороны.       — Как тебе?       Тиба огляделась: голые стены, выкрашенные в зеленый, пол невразумительного оттенка — то ли сливовый, то ли серо-лиловый. Помещение располагалось на первом этаже пятиэтажного здания, — крыльцо Хане понравилось: с широкими ступенями, массивной дверью и крупной позолоченной ручкой.       — Тут просторно, — не понимая, что происходит, осторожно ответила Хана. — Большие окна, мне нравится. Прости, ты что, решила переехать?       — Лучше, — расхохоталась Тошико. — Меня моя квартира пока устраивает, тем более я ненавижу первые этажи: кто-то любопытный непременно заглянет внутрь. Это мой будущий офис.       — Так ты это скрывала? — догадалась Хана и бросилась к подруге, сжав ее в объятиях так, что Муракава протестующе пискнула.       — Да, — прохрипела Тоши, — решила, что хватит мне самой бегать по поручениям, надо расширяться. Отпусти уже, задушишь!       — Не жалуйся, — Хана закатила глаза, но объятия все же разомкнула. — А Мирай где?       — Едет. Боюсь, она придет в ужас, когда увидит этот цвет стен, — хмыкнула Тоши. — Помещение досталось мне таким после предыдущего владельца. Придется постараться, чтобы привести его в порядок... Ладно, как-нибудь разберусь.       — Разберемся, — поправила ее Хана. — Мирай не откажется поучаствовать, я уверена.       Тошико что-то пробубнила и скорчила жалостливую рожицу.       — Хватит уже дуться из-за фонтана, — рассмеялась Тиба. — А как Санзу отнесся к твоей инициативе?       — Не сказать, что он огорчился, — задумчиво изрекла подруга, глядя на собственные ботинки на грубой подошве. — Но и не сказать, что обрадовался.       Закончила Тошико грустным вдохом, вместе с которым изо рта вылетело:       — Все сложно.       — У тебя по-другому не бывает, — фыркнула Хана, расчищая себе место на кожаном диване, заваленном коробками. Плюхнувшись, она с удовольствием вытянула ноги, проклиная свою любовь к обуви на высоком каблуке, и вскользь заметила: — Ты растешь. Санзу должен быть рад.       — Он переживает, — лаконично ответила Тоши, сцепив руки в замок за спиной. Стоя посреди комнаты, в которой царила разруха, она напоминала воина.       — То есть, с ума сходит от мысли, что в твоей жизни есть что-то важное помимо него? — вздернула бровь Хана.       — Он собственник, ничего не поделаешь, — пожала плечами Муракава. — Я полюбила его таким. Хайтани, кстати, в этом Санзу мало чем уступает.       — Очень мне интересно, — фыркнула Хана, невольно поднеся ладонь к губам. Жест не скрылся от глаз внимательной подруги — Тоши, прищурившись, пару секунд изучала Тибу долгим взглядом, пока та не сдалась и не спросила: — Что?       — Ты мне ничего рассказать не хочешь?       — Мы целовались, — короткое признание вырвалось, стоило отнять ладонь от лица.       — Наконец-то, — рявкнула Тошико, уперев руки в бока. — Я уж думала, состарюсь и умру старой девой. Подвинься!       — Вряд ли тебе это грозит, — вяло отшутилась Хана, отодвигаясь в сторону, чтобы подруга могла усесться рядом.       Повернувшись к ней, Тошико с горящими глазами потребовала:       — Рассказывай, я хочу знать все.       — Да нечего там рассказывать, — попыталась отбиться Хана, но, увидев непреклонное выражение лица Муракавы, вздохнула. — Давай хоть Мирай дождемся, не хочу одно и то же два раза повторять.       — А я бы послушала дважды, — подруга положила голову ей на плечо.       — Меня пугает твой интерес, — подколола ее Хана. — Мало тебе неприглядных подробностей из жизни твоих клиентов?       — Там одна скука, — зевнула Тоши. Где-то за стеной хлопнула дверь, затем послышался уверенный стук каблуков. — Мирай приехала.       Муракава поднялась с дивана, собираясь встретить Хино и лично поведать ей новости о своей будущей роли владелицы детективного агентства, а Хана осталась сидеть, бесцельно бродя взглядом по стенам.       Случившееся вчера напугало ее больше, чем она могла представить. Потому что это было слишком хорошо, что быть правдой. Хана прикусила губу, с досадой понимая, что ей хочется большего — Ран зажег в ней что-то, что, казалось, давно безвозвратно умерло.       По ощущением, в нее будто вкрутили огромную лампочку. Глупая улыбка так и рвалась наружу — Хана прилагала стоические усилия, чтобы скрыть ее; потому что Мирай и Тошико наверняка не упустят такой шанс вдоволь похихикать над подругой, а ей хотелось пару дней побыть один на один с этим странным чувством.       Теплое, приятно греющее ощущение. Легкость, разливающаяся по всему телу. Ток в венах. Сладкая истома в низу живота, стоило ей вспомнить вчерашний поцелуй...       После которого Ран опять пропал. Время близилось к вечеру — Хана проспала все утро, поскольку домой Хайтани привез ее к двум ночи, а сразу после пробуждения отправилась к Тошико, которая в ультимативной форме требовала ее присутствия, обещая показать какой-то сюрприз.       Сюпризов стало как-то много, — усмехнулась Хана. Она была чертовски рада за подругу, зная, как сложно для нее решиться на что-то масштабное, и надеялась, что Санзу обеспечит ей колоссальную поддержку.       В голове царила блаженная тишина — голос молчал со вчерашней ночи. Она чувствовала, что он еще здесь, вместе с ней, просто притих — и не понимала, почему. Дело в Ране? Мыслей о нем так много, что голосу просто нет места? Или он выжидает?       Мрачная бестелесная тень скользнула по пустой стене, выкрашенной в зеленый, словно испугавшись возмущенного крика Мирай:       — Цвет ужасный! Хана, привет, — Хино налетела с объятиями, окутывая подругу терпким запахом цитрусовых духов. — Ну что, тогда за работу?       — Сначала Хана нам кое-что расскажет, — ехидно заметила Тоши, с умильным видом скрещивая руки на груди. — Правда, дорогая?       Хана притворно застонала, закатив глаза к потолку, где висела одинокая лампочка. Тень в углу задрожала.

***

      Заглушив двигатель, Тиба взглянула на циферблат часов, светящийся в темноте — половина десятого. Они провозились в помещении дольше, чем ожидалось: сначала просто обсуждали вслух дизайн, потом решили немного выпить вина — Хана отказалась, сославшись на то, что за рулем, но зато впихнула в себя коробку пирожных, запивая сладким кофе под возмущенные взгляды Мирай, говорившей что-то о стоматологах.       Темная машина, заехавшая на парковку прямо за ней, заметно насторожила Тибу. От беспечного веселья не осталось и следа — оно сменилось будоражащим чувством опасности, древним, как мир, инстинктом выживания.       Несколько минут Хана смотрела в зеркало заднего вида — автомобиль нагло встал прямо за ней, тем самым перегородив ей выезд, но оттуда никто не выходил. Тонированные наглухо стекла не давали возможности разглядеть, кто находился внутри.       На секунду Хана подумала, что это мог быть Ран, но тут же отмела мысль — его машину она знала, и вряд ли бы он стал так вести себя: скорее, спустил бы окно или посигналил, чтобы она сама подошла к нему. Нет, это не Хайтани — Тиба чувствовала, что в автомобиле находится другой человек.       Сидеть на парковке вечность — не самый лучший вариант, поэтому Хана, приказав себе собраться, привычно скрутила волосы в пучок и скользнула ладонью в сумку, где лежал остро заточенный нож. Оружие перекочевало в карман, обхваченное ладонью — при необходимости она достанет его быстро.       Дробный стук каблуков эхом разнесся по темной и пустынной парковке. Хана шла ровно, с высоко поднятым подбородком, стараясь не выдавать напряжения — страх ощущается лучше всего. Когда она поравнялась с подозрительным автомобилем, хлопнула дверца — звук с быстротой молнии пронесся по ее телу, заставляя его завибрировать, а глаза — широко раскрыться.       — Хана, — мягкий вкрадчивый голос послужил причиной остановки. Тиба замерла, врастая каблуками в асфальт.       — Санзу? — протянула она удивленно, давая себе время поразмыслить над его неожиданным появлением. — Здравствуй.       К Харучиё она относилась с легкой опаской — как к тигру в зоопарке. Вроде бы надежно спрятан за стальной решеткой в виде Тошико, удерживающей его от безумств, но если вырвется...       — Надо было позвонить, но я проезжал мимо, решил, так будет быстрее, — Санзу остановился в двух шагах от нее — Хана машинально смерила дистанцию глазами, отметив, что находится в зоне досягаемости. — Есть разговор.       — Я слушаю, — вежливо ответила она. Ладонь, держащая рукоять ножа, стала липкой.       Глаза Санзу оценивающе прошлись по ее фигуре. Не став ходить вокруг да около, он с извечной улыбкой произнес:       — Это касается Тошико. Я хочу сделать ей предложение.       На лице Ханы отразилась вся гамма удивления — от замешательства до плохо скрытой радости; хватка на ноже ослабла.       — Поздравляю, — Тиба позволила себе улыбнуться. — Это хорошее решение.       — Я не одобрения приехал спрашивать, — бесцеремонно оборвал ее Харучиё. — Мне нужна твоя и Мирай помощь. В организации. Вы отлично знаете Тошико, значит, знаете, что ей понравится. Все почти готово, но вы должны взглянуть и убедиться, что корректировки не требуются.       Хана выдохнула через нос. Она, конечно, была рада помочь, но Санзу мог быть и повежливее. Впрочем, сам Харучиё в своем приказном тоне ничего плохого не видел — он привык так общаться, и это стало частью его натуры.       — Конечно. Мы поможем.       — И, естественно, — Санзу шагнул к ней. Хана напряглась. — Тошико не должна ничего узнать раньше времени.       — От меня не узнает, — холодно пообещала Хана, впервые прямо посмотрев ему в глаза. Их взгляды столкнулись — пара долгих мгновений, а потом Харучиё отступил, с усмешкой сказав:       — Тебе я верю. Кстати...       Он бросил быстрый взгляд в сторону соседнего дома.       — Говорят, у тебя появился поклонник?       — О ком ты?       — Так он не один? — Санзу пугающе рассмеялся. Через секунду его смех оборвался так же резко, как и начался — став серьезным, он медленно произнес: — Надеюсь, ты будешь благоразумна. Хайтани не самый хороший человек, но я искренне расстроюсь, если с ним что-нибудь случится.       Он знает, — ожил голос. — Знает.       Но Хане было плевать, знает ли Санзу. Гораздо больше ее интересовало другое — знает ли Ран?       В довершение Харучиё посмотрел на правый карман ее пиджака, туда, где под тканью прятался нож в ладони.       — В следующий раз клади в левый, — посоветовал Санзу, обходя ее и направляясь к машине. — Больше шансов, что не заметят.              Автомобиль рванул с места, обдав ее холодным потоком воздуха, взвизгнули шины — Хана вздрогнула, будто выныривая из глубокого сна, и огляделась. Пусто.       Телефон пискнул, уведомляя о сообщении. Доставая мобильный, она уже знала, кто это.

      «Ты поплатишься за все, что сделала со мной».