Реальные страшилки с ATEEZ для рассказов под одеялом

      — Так чё в итоге? — нахраписто пробасил Минги.       Третьекурсник Сон Минги был просто высоченным лосем. Он всегда одевался в широкие джинсы и безразмерные толстовки с прикольными принтами. Всюду носил с собой блокнот, в который время от времени записывал свои рэп-текста́. Весь колледж признавал талант, авторитет и крутость Минги, закрывая глаза на один его микроскопический недостаток — он был торчком. Он шмалял травку сам и распространял её среди всех желающих студентов кампуса.       Вот и сейчас, он стоял опершись ногой о стену, и раскуривал самокрутку за углом учебного корпуса средь бела дня. Его друг, одногруппник и по совместительству мой парень — Пак Сонхва — поглядывал по сторонам, чтобы сюда не заглянул кто-то из преподов.       — Что скажешь, Кихён? — Сонхва взглянул на меня своими оленьими глазами. Когда он так смотрел, я словно попадала под влияние гипноза и рушилась, как личность. — Махнём на этот уикэнд в загородный домик тёти Минги? — он взял меня за руку и перекрестил свои пальцы с моими.       Я неуверенно пожала плечами.       — А кто ещё поедет?       На самом деле, это было уточнением второстепенной значимости. Главное, что со мной будет Сонхва. Но если набиралась сугубо мужская компания, то моё присутствие там явно было бы лишним.       — Господи, чувак! Твоя девчонка до невозможности миленькая, — Минги широченно улыбнулся, зажав косяк между зубов, протянул ко мне свою огроменную ручищу и потискал за щёку, чуть не оторвав мне её от лица. — Эти щёчки-булочки! Аййй! Не могу просто!       Сонхва хмыкнул, а я недовольно потёрла место тисканья.       Я ненавидела свои щёки. Точно так же, как пухлые лодыжки и складки на животе. Я была далеко не идеальна. Не весила 40 кг, как остальные девчонки. Не соблюдала жёстких диет, доводивших моих подруг до анорексии и психических расстройств. Не сидела на спорте и не была фитоняшкой. Я была… обычной. Даже не знаю, как такой парень, как Сонхва, обратил на меня внимание.       — Кто ещё? — Минги затянулся и посмотрел на опавшие листья, которые вихрем кружил прохладный осенний ветер. — Ну… моя малышка Джису. Пара ребят с нашего потока. Возможно, их девочки. И ты с Сонхва.       Пока я мялась с ответом, Минги протянул мне початый косяк и, вскинув бровь, предложил:       — Будешь?       Я скромно отказалась. Сонхва, в свою очередь, пригрозил приятелю кулаком.       — А что за ребята с вашего потока? Я их знаю?       — Может и знаешь, — Минги облизнул нижнюю губу и прищурился от едкого дымка, раздражающего глаза. — Чхвэ Сан и Чон Уён из бейсбольного клуба.       Мы с Сонхва переглянулись.

***

      Вечером я рассказала маме о том, что один классный и весёлый парень из колледжа — Сон Минги — приглашает нас с Сонхва на эти выходные поехать в загородный домик его тётки, которая улетела в отпуск в Европу.       — Не будет ничего такого, — я разговаривала дипломатическим тоном. — Никакого незащищённого группового секса, алкоголя и наркотиков.       — О, — мама притворно кивнула. — Значит, групповой секс всё-таки будет защищённым?       — Мааам! — простонала я. — Я не пятилетка. Мне стыдно, что я до сих пор отпрашиваюсь у тебя по каждой мелочи, в то время как мои подруги давным-давно самостоятельно живут и учатся за границей.       Мама поморщилась, выслушивая в тысячный раз этот неубедительный для неё довод.       — Так, а что ещё за ребята поедут?       Она всегда была небезразлична к моему окружению и знала родителей всех моих друзей и подруг.       — Минги, Сонхва, девушка Минги, — я начала загибать пальцы. — Чхвэ Сан. Чон Уён… И их девушки.       Мама поджала губы. Ей очень импонировал Сонхва и безумно не нравился Уён. Этой мудрой женщине было невдомёк, как двое настолько разных парней входили в круг моих интересов.       Чон Уён был моим бывшим парнем. Он был на курс старше. О нём всегда ходила дурная слава. Он вечно попадал в переделки, был драчуном и плохишом. А плохие мальчики, как известно, притягивают хороших девочек.       На первом курсе моя подруга повадилась таскаться на тренировки колледжской бейсбольной команды, потому что там, по её словам, можно было подцепить симпатичных парней с атлетическими фигурами. Само собой, одной ей ходить было стрёмно, поэтому она брала с собой меня. Там я собственно и увидела Уёна. Он был кэтчером. А его ужасный дружок Чхвэ Сан — питчером. Но мне было не до влюблённостей, учёба давалась нелегко, поэтому все ставки я делала на неё.       Первой нашей значимой точкой пересечения можно было считать случай в столовой. Во время большого перерыва члены бейсбольной команды ввалились в колледжский кафетерий, распихали стоявших в очереди первогодок, аргументируя тем, что у них времени в обрез, и внаглую встали впереди. Нас с подругой оттеснили в самый конец.       В тот самый день недели подавали вкуснейшие булочки со сладкой фасолевой начинкой. Рассчитывать на то, что после бейсболистов вообще хоть что-то останется, было глупо. Эти ребята ели как не в себя. Мы успели урвать лишь по маленькой баночке сока и ждали своей очереди, голодно облизываясь на булочки.       Чон Уён и неразлучный с ним Чхвэ Сан стояли шутили и громко обсуждали какой-то забавный случай с тренировки, когда наши с ним взгляды пересеклись. Он был хорошеньким, чего уж говорить, поэтому я не торопилась отводить глаза. Подруга ткнула меня локтем в бок и шепнула:       — На тебя смотрит Чон Уён!       — Вижу, — ответила я, не моргая.       Сан тоже обернулся, проследив за тем, куда пялится его дружочек, и что-то шепнул тому на ухо. Игра в гляделки длилась до тех пор, пока тётенька-продавщица не сделала парням замечание:       — Вы будете платить или мы до завтра будем тут стоять и глазки строить?       Они расплатились и пошли за столик. На двоих они взяли не меньше, чем с полдюжины фасолевых булок. Говнюки… Нам же с подругой пришлось довольствоваться хлебцами, которые никто себя уважающий не брал.       Догрызая скудный обед, я увидела, как через всю столовку к нам с подружкой направляется Чхвэ Сан со своей этой высокомерно-кичливой физиономией. У него всегда было такое выражение лица, будто ему все обязаны. Или будто он король, а все остальные его рабы и должны ему в ноги падать. Он был из богатой семьи, поэтому мог себе позволить подобное поведение. Добравшись до нас, Сан уселся на свободный стул, раскинув ноги на расшаражку, и катнул нам по столу две булочки с фасолью.       — Это тебе от Уёна, — наклонившись вперёд сказал Сан. — А это, считай, что от меня, — заносчивым тоном адресовал он моей подруге.       — Вау!.. Спасибо, — я надорвала прозрачную упаковку и откусила от булки. — А что… твой друг… сам стесняется подойти? — проговорила я, жуя.       Чхвэ зажмурился и смахнул с глаза прилетевшую в него из моего рта россыпь хлебных крошек.       — В твоём случае, я бы не умничал, а довольствовался тем, что получил, — ответил он, чуть не захлебнувшись ядом. Он вообще внешне походил на змею. — Гони сюда свой номер телефона. Возможно, он даже тебе позвонит.       Но он так и не позвонил, потому что в жизни Уёна произошла настоящая трагедия. В тот день состоялся матч с ребятами из другого колледжа и наши им продули. Парни считали, что судейство было нечестным, а вражеская команда мухлевала. Они неистово спорили на поле и дело чуть не дошло до мордобоя. Тогда они решили разобраться между собой вне колледжской территории и вечером того же дня пошли стенка на стенку. В результате ожесточённой драки, Уён получил тяжёлую травму головы от удара бейсбольной битой. Об этом мы узнали на следующий день от директора, который провёл разбор полётов и сообщил об исключении всех участников потасовки.       В итоге Сана отмазали богатенькие родители, а Уён загремел на длительный срок в больницу с переломом свода черепа и ушибом головного мозга. Из-за полученной травмы у Уёна повредился слуховой нерв, и он начал стремительно глохнуть. Ему поставили 4-ую степень глухоты — глубокую потерю слуха. Грубо говоря, в один вечер он из нормального парня превратился в инвалида.       В течение полугода он восстанавливался и не учился по медицинским показаниям. Затем встал вопрос о его отчислении и переводе в специальное учебное учреждение для слабослышащих, но тут вмешались родители. Они договорились с директором, что за n-ную сумму, Уён закончит колледж наравне с остальными студентами. Ни для кого не было секретом, что здесь не обошлось без денег влиятельного семейства Чхвэ.       И вот, спустя полгода, он вернулся к учёбе (необходимые для окончания курса экзамены Уён сдал, будучи на домашнем обучении), и мы продолжили наше общение с того самого места, на котором остановились. Уён предложил мне встречаться, и я согласилась. Даже вопреки тому, что мама считала его хулиганом и категорически была против.       Глухота Уёна не стала для нас каким-то сильным препятствием, хотя некоторые трудности поначалу всё же были. Поскольку он оглох внезапно, читать по губам ещё не научился. Для общения мы использовали телефон, набирая в него всё, что хотели сказать друг другу. Кроме того, Чхвэ подарил Уёну книгу по жестовой речи, и мы научились при помощи рук показывать некоторые элементарные фразы. К слову, пока мы с Уёном ленились, Сан усерднее всех изучал язык жестов, что очень скоро сделался гуру дактилологии. Помимо прочего, у Уёна стал наблюдаться «распад речи». Это когда глухой не слышит собственных воспроизводимых звуков и начинает их искажать, проглатывать слоги. Поэтому если нужно было сказать что-то односложное, Уён вполне с этим справлялся, а если требовалось составить сложносочинённое предложение, то предпочитал строчить в телефоне.       Уён, как бойфренд, был довольно притягательной личностью, ровно как и противоречивой. Он любил пошутить, с ним не приходилось скучать, к тому же он был с шилом в заднице и вечно придумывал нам какие-то квесты и приключения. Он был нежным и страстным, когда мы оставались наедине. Отвозил нас в умопомрачительно романтические локации, где мы обнимались и целовались часами, пока губы не начинало саднить. Несколько раз он пытался перейти черту банального слюнообмена и настаивал на том, чтобы мы сделали всё по-взрослому на заднем сидении старенького Дэу его отца. Мне не хотелось, чтобы всё случилось вот так: в потасканной машине на холодной обивке. Я просила его подождать и переносила это важное для нас событие на какой-то другой день, когда наверняка знала, что родителей не будет дома и вся квартира была бы в нашем распоряжении. Но тема ожидания выводила Уёна из себя. Он становился резким, психованным, молча заводил машину и вёз нас домой на запредельной скорости, нарушая кучу правил дорожного движения. Когда же наступал день Х, я писала ему, что жду его в такой-то час у себя, но он отвечал, что не может. Это повторялось постоянно, от раза к разу. Позже я узнала причину его отчуждения.       Этой причиной оказался его лучшайший друг — Чхвэ Сан. Не то, чтобы он вставал между нами, как третий сексуальный объект, хотя у них с Уёном была одна отвратительная игра — притворяться гомосексуалистами. Они манерничали, поглаживали друг друга, целовались в щёки, трогали свои интимные места, когда находились в центре внимания. Я просто ненавидела это. Уён, находившийся рядом со мной, и Уён, находившийся рядом с Саном, были двумя разными людьми. Несколько раз я ловила его на лжи, когда он говорил, что приболел или правда не может побыть со мной по непреодолимым обстоятельствам. И каждый раз этим обстоятельством оказывался Сан. Они сутками зависали вместе, играли в автоматы, накачивались до одури алкоголем или глотали экстази. Подруга рассказывала, как однажды видела их в компании каких-то шлюхоподобных девок… Как будто никто в мире им был не нужен, кроме друг друга. В этих отношениях я чувствовала себя лишней, понимала, что меня используют, только когда нет поблизости Сана. Но стоило ему замаячить на горизонте, как обо мне забывали.       Я решила разорвать эти отношения. В один прекрасный день я пришла к Уёну, его мама сказала, что он у себя. Я поднялась в его комнату. Он играл в огромных наушниках в какую-то видеоигрушку, включенную на максимальную громкость. Уён мог распознавать только очень гулкие вибрации, такие, от которых окна дребезжали. Сомневаюсь, что наушники могли подарить ему эти ощущения. Однажды мы с Саном решили проверить насколько громкий звук он сможет расслышать, сели по обе стороны от него и долго орали ему в уши. Но Уён, как говорится, даже ухом не повёл. Я похлопала его по спине. Он обернулся. Снял наушники, потянул на компьютере бегунок звука, убавив его до нуля.       — Привет, — он улыбнулся своей широченной улыбкой, которая так нравилась мне.       — Привет, — ответила я.       Он встал, притянул меня за талию и наклонился, чтобы поцеловать. Я отстранилась, придержав его губы на расстоянии от себя. Он вопросительно поднял брови и жестом показал:       «Что?»       Я посмотрела ему в глаза, выдержала паузу, громко вздохнула и, наконец, произнесла:       — Давай расстанемся.       Он считал это с моих губ. Затем жестом спросил:       «Почему?»       Уён схватил со стола телефон, открыл заметки и принялся строчить:       «Ты чокнулась? У тебя ПМС? Не получилось глаза одинаково накрасить? Почему мы должны расстаться?!»       Я взяла телефон из его рук и напечатала ответ:       «Потому что я ничего для тебя не значу. Не хочу больше быть САНозаменителем».       Он перечитал это про себя, шевеля губами. Его рот растянулся в улыбке. Он повертел пальцем у виска, давая понять, что я в самом деле рехнулась. Начал пояснять на пальцах, агрессивно жестикулируя:       «Сан — мой друг. Ты — моя девушка. Я не могу выбрать между вами!»       Я взяла его руки в свои, чтобы он перестал размахивать ими перед моим лицом, и медленно, так чтобы он смог считать с губ, произнесла:       — Тогда я помогу тебе сделать выбор.       Мы, как двое дебилов, стояли, держась за руки под гнетущее безмолвие тишины. Уён переводил взгляд то на мои губы, то на глаза. Он очнулся первым и жестом показал:       «Я люблю тебя…»       Я тоже ответила жестом:       «Прости. И прощай».       Я вышла из его комнаты. Предательские слёзы закапали на свежевымытый пол госпожи Чон. Он их не видел, при нём я смогла сдержаться. В захлопнувшуюся вслед за мной дверь что-то с грохотом прилетело. Это был слуховой аппарат Уёна, который ни капли не облегчил ему жизнь.       Несколько недель я депрессовала по поводу нашего расставания. Мне не хотелось, чтобы Уён думал, что я высосала эту причину из пальца, лишь бы не называть ему настоящую — что он ущербный инвалид, глухой, как тетерев. Но я вовсе не считала его таковым, и он прекрасно это знал. Скоро мои страдания перестали снедать меня, когда я увидела, как Уён вновь счастлив в компании Сана и как быстро он смог найти мне замену в лице девушки с сомнительно доступной репутацией.       В этот нелёгкий период в моей жизни появился Пак Сонхва. Он недавно к нам перевёлся и тоже был на курс старше. Мы учились в разные смены и частенько пересекались в алее возле колледжа: он шёл с занятий, а я бежала на них. Сонхва был таким красивым, что сложно было пройти мимо, не зацепившись за него взглядом: высокий, с модной бритой причёской, в чёрной кожаной куртке и большими наушниками, висящими на шее. Сколько его помню — они всегда были там. Вместо шарфа он их что ли носил…       Поначалу я отводила глаза. Пак был слишком крут для меня и дьявольски хорош собой. Я понимала, что он не из этого мира, потому что таких красавцев в нём просто не могло существовать. Затем я стала задерживать на нём свой взгляд подольше, пока однажды не заставила его обратить на себя внимание. Должно быть, я так пялилась, что он это почувствовал. В тот раз мы вновь прошли мимо друг друга, с одной маленькой, но веской разницей — он подарил мне улыбку. Уголки его губ еле заметно приподнялись. Я бы даже сказала, что больше улыбались его глаза, нежели губы. В эти самые глаза я влюбилась с первого взгляда.       Мы никогда не заговаривали, не здоровались, не обменивались приветственными кивками. Просто когда шли навстречу и равнялись — прожигали друг на друге дыры, откровенно таращась. Эти кратковременные встречи наполняли меня таким зарядом энергии, что я днями напролёт грезила о Паке. Его взгляды не оставляли меня и ночью, когда я смотрела сны эротического характера с его участием. О, там он позволял себе намного больше, чем в реальности.       В один из рутинных учебных деньков, я сильно опаздывала на пары, потому что слишком долго прособиралась дома. Я бежала, беспрестанно поглядывая на часы, потому что если смотрящий зафиксирует опоздание, то меня не пустят, а это будет означать, что я пропущу семинар по неуважительной причине. Увлекшись, я со всей силы налетела на встречного парня на роликах. Он грохнулся в сторону, упав на четвереньки. Его спасли шлем и наколенники. А я больно ударилась копчиком, приземлившись на пятую точку, и оцарапала руки, которые попыталась подложить под себя в момент падения.       — Блять… — выругался пацан на роликах, поднимаясь с мокрого после дождя асфальта. — Ты что совсем не смотришь, куда идёшь?       Он стал отряхиваться, продолжая выплёвывать ругательства. Его шлем съехал набок. Из-под него показались разноцветные волосы — одна сторона была выкрашена в белый, другая в чёрный цвет, как у Круэллы де Виль из мультика. Я поразилась тому, как его вообще пустили на учёбу в таком виде.       — Эй! — не унимался он. — Из-за тебя я замарал куртку. Видишь? — он сунул мне под нос свой грязный рукав, а я продолжала растерянно моргать, глядя на него с земли.       Внезапно его кто-то схватил за грудки, и его ролики забуксировали на месте. Это был Пак Сонхва.       — У тебя какие-то проблемы? — спросил он, нахмурив густые брови вразлёт.       — Да! Она завалила мне куртку! — с наездом пояснил парень-Круэлла. — Знаешь сколько она стоит?! Хотя откуда… Пускай оплачивает теперь химчистку!       Сонхва скользнул взглядом по прикиду пацана, не оценив его по достоинству, после чего встряхнул его за отвороты куртки и ледяным тоном, от которого кровь перестала циркулировать в моих жилах, произнёс:       — Мамочка тебе постирает.       Он смотрел в глаза разноцветноволосого с таким вызовом, что казалось, если парень сейчас пикнет, то ему несдобровать.       — Езжай куда ехал.       Пак отпустил выпендрёжника, и тот бегом разогнавшись на роликах быстро затерялся. Сонхва опустился на корточки рядом со мной.       — Ты как? Жива?       Я кивнула ему, хмыкнув. Меня бросило в жар от того, насколько близко он находился. И ещё мне стало неловко за свой глупый смешок.       — Идти сможешь?       Он протянул мне руку. С его помощью я поднялась. Пак развернул кверху мои ободранные ладони. Сквозь содранную кожу сочилась кровь.       — О, ты поранилась, — сказал он. — Пойдём, я провожу тебя до медпункта. Меня кстати, Пак Сонхва зовут. Некоторые зовут Сонг. Но ты можешь называть просто Сонхва.       Прихрамывая от боли в бедре, я плелась рядом с Сонхва, используя его плечо как опору. Я понимала, что на семинар уже не попадаю, но мне было абсолютно всё равно. Меня распирало от чувства блаженства и ощущения себя на седьмом небе. Внутренне я была даже благодарна парню, наехавшему на меня, иначе я так никогда и не решилась бы заговорить с этим невероятным красавчиком Паком.       После того случая мы каждый раз заговаривали при встрече. Сонхва интересовался тем, как обстоят дела с моими коростами на руках. Он стал провожать меня до входа в коллежд, хотя его занятия уже заканчивались, и самое время было наслаждаться запахом свободы.       — Я не могу оставить тебя без присмотра, иначе с тобой опять что-нибудь приключится.       Выяснилось, что Пак посещает факультатив по китайской иероглифике и каллиграфии. Он объяснил свой выбор тем, что его успокаивает прописывание иероглифов.       — Это способствует выработке терпения, выдержке, концентрации, а также смирению.       Он предложил мне посещать этот курс вместе с ним, и я сразу же записалась. Теперь мне приходилось являться на занятия на полтора часа раньше, чтобы совпадать с ним на факультативе, но я нисколько об этом не жалела. Это было в самом деле увлекательно, хоть я и писала, как курица лапой. В конце занятия он просматривал результаты моих попыток в иероглифику и всегда делал комплименты:       — Очень красиво и чисто. У тебя талант. Серьёзно. Кроме шуток.       Каждый раз он дарил мне улыбку и, что важнее, смеялся глазами. Я поняла, что окончательно и бесповоротно влюблена в Пака.       Предложение о том, чтобы начать встречаться он сделал мне после очередного факультативного занятия. Сонхва протянул мне тонкий лист рисовой бумаги с вертикальными надписями. Иероглифы я запоминала плохо и порой не знала их значений из-за вечной путаницы в радикалах.       — Ооо, — сказала я, рассматривая идеальную пропись. — Как будто образец из учебника.       — Спасибо, — улыбнулся Пак и выжидающе на меня поглядел.       Я подумала, что он ждёт от меня большей похвалы, и отсыпала ему ещё пару восторженных фраз.       — Да нет, блин… ты не поняла. Что здесь написано?       — Что-то на китайском… — покраснела я, продолжая прикрывать свою тупость чувством юмора.       — Здесь написано…

«Ты прекрасна как звезда в непроглядную ночь. Ты освещаешь мой путь. Могу я украсть частицу твоего света?»

      — Так красиво и романтично, — пролепетала я. Слышать это из уст Сонхва было тысячекратно красивей. — Чьи это слова? — я повернулась к нему, плавясь под его взглядом, как сыр в микроволновке.       — Мои же, ну! — прорычал он и закатил глаза. — Ты согласна быть моей девушкой или будем и дальше тянуть с этим, пока нам не исполнится сорок?       Это было неожиданно, и я не посмела упустить этот шанс. После случился наш первый и самый целомудренный поцелуй. С тех пор мы не расставались.

***

      Сонхва заехал за мной на своём белом рэндж ровере в девять утра, как и договаривались. Мама проводила нас до порога и дала последние наставления:       — Не наделайте глупостей. Пьяными за руль не садитесь. Позвони, как доберётесь.       — Есть доложить обстановку, когда достигнем пункта назначения, — я в шутку отсалютовала маме на военный манер.       С заднего сидения машины нам помахал Минги. Пока Сонхва грузил наши сумки в багажник, я заглянула в салон:       — А где твоя девушка? Мы сейчас за ней поедем?       — Не-а, — изрёк Минги, вертя заготовленный косяк между пальцев. –Джису никто не захотел подменить на сраной подработке. Эгоистичные мрази, ты не находишь?       Я сочувственно кивнула ему.       — И что же теперь? — я мельком посмотрела на Сонхва, который обходил машину спереди, чтобы занять место за рулём. — Может отменить всё и перенести на удобный день?       — Не парься, — пробасил Минги. — Всё путём! У нас с Джису будет ещё возможность стаскаться туда. Особенно после того, как она оставит эту душную работу, а я-то уж об этом позабочусь. Так что на этот уикэнд я без секса, но вы, ребята, не сдерживайтесь. Кричите сколько угодно, до ближайших соседей далеко. Только прибирайте за собой.       Он хрипло расхохотался и уже было приготовился подкурить самокрутку. Сидевший на водительском месте Сонхва резко обернулся и выхватил её из губ Минги.       — Только не в моей машине. Этот запах кошачьих ссак потом ничем не выветришь, — он убрал косяк в бардачок. — Верну по прибытии.       Минги уныло отвернулся к окну и пробормотал:       — Поехали уже! Ещё один душный…       Сонхва, сощурившись, посмотрел в зеркало заднего вида.       — Эти поедут за нами? — адресовал он свой вопрос другу.       — Да, — ответил Минги. — Они не знают дороги.       Я обернулась и увидела, что у нас на хвосте чёрный джип Чхвэ Сана. Его владелец курил за рулём, стряхивая пепел за окошко. Рядом с ним на пассажирском месте сидел мой экс-бойфренд Уён. Он кого-то веселил, активно используя язык жестов.       Дорога заняла приблизительно два часа, и мы добрались ещё до обеда — утомившиеся и проголодавшиеся. Местечко оказалось живописным. Мало того, что осень добавляла пёстрых красок, так ещё и домик оказался милым, уютным, двухэтажным с чудесной верандой, в которую бы идеально вписался мангал для жарки мяса.       Первым делом распаковались, потому что мы с Сонхва везли с собой овощи, закуски, кимчи и кимбап маминого приготовления. Минги был спонсором алкогольных напитков. Богатенький Сан вместе с Уёном отвечали за главное блюдо — говяжью и свиную вырезки. Они на пару с трудом дотащили тяжеленный контейнер с мясом, ухватившись по разные стороны за его ручки.       Встретившись глазами, я и Уён молча кивнули друг другу. Сан же наоборот, будучи в приподнятом настроении, обнял меня, приподнял, оторвав от пола, и покружил, как будто мы были старыми добрыми друзьями, не видевшимися длительное время. За это мне стало неловко перед Сонхва. Но он нормально отреагировал. Он всё знал про нас с Уёном. Но это было в прошлом и никак не трогало его. Когда Минги только сообщил, что будет Уён, я не хотела ехать, но Сонхва вселил в меня уверенность и убедил в обратном. Затем развесёлый Сан познакомил нас с девушкой Уёна.       — Народ, это Наён. Уён и Наён. Они по принципу созвучия имён друг друга выбирали. Прикольно, да? — он захихикал, и его глаза превратились в две узенькие щёлки.       Наён была очень хорошенькой. Вся такая худая, изящная с выкрашенными в перламутровый цвет волосами и дорогим маникюром. Настоящая модель. Но кроме милоты в ней открыто проглядывались стервозность, избалованность, непреодолимое стремление к удовлетворению своих хотелок в незамедлительном порядке. Она глядела на меня своими глазами в васильковых линзах, как на говно или пустое место. Думаю, она знала, что я и Уён встречались, и откровенно не понимала, как он мог быть с такой серой плесенью, как я.       — Ну что, давайте тогда располагайтесь кому где нравится, — предложил Минги. — Оба этажа в вашем распоряжении, на каждом имеются уборные. Через полчаса встречаемся здесь. Насытим наши души жратвой и зрелищами!       Все издали победоносный клич и пошли расчехляться. Мы с Сонхва проследовали за Минги на второй этаж и заняли там одну из комнат для гостей.       — Думаешь, это нормально, что мы будем ночевать вместе? — спросила я, ковыряясь в дорожной сумке в поисках косметички. — Ну типа… может правильнее было бы разделиться: мальчики с мальчиками, а девочки с девочками?       — Ты действительно хочешь ночевать с Наён? — Сонхва подошёл ко мне и обнял сзади. — Или просто боишься остаться наедине со мной?       Он отодвинул мои волосы с шеи, и коснулся не прикрытого водолазкой участка кожи губами где-то за ухом. От точечного поцелуя мурашки рассыпались по всему телу. Я повернулась к нему и обвила его шею руками.       — Если быть до конца честной, то правда боюсь, — прошептала я. Его лицо было так близко, что расплывалось в мутное пятно.       — Почему? — он дразнил меня, застыв на расстоянии в полсантиметра от моих губ.       — Потому что боюсь, что утром проснусь, а это всё окажется сном.       Я закрыла глаза и Сонхва поцеловал меня. Сначала деликатно, потом более смело. Его язык слизал с моих губ блеск с привкусом мёда. Теперь и на его губах мерцали крошки блёсток.       Нас прервал Минги, войдя без стука. Он замер на пороге, слегка затупив.       — Эмм… — протянул он. — Ой… я, кажется, прервал вас в разгар петтинга. Но всё равно, бро, мне нужна твоя помощь. Нужно наколоть лёд и перетащить в дом радиатор, чтобы бухач не успел нагреться.       — Уже иду, кайфолом, — рассмеявшись ответил ему Пак.       Я разобрала свои вещички, завязала волосы в хвост и спустилась на кухню. Никого, кроме Уёна там не было, хотя уговор был встретиться через тридцать минут. Он не видел, как я зашла, и мне очень захотелось уйти, или хотя бы дождаться, пока не появится ещё кто-нибудь. Я уже собиралась нырнуть за угол, как он поднял глаза. Пришлось вскинуть руку и помахать ему:       «Привет».       Кое-что из жестов я всё ещё помнила. Он ответил мне тем же. Затем зажестикулировал, дублируя показанное шевелением губ.       «Мне сказали нарезать овощи. Я больше ничего не умею».       — Я тебе помогу.       Он посторонился, пропуская меня за разделочный стол. Я стала перемывать овощи и салат, а Уён занялся нарезкой. Позже я присоединилась к нему, аккуратно нарезая баклажаны продольными полосками.       — А где Сан? — спросила я, тронув Уёна за плечо.       «Возится с грилем. Ребята за углём пошли».       — А Наён?       «Она в комнате. Отдыхает. Не любит готовить».       Ну, разумеется. Придёт уже на всё готовенькое. Этого следовало ожидать.       Диалог не вязался. Я снова похлопала его по плечу, он повернул голову.       — Я слышала, что вы с Саном бросили бейсбол?       Уён кивнул.       — Почему?       Его навыки в считывании с губ улучшились с того момента, как мы не виделись. Похоже, что надобность набирать текст на каком-то электронном носителе была сведена к минимуму. По крайней мере для говорящего.       — Мне нельзя играть, — Уён подал голос. Говорил не очень внятно, но мне было достаточно, чтобы понять смысл. — Врачи сказали, что если меня ещё раз ударить по голове — я умру, — его рот растянулся в улыбке. — Поэтому Сан ушёл со мной. Он ведь питчер.       «Убийца», — изобразил Уён, имитируя позу броска.       Расправившись с вверенными нам овощами, мы начали прибирать за собой. Когда Уён протирал полотенцем стол, он случайно задел стеклянную баночку с перцем чили, и та упав, разбилась вдребезги. Уён, конечно же, ничего не услышал и не заметил. Спохватился только тогда, когда увидел, что я обогнула кругом стол, чтобы подобрать осколки. Он присел рядом и принялся мне помогать. Схватившись за один из острых стеклянных обломков, я порезалась. На пальце выступила кровь. Уён с укоризной посмотрел на меня, взял мою руку в свою и…       … на пороге возник Сонхва с большим бумажным пакетом с углём. Он на секунду замешкался, глядя на нас, сидевших на корточках друг напротив друга у кухонной стойки. Затем, увидев кровь, Сонхва поторопился ко мне, схватил меня за руку, открыл кран и подставил окровавленный палец под струю воды.       — Ты как так умудрилась?       — Разбили стеклянную банку с перцами. Я стала собирать осколки и… вот.       Сонхва пристально посмотрел мне в глаза, затем отвёл взгляд.       — Ты неуклюжая, — тихо сказал он. — Не берись за то, с чем не можешь совладать.       Это прозвучало достаточно жёстко, но в то же время мне польстило, потому что он только что приревновал меня к Уёну, хотя до этого божился, что ему всё равно, что было между нами. Хотя чему там было быть? Ничего ведь не было!       Мы провозились с подготовкой дольше положенного. Когда разожгли мангал, уже давно перевалило за полдень. За городом смеркается быстро, поэтому у нас оставалось пару часов, до того, как окончательно стемнеет. Сан с Сонхва приступили к обжарке мяса, пока Уён и Минги кидали во дворе фрисби. Наён соизволила почтить всех своим присутствием и заняла место рядом со мной.       — Кёнхи, правильно?       — Кихён, — поправила я.       — Ой, прости. Я только закончила видеотрансляцию. Чтобы получать лайки и монетизацию, приходится жертвовать свободным временем.       Я сделала вид, что поняла, о чём она. Чхвэ Сан заметил моё недоумение и закамуфлировал смешок, кашлянув в руку.       Мы обожрались мясом и овощами на гриле до состояния отвращения к еде. Минги не решался подняться из-за стола, боясь того, что малейшее шевеление могло спровоцировать рвоту. Тогда в ход пошли горячительные напитки, которые, как известно, разжигают аппетит, даже после тонны съеденного. Парни хлестали соджу, смешивая его с крепким тёмным пивом. Наён тоже от них не отставала, очень быстро надравшись, так как пила практически на голодный желудок. Я потягивала исключительно пиво, от которого постепенно хмелела. После алкоголя в ход пошли хвалёные мамины закуски, которые всем пришлись по вкусу.       За обжираловкой последовали пьяные песни в домашнем караоке, который организовал Минги. Он выбирал только трэки в стиле рэп. Читал что-то за тяжёлую жизнь пацанов и безответную любовь. Чхвэ Сан спел несколько шлягеров из трота. Оказалось, что у него есть слух и даже неплохой голос. Так как для Уёна подобное веселье было таким себе развлечением, он сидел в мягком кресле с Наён у себя на коленях, где они без отрыва друг от друга целовались. Причём не как-то невинно, а так, будто это была прелюдия к фильму для взрослых.       Не то, чтобы мне было неприятно… Мне в принципе не нравилось, когда люди целуются на виду у всех. Хотя, казалось, что кроме меня это никого не смущало. Сонхва, улыбнувшись, повернулся ко мне, и прошептал:       — Хочешь, посоревнуемся с ними? — он потянулся ко мне и поцеловал куда-то в висок.       — Нет, — я сжала его руку. — Вернее, хочу, но не так и не здесь. Им с нами уж точно не тягаться.       Вдохновлённый Сонхва пошёл и зарэповал популярный трэк на пару с Минги, а я подпевала им, как могла, в припевах за женский вокал.       После караоке Минги предложил сыграть в «бутылочку» или «правду или действие». Все сошлись на «бутылочке», потому что были слишком окосевшими и обкурившимися для каких-либо внятных телодвижений. Больше всего я страшилась, что мне выпадет Уён, я испытаю публичный стыд и получу неодобрение со стороны Сонхва. Но мне постоянно выпадали то Минги, то эта противная Наён. Минги я целовала в щёку, а с Наён мы чмокались в губы под свист ребят, которые настоятельно требовали чего-то более горячего.       Перевалило за полночь. Лунный диск светил в окна, ветер колыхал тёмные очертания деревьев. Все разнежились у камина, глаза начали слипаться. Чхвэ Сан сказал, что больше не может пересиливать себя и идёт спать. Минги давно храпел, вырубившись. Сонхва и Уён помогли ему доковылять до спальни наверху.       Я поднялась в нашу с Сонхва комнату и залипла перед разложенной на кровати пижамой. Стоило ли вообще переодеваться в неё, если мы планировали провести эту ночь вместе? Нашу первую ночь. Я стянула резинку с волос, расчесала их. Затем сходила в ванную в конце коридора, где почистила зубы целых два раза. Ополоснула лицо прохладной водой и долго смотрела на себя в зеркало, придирчиво оценивая свою внешность.       Понравлюсь ли я Сонхва, когда он увидит меня без одежды? Когда увидит эти пухлые ноги и жирные складки…       Я задрала кофту и попыталась втянуть живот.       Смотрится неплохо, но я же не смогу втягивать его долго…       Расстроившись, я поспешила обратно. Когда вернулась, Сонхва уже был там. Он был пьян, об этом свидетельствовал блеск в его глазах.       Ну и отлично! Раз так, то может он ничего и не заметит!..       Стоило подойти к нему, как он притянул меня к себе за пояс джинсов и буквально впился мне в губы. Он целовал меня так бесстыдно, как никогда прежде. Наш воздух заканчивался слишком быстро, что приходилось брать перерыв, чтобы отдышаться. Его руки блуждали у меня под водолазкой, ища застёжку бюстгальтера. Когда он, наконец, с ней справился, толкнул меня к кровати и подхватил под коленями, лишив равновесия. Я расположилась под ним. Он закинул мои ноги себе на бёдра, задрал кофту вместе с лифчиком и стал целовать мою грудь, изучая степени её чувствительности.       Я плыла точно в космической невесомости. Очень скоро перевозбудившись, я стыдилась того, что для меня всё пройдёт слишком быстро, хотя от этого чаще страдают парни. Подтверждение моим опасениям пришло, когда я поняла, что он расстёгивает мне ширинку и стягивает с меня джинсы, касаясь дразнящими поцелуями моих трусиков. Я выгнулась под нарастающей волной вожделения и притормозила его.       — Сонхва… Сонхва!..       — Мм? — он поднял глаза, зависнув над моими бёдрами.       — Думаю, мне нужно принять душ.       — Уверена? — он чуть сдвинул свои густые брови на переносице.       — Угу, — кивнула я, кусая нижнюю губу. — Я быстро.       Я пулей понеслась в ванную, потому что всё зашло слишком далеко, и отступать уже было некуда. Раз у нас будет ТАКОЙ секс, то перед ним не мешало освежиться ни мне, ни ему. Пробыв в ванной с полчаса, я извела на себя не меньше, чем полбутылька геля для душа, и успокоилась только тогда, когда удостоверилась, что источаю приятные ароматы из всех мест.       Когда я вернулась, на Сонхва были только джинсы, толстовку он успел снять. Выглядел он ещё более взбудораженным, чем до этого. Блеск его глаз одновременно и пленял, и пугал. Обычно он был таким спокойным, каждый его поступок был взвешенным. Теперь же он походил на хищника, готового порвать свою жертву на куски. Этот образ только добавлял ему сексуальности.       Чувствуя себя немного глупо, я медленно подошла к нему и огладила кончиками пальцев его рельефный торс. Плечи, руки, грудь и живот Сонхва были в идеально подтянутой форме. Нельзя быть таким красивым. Это противозаконно! Я провела пальцами по его запястьям и ощутила некую неровность на тыльной стороне его руки. Перевернув её, я увидела следы от свежих ссадин.       — Ой… где это ты так?       — Ерунда. Поранился, когда мангал тащили.       — Болит? — я поднесла его руку к своей щеке и потёрлась об неё.       — Теперь уже нет, — прошептал он и приник моим губам.       Нехотя отстранившись от Сонхва, я подошла к выключателю и погасила свет. Всё-таки в темноте я чувствовала себя увереннее. Мы отмотали назад к тому месту, на котором прервались. Он уложил меня на кровать, устроился между ног и стал целовать внутреннюю сторону бёдер. Я думала о том, как же всё-таки удачно я одела парный комплект нижнего белья без мультяшных рисунков, которые обычно носила. Однажды меня высмеял Уён, когда увидел, что на мне были с трусы с котом Гарфилдом.       О господи, почему в такой важный момент передо мной опять всплыл этот Чон Уён, будь он неладен?!       Я тряхнула головой, стараясь настроиться на нужный лад. Больше всего меня радовало то, что Сонхва не смотрел мне на живот, поскольку был увлечён поцелуями ниже. Он оттянул мои трусики и провёл под ними пальцем.       — Детка, ты такая мокрая.       Я куснула свою нижнюю губу, не зная что и отвечать. Он проследовал поцелуями обратно к моей груди, ключицам и плечам. Зарылся носом в волосы, и пока щекотал языком мою шею, стал стаскивать с себя ремень, устраиваясь между моих ног. Он не стал растрачивать время попусту и просто приспустил джинсы с боксерами, из-под которых вынырнул наружу его эрегированный член.       — Готова? — спросил он, мерцая в темноте своими глазами цвета чёрного горького кофе.       — Да, — на выдохе ответила я и развела ноги в стороны.       Я почувствовала, как его конец упёрся в меня, как он начал вводить его. Когда он уже был наполовину внутри, Сонхва стал двигаться, задав размеренный ритм. Его красивое лицо покрылось испариной, потому что камин хорошенько протопился, и в доме было довольно жарко. Он свёл брови, закрыл глаза и приоткрыл свой чувственный рот. Я любовалась на это высшее творение снизу и сто раз пожалела, что не оставила свет включённым. В какой-то момент Сонхва стал наращивать темп и, потеряв самообладание в порыве страсти, схватил меня за волосы и силой потянул их, наматывая на руку.       Я ойкнула и в ту самую секунду в дверь постучали. Мы оба вздрогнули и замерли, уставившись друг на друга.       — Кто-то же постучал, да? — шёпотом спросил он.       — Я тоже слышала, — ответила я.       Мы прислушались. Стук повторился.       Тук-тук-тук.       — Кто там? — громко спросил Сонхва. К нему вернулась его невозмутимость.       Ответа не последовало.       Сонхва слез с меня, обмотался пледом ниже пояса и пошёл открывать со словами:       — Кто бы это ни был — я убью его.       Я спешно накинула на себя одеяло и села в кровати.       Стоило Сонхва отпереть дверь, как в неё влетел Уён. В свете луны он выглядел бледным и взволнованным. Сонхва потянулся к выключателю и зажёг свет.       — Что случилось? — спросил он, внимательно его рассматривая.       «Сана нигде нет», — показал он жестом, параллельно шлёпая пухлыми губами.       — Что он говорит? — попросил разъяснить меня Сонхва.       — Что Сана нигде нет, — пояснила я.       Уёна не смущало то, что я была наедине со своим парнем, и мы были раздеты, что свидетельствовало о том, что ещё минуту назад мы занимались сексом, но даже в такой момент его интересовал только центр его Вселенной — Чхвэ Сан.       — Так может он в туалет вышел или покурить? — предположил Сонхва.       Уён покачал головой.       — Я обошёл весь дом. Нигде нет, — сказал он вслух, проглатывая часть звуков.       — Ну, сюда-то он точно не заходил, — произнёс Сонхва с ноткой иронии. — А что… его машина здесь? Может он уехал?       Мы переглянулись. Все трое.       — Это хреново, — сказала я. — Он же вдрызг пьян, ему нельзя за руль.       — Пойдём посмотрим во дворе. — сказал Сонхва Уёну. — Подожди, я оденусь.       Уён вышел за дверь пока Сонхва одевался. Я тоже натянула на себя трусики, лифчик, водолазку и запрыгнула в джинсы. Мне вдруг стало тревожно. Хоть я и не любила Сана, боялась, что с ним что-то может случиться. И тогда нас с Сонхва больше никогда и никуда не отпустят вместе. До конца наших дней.       Мы покинули гостевую комнату и сразу же заглянули к Минги. Он спал, храпя так, что сотрясались стены. Он обкурился травкой и добудиться его в таком состоянии вряд ли было возможно. Мы обследовали второй этаж, заглянув за каждую дверь, в том числе и за двери шкафов, и в шутку прошерстили все напольные вазы, в которые бы смог уместиться человек широкоплечего телосложения, как Сан.       Затем мы спустились на первый этаж и обшарили каждый его уголок. Разделились и проверили туалет, кухню и гардеробную. Спальня, которую занял Сан, по-прежнему пустовала. Наён, отвернувшись к окну, спала в соседней комнате. Чхвэ и правда нигде не было.       Уён захватил с собой бейсбольную биту (о господи, они и правда собирались отыграть здесь матч?) и жестом показал, что собирается выйти во двор. Но там может быть небезопасно, поэтому…       «… возьмите что-то, чем можно обороняться».       Сонхва закатил глаза и вынул из подставки с ножами разделочный нож. Я прихватила первое, что подвернулось под руку — небольшое металлическое приспособление для колки льда, торчавшее из ведёрка. В какой-то момент, мне показалось, что всё это вполне могло быть фарсом, который учудили эти двое чокнутых. Этакую пародию на молодёжный фильм ужасов.       Увидев, что я собираюсь на разведку вместе с ними, Сонхва остановил меня:       — Нет, ты никуда не пойдёшь.       — Но я…       — Оставайся в доме, поняла? Мы вдвоём справимся. Закрой за нами дверь и ни при каких обстоятельствах не открывай, пока мы не вернёмся.       Эти его предостережения окончательно вывели меня из равновесия. Выглянув в окно, я увидела, что джип Сана оставался на месте, там, где он его припарковал. Потянулись бесконечные минуты ожидания. Моё богатое воображение начало рисовать всякие кошмары. Я до боли заломала себе руки, чтобы отвлечься от ужасных мыслей.       Что если в дом кто-то проник? Какой-нибудь мужик в рыбацком плаще с крюком вместо руки? Да ну… это же только в телеке бывает.       Мне чертовски хотелось знать, откуда Уён понял, что Сан пропал. Он что, поднялся посреди ночи, чтобы проверить, как там его дружок? Не обблевался ли и не задохнулся ли собственными рвотными массами? Почему никто ничего не слышал? Сан был очень пьян, и вряд ли ему удалось бы испариться, не произведя никакого шума. С Уёном всё было понятно, он глухой. С Минги тоже — он дрыхнул, как убитый. Мы с Сонхва кое-чем занимались и могли не расслышать со второго этажа. Но Наён-то должна была слышать! Их с Уёном комната располагалась по соседству. К тому же, хоть она и была подвыпившей, это исключительно от того, что мало поела перед попойкой, соблюдая свою тупую диету. К моменту, когда мы расходились, она, казалось, была на стадии протрезвления.       Я решила разбудить Наён и обо всём расспросить. Может она прояснит какие-то детали, которые приведут к разгадке, что же всё-таки случилось с нашим Саном Палмером. (Лора Палмер — центральный персонаж американского мистического сериала «Твин Пикс», — прим. автора).       Я зашла в комнату, где спала Наён, присела на свободную сторону кровати и стала её звать.       — Наён? Эй, Наён~а! Проснись.       Она лежала, повернувшись на бок, лицом к окну. Я осторожно потормошила её за плечо, но она и не думала пробуждаться. Тогда я обошла кровать, чтобы как следует оторваться на этой лицемерке и надавать ей по щам, хоть я против неё и ничего не имела. Я занесла руку и… в ужасе отпрянула.       Наён лежала с выпученными глазами. Одна из васильковых линз съехала, повиснув на нижнем ряде ресниц. Ногти на указательном и среднем пальцах были обломаны до мяса. Часть её лица скрывали разметавшиеся по подушке волосы, но кожа, проступавшая сквозь них, выглядела посиневшей. Её шея была обмотана проводом от зарядного устройства, под которым проглядывал бардовый след от удушения. Наён была мертва.       Я вскрикнула и зажала рот рукой, испугавшись звука собственного голоса. Меня охватила паника. В страхе попятившись, я налетела на журнальный столик, что-то опрокинула и вылетела из кошмарной спальни.       Что же это?! Сан будто сквозь землю провалился. Наён убита… Парни ушли и до сих пор не вернулись…       «Минги!» — внезапно осенило меня.       Нужно пойти и разбудить этого укурыша! В конце концов, он — единственный мужчина, оставшийся в доме.       Я, запинаясь о собственные ноги, вбежала на верхний этаж и ворвалась в комнату с распластанным на кровати Минги. Потратив время на его расталкивание, я поняла, что здесь требуются методы пожёстче. Я принялась хлестать его по щекам, пока он не раскрыл осоловелые спросонья глаза. Тогда он сгрёб меня в охапку со словами:       — Мала́я… давай всё уладим мирно.       … И обнял, крепко прижав к себе.       — Проснись, Минги! Пожалуйста, вставай!       Я стала колотить его в грудь, пока он не ослабил объятия и не распознал во мне меня, а не его девушку.       — Кихён? Ты чего дерёшься? — с лёгким оттенком обиды спросил он.       — В дом кто-то проник! — прокричала я, смяв его футболку в своих сжатых кулаках. — Наён убили! Сан куда-то запропастился! Мальчики ушли посмотреть, в чём дело… — я всхлипнула, — … и не вернулись.       Минги моргнул несколько раз, приходя в себя.       — Ты ведь щас прикалываешься?       — Нет, — обливаясь ручьями слёз, проскрипела я. — Минги, мне страшно!..       Он сел в кровати, погладил меня по голове своей великаньей ладонью, затем нашарил под подушкой телефон и уставился в него, повторяя:       — Так… так… Что за чёрт?.. Так…       Собрав мысли воедино, он сообщил:       — Я вызову полицию. К-какой у них номер?       — Сто девятнадцать, — подсказала я ему надрывистым голосом.       Минги набрал на дисплее три цифры. Послышался странный двойной щелчок и звонок сбросился. Он попробовал ещё раз, но сброс повторился.       — Нет связи, — угрюмо произнёс Минги. — Идём.       Он соскользнул с кровати и зашагал большими шагами, попутно расспрашивая меня о том, что пропустил, пока был в отключке.       — Когда они ушли?       — Не знаю… несколько минут назад.       — После этого ты обнаружила Наён? Мёртвой, говоришь?       — Да.       Минги приоткрыл дверь в спальню, где лежала задушенная Наён. По её виду, он понял, что девушка безоговорочно мертва.       — Что за ёб твою мать?.. — произнёс Минги, обращаясь не к кому-то конкретному, а будто к самому себе.       Мы пересекли кухню и вышли на веранду. Никаких посторонних звуков, кроме тишины ночной улицы не было слышно. Спустившись по лестнице, мы повернули за угол, решив обойти дом и проверить обстановку снаружи.       Стоило нам ступить на задний двор, как перед нами предстало два тёмных человеческих силуэта. Тот, что стоял, был Сонхва. Я узнала его по причёске. Уён сидел на корточках, склонившись над чем-то. Мы с Минги помчались к ним.       — Вы нашли Сана? — спросил Минги у ребят низким охрипшим голосом. — Кто-нибудь скажет мне, что за хуйня здесь…       Минги осёкся. Он продолжал держать в руке телефон и посветил экраном на то, к чему было приковано внимание парней.       На студёной припорошенной опавшими осенними листьями земле, прислонившись к фасаду дома, сидел Чхвэ Сан с широко распахнутыми остекленелыми глазами. Из угла его рта стекала струйка крови, которая в свете луны казалась чёрной. На его животе не было живого места — множество колотых ран превратили его в блестящее кровавое месиво. Сан был мёртв. Утопавший в слезах Уён, тряс его за грудки и сипел что-то невнятное навзрыд. Побледневший Сонхва в растерянности смотрел на эту дикую сцену, потирая суставы шеи.       Крик непроизвольно вырвался из моих лёгких. Я не хотела верить в то, что всё происходящее было реальным. Ища защиты, я кинулась в объятия Сонхва, и со мной случилась настоящая истерика. Я не могла сделать вдох, горло сковало спазмом. Сонхва обхватил моё зарёванное лицо ладонями и заговорил со мной спокойным низким голосом:       — Дыши. Слышишь меня?       Он глубоко втянул ноздрями воздух, что его грудная клетка приподнялась. Затем медленно выпустил его через губы. Он призывал меня повторить за ним. Я попыталась сосредоточиться на том, что говорил Сонхва, и у меня наконец получилось сделать вдох.       — Вот так. Умница. Вдох… и выдох.       Минги схватился за голову, взъерошив и без того торчавшие в разные стороны волосы.       — Его что… тоже убили?       Сонхва настороженно обернулся на приятеля.       — «Тоже»?       — Наён мертва, — промямлила я. — Задушена проводом от зарядки. Вы ушли… а я нашла её… такой. Сразу разбудила Минги…       Мои глаза вновь подёрнула пелена слёз и сквозь них я посмотрела на Уёна.       Сколько дерьма ему пришлось хлебнуть… За какие такие грехи предков он расплачивается?.. Сначала потеря слуха. Теперь смерть лучшего друга… и любимой девушки, о которой ему ещё предстоит узнать.       Из оцепенения меня вывел трескучий голос Минги.       — Одна палочка появилась, — воскликнул он, глядя в телефон. — Всё! Я вызываю полицию. Пусть они разбираются с этим.       Сонхва ослабил объятия, и я поковыляла к Уёну. Погладив его по спине, я сжала руки на его плечах и попыталась оторвать от тела Сана. Но он так вцепился в него, что у меня ничего не вышло. Тогда я опустила голову ему на плечо, и меня сотряс очередной взрыв рыданий.       А далее произошло то, чего я никак не ожидала. Никто не ожидал.       Я обернулась на внезапно раздавшийся голос Сонхва, который произнёс:       — Прости, чувак. Ничего личного.       До меня не сразу дошёл смысл этих слов. Когда Минги начал набирать на телефоне номер полиции, Сонхва подошёл сзади и резкими неистовыми движениями несколько раз подряд воткнул кухонный нож ему в левый бок.

***

      Передо мною всё плыло. Мир разлетелся на тысячу осколков. Всё вокруг померкло, а свет софитов сошёлся на главном действующем лице сегодняшней сцены — Паке Сонхва — убийце с тёмными омутами глаз.       Я отрицала реальность, отказывалась принимать тот факт, что человек, которого я любила, которому отдалась этой ночью, оказался немыслимым чудовищем. Какие мотивы им двигали? Какие цели он преследовал? То было мне неведомо. Просто непостижимо…       Продырявленный, точно решето, Минги обессиленно опустился на колени, а затем свалился лицом в землю. Я увидела, как его пальцы скребут промёрзшую почву. Сонхва опустился рядом с ним и перевернул его на спину.       — К-какого… чёрта? — прохрипел Минги. Его сотрясало предсмертными судорогами.       Взгляд Сонхва был полон печали и сожаления. Он сочувственно свёл брови и проговорил:       — Тебя я не планировал убивать, но… ты помешал.       Минги безуспешно попытался подняться, но Сонхва не позволил, сомкнув руки на его шее. Его ноги дёргались ещё какое-то время, а потом безжизненно застыли. Как и его глаза, устремлённые в холодную россыпь звёзд на ночном небе.       Сонхва выдернул телефон из ладони Минги и засунул его в задний карман своих джинсов. Затем поднялся и, повернув шею, уставился на меня безумным взглядом, полным ярости. Он подскочил ко мне и, оторвав от Уёна, всё ещё стенавшего по Сану, схватил за волосы и потащил за собой. Когда я попробовала сопротивляться, он силой встряхнул меня. По шкале боли я бы поставила ему десять баллов из десяти возможных. Мне показалось, что он вырвал мне полголовы волос.       Заплаканный Уён, наконец, обернулся. Вероятно, почувствовал импульсы наших хаотичных движений. Глухие ощущают этот мир иначе. Судя по выражению лица, развернувшаяся перед ним сцена шокировала его не менее, чем смерть человека, которым он дорожил.       Пока Пак волок меня, упирающуюся ногами в землю к машине, я успела изобразить жестом слово «убийца», ударив кулаком правой руки основание левой ладони по диагонали. Уён показывал мне его днём, и я запомнила.       Думаю, он всё понял, потому что схватился за рукоятку биты и понёсся по направлению к рэндж роверу.       Сонхва швырнул меня оземь, чтобы разобраться с настигшим его Уёном. Он со свистом рассёк воздух бейсбольной битой, но Пак ловко увернулся. Они спарринговали друг напротив друга, приняв боевые стойки, но что бита, что нож — промахивались мимо цели. Тогда Сонхва при помощи обманного манёвра резко подался вправо. Уён, замешкавшись, замахнулся на него, и тот протаранил его головой в живот, повалив на землю. Воспользовавшись секундным промедлением, Сонхва схватил выпавшую из рук Уёна биту первым и вырубил его ударом по голове. Мой слух запомнил этот звук навсегда: тупой стук железки, ударившейся о нечто неполое.       Он разбил ему бровь или проломил лоб… Наверняка сказать было нельзя, потому что кровь заливала лицо и закатившиеся белки глаз.       «… если меня ещё раз ударить по голове — я умру», — прозвучало в моей голове.       Этими пророческими словами ты накликал на себя беду, Уён. Твой язык без костей всегда был тебе врагом.       Я не в силах была что-то предпринимать, спасаться или куда-то бежать. Я в страхе наблюдала за тем, как Сонхва погрузил тело Уёна на заднее сидение машины, а потом схватил меня, как котёнка за шкирку, и кинул на штурманское место возле водителя. Сам сел за руль и с рычащим рокотом завёл двигатель.       — Не бойся, Кихён, — сказал он, выезжая с подъездной дорожки. — Скоро для тебя всё закончится.       Мы ехали по бесконечной змееобразной дороге вдоль отвесного склона. За окнами мелькали расплывчатые пейзажи сельской местности. Под нами простирались скалы и чёрная река. Глаза Сонхва, в которых отражался лунный свет, лихорадочно мерцали в тёмном салоне авто.       Я, боясь напомнить ему о своём присутствии малейшим писком, тихонько дрожала и размышляла о том, как до сих пор не замечала в нём предпосылок к душевному расстройству. Ведь невозможно было вот так тронуться умом за один день. Как будто кто-то щёлкнул переключателем, и человек из нормального вдруг сделался психопатом. Нас потряхивало на встречных ухабах, мы подскакивали на каждом камне, Сонхва вёл, как невменяемый, а я прокручивала в голове детали нашего с ним знакомства и всё больше понимала, что я совсем его не знаю. Он никогда не рассказывал ни о своей семье, ни о том, где и как он живёт. Мы всегда куда-то ходили и встречались на нейтральной территории. Он веселил меня, рассказывал всякое, но когда речь заходила о чём-то личном, он менял тему. Стоило насторожиться уже тогда. Но я была слишком влюблена в этого парня или в саму мысль о любви.       Внезапно Сонхва повернулся ко мне и расхохотался. От этого зловещего хохота у меня внутри будто что-то оборвалось.       — У тебя такое глупое лицо, — сказал он, сдавленным от смеха голосом. — Что ты там кумекаешь своим маленьким атрофированным мозгом размером с грецкий орех?       Эти слова хлестанули по моему самолюбию. Слёзы застыли в глазах. Во мне назревали обида и злость.       — Ты никогда не любил меня, не так ли? — холодно спросила я. — Ты всё это время лгал мне?       Сонхва выдавил из себя очередной смешок.       — Разумеется. Я ненавижу таких пустышек, как ты. Вы — примитивные создания, живущие исключительно животными инстинктами — всегда становились для меня лёгкой добычей. Я ненавижу всё в тебе. И твой липкий медовый блеск для губ мне тоже отвратителен.       — Почему я? Ты ведь мог выбрать кого-то получше…       Сонхва вновь поглядел на меня, о чём-то задумавшись. Затем произнёс:       — Ты казалась мне наиболее искренней в сравнении с остальными. В какой-то момент я даже обманул себя и заставил поверить в то, что у нас всё может получиться. Но даже будучи со мной, ты всегда оставляла местечко для него в своём сердце, — Сонхва махнул головой, указывая назад. — Ты мне противна. Таким, как ты, не стоит размножаться.       — Но… причём тогда все остальные? — из моих глаз покатились слёзы. — Ты мог разделаться со мной в любой момент. Почему ты заставил страдать их?       Сонхва улыбнулся, следя за дорогой.       — Потому что вы все ужасны. И этот город ужасен.       Он пустился в объяснения. Это напоминало отповедь.       — Ты не знала о том, что по вине Чхвэ Сана погиб первокурсник, которого он со своими дружками буллил на протяжении всего года? Пацан не выдержал и вышел в окно. У полицейских даже были видео, где он избивал беднягу до потери сознания, и они вполне могли сойти за косвенные доказательства его виновности. Но родители Чхвэ заткнули их алчные пасти своими грязными кошельками.       А может ты не знала о том, что твой несчастный инвалид делил девушку с лучшим другом? Как, например, этой ночью. Когда ты, свинина, убежала в ванную полоскать своё сало, я спустился вниз и обнаружил кое-что интересное. Твой Уён спал совершенно один, пока его дружок фаршировал ту шлюшку. О, она была ещё омерзительнее тебя. Я-то хотя бы был у тебя первым и единственным.       Вы все у меня получите по заслугам. Я очищу этот мир от гнили, вроде вас. Жаль только что так получилось с Минги… Он был таким наивным и в целом неплохим. Но что поделать? Иногда приходится чем-то жертвовать…       Сонхва смолк, глядя на стрелку приборной панели.       Я не совсем понимала, чего он хочет. Сбросить нас с обрыва? Спровоцировать автокатастрофу? Но ведь тогда погибнет и он сам…       Я только успела рассмотреть внезапно возникшую тень боковым зрением. На заднем сидении резко возник Уён, очевидно пришедший в себя. Хоть кровь и застилала ему глаза, его цель была близко. Он удушающим захватом сдавил горло Сонхва и громогласно проорал:       — Держи руль!       Прежде, чем я ухватилась за руль, Пак успел крутануть его и рэндж ровер, виляя, пробил дорожное ограждение. Мы были в шаге от того, чтобы рухнуть с обрыва. Сонхва резко дал ногами по тормозам, и мы повисли, балансируя над пропастью.       Уён неимоверным усилием перетянул пытавшегося бороться Пака на заднее сиденье, и прокричал:       — Вылазь! Скорее!       Я немедленно выскочила и отворила заднюю дверцу, чтобы они тоже смогли выбраться. Уён, не ослабляя хватки, продолжал душить Пака, пока тот скрёб ногтями по его рукам и лицу. Я не понимала, что это за звук — скрип кожаной куртки Уёна или хруст шейных позвонков Сонхва. В какой-то момент Пак ударил Чона под дых, и тот согнулся, пока первый откашливался, схватившись за передавленное горло. В следующую секунду Уён оттеснил его к багажнику накренившейся машины, и они начали падать. Рэндж ровер, следом за ним Сонхва и…       Я рванула Уёна за край его кожаной куртки, потянув на себя. Он устоял, хоть и размахивал руками, готовый вот-вот упасть. Мы взглянули с обрыва в пропасть — перед нами простиралась одна лишь чёрная бездна.

***

      Когда всё было позади, и Уёну оказали первую медицинскую помощь, а затем отвезли в больницу, меня опрашивали в участке двое полицейских. Они задавали одни и те же вопросы десятки раз только с разницей в некоторых нюансах. В результате картина, подкреплённая собранной полицией информацией, стала для меня более-менее ясной.       В промежутке между 1:30 и 2:00 ночи Пак Сонхва, воспользовавшись моим отсутствием, убил сначала Чхвэ Сана, нанеся ему множество ножевых ранений в живот. Он перенёс его во двор, чтобы отвести от себя подозрения. Затем Пак прокрался в комнату с Нёан и задушил её проводом от зарядного устройства. Когда он убивал Сана, наверняка на него брызнула кровь, поэтому когда я вернулась из ванной, на нём уже не было толстовки. А ссадины на его руке были следами от борьбы с Наён. Вот почему она переломала ногти. Чон Уён, будучи инвалидом по слуху, конечно же ничего не слышал. Но обеспокоившись тем, что Сана долго нет, он решил пойти и проверить. Позже он признался, что они с Чхвэ действительно разыграли Наён в ту ночь в камень-ножницы-бумагу, и он проиграл. Когда он заглянул в комнату девушки, то увидел её лежащей в кровати и подумал, что она спит. У него и мысли не возникло, что с ней может быть что-то не так. Тогда он обошёл дом, и не найдя друга, поднялся к нам и попросил помощи в его поиске.       Я чувствовала себя виноватой. Я корила себя. Какой же дурой я была! Если бы я не отлучилась тогда, возможно ничего этого не произошло бы.       Полицейские в свою очередь сообщили, что первые звоночки и фоторобот подозреваемого поступили ещё из Чинджу — родного города Пака, где он успел прикончить нескольких девушек. Его сразу отнесли к разряду серийных убийц и объявили в розыск, как особо опасного. Вот только поймать его было всё равно что отыскать иголку в стоге сена. Прежде всего, потому что в новом городе у него было новое имя (Пака Сонхва он выдумал) и ему было 26, а не 23, как он всем говорил. Кроме того, белый рэндж ровер, который он водил, ему вовсе не принадлежал. Он угнал его, прикончив хозяина. Когда на следующее утро полиция прочесала скалы и берег реки — предполагаемое место, куда мог упасть Сонхва — тела не обнаружили. Либо его прибрала стихия, либо… Я боялась даже думать о том, что ему удалось выжить.       По возвращении в колледж на нас все пялились. Ведь нам чудом удалось избежать смерти. В особенности Уёну с его-то проблемами с головой. Мы побывали на речи директора, посвящённой трагической смерти студентов. Он призывал быть внимательными к тем, с кем дружим, и если что-то не так, чтобы мы сообщали об этом своим близким или преподавателям. Я исподтишка поглядывала на Уёна, сидящего со своей группой. Он выглядел таким больным и потерянным, смотрел в одну точку перед собой.       По окончании выступления директора я примешалась к потоку выходящих из актового зала студентов, нагнала Уёна и взяла его за руку. Ему было настолько безразлично, что он не стал её отдёргивать. Мы молча шагали бок об бок, каждый думая о своём.       На заднем дворе мой взгляд упал на одинокую стену, раскрашенную граффити. Сердце сжалось. Как бы я хотела увидеть там Минги, всегда такого весёлого и крутого с мешком косяков и баек на все случаи жизни.       Я дёрнула Уёна за руку, чтобы он обратил на меня внимание. Он поднял свои равнодушные пустые глаза.       — Может… нам стоит снова попробовать и… держаться вместе? — предложила я.       Уён покачал головой. Его волосы разметал налетевший ветер. Он по-собственнически порыскал по моим карманам и, отыскав телефон, настрочил в нём ответ:       «Не хочу. Каждый раз, когда ты появляешься в моей жизни, со мной случается какое-то дерьмо».       Он вернул мне телефон и пошагал прочь.       «А ведь и правда…» — думала я, глядя на ссутулившуюся спину удаляющегося от меня Уёна.