История 5. Одержимость (Юнхо, Хонджун)
14 марта 2023 г., 20:14
Мы договорились встретиться в баре. Место довольно неприметное, тихое. То, что нужно после изнурительного трудового дня человеку, чья деятельность связана с лечением душевнобольных. Мой лучший друг — Ким Хонджун — психиатр. Не психолог, не психотерапевт, а именно психиатр. Раньше я тоже не понимал разницы, пока он мне всё доходчиво не объяснил.
Мы дружим со школьной скамьи. В школе мы были самыми безбашенными хулиганами и вечно вытворяли какую-то дичь. Постоянно тусовались в кабинете директора и посещали всевозможные внеклассные занятия, которые нам вменяли в качестве наказания, дабы направить нашу неиссякаемую энергию в плодотворное русло. После выпуска наши дорожки разошлись. Он поступил в медицинский, а я избрал менеджмент и финансы. Как это бывает со всеми, кто вступает во взрослую жизнь, мы стали реже видеться. А потом наше общение вообще практически сошло на нет. Исключения составляли крупные праздники, такие, как соллаль. Ныне Хонджун действующий врач одной из престижных клиник, К.М.Н., а я финансист в одной не сильно известной, но набирающей обороты торговой компании.
Я набрал его накануне. Хонджун взял трубку и рад был услышать меня, точно так же, как и я его. Я спросил его о планах на Рождество. Он ответил, что собирается кататься на снегоходе в горах и предложил отправиться с ним. Скорее, из вежливости. Он прекрасно знает о моей финансовой ситуации и о том, что я не смогу потянуть такой отдых. Я отказался, соврав, что к концу года на работе накопилось много дел, а я в офисе единственный в своём роде специалист, который может справиться с авралом. Но со встречей мы и так уже затянули. Где это видано? В последний раз виделись на его дне рождения. А это был ноябрь. Прошлого года! Поэтому договорились на эту пятницу.
Я взял такси, приехал раньше, и сразу заказал себе тёмного пенного. Неделька выдалась не очень, и пинта горького представлялась лучшей её кульминацией. Запустив руку в тарелку с сушёными кольцами кальмаров, я стал лениво наблюдать за серой массой посетителей этого места. Как только в дверях показался до боли знакомый силуэт моего друга, я буквально расцвёл, сам от себя того не ожидая, и кажется, мир вокруг меня тоже преобразился. Не такой высокий как я, всегда улыбающийся, стильно и дорого одетый, выхолощенный от очков до кончиков ногтей Ким Хонджун. Я помахал ему. Он улыбнулся. Мы обнялись, похлопав друг дружку по хребтам.
— Ты, кажется, в прошлом году повыше был. Усыхаешь, приятель, — пошутил я.
— Всё шутишь про рост… — наигранно обиделся он. — А мне казалось, в том году ты шутил остроумнее. Хотя нет… шутки у тебя всегда были дерьмо, — сказал он, и мы от души посмеялись.
Как ни странно неловкости между нами не было, хотя обычно довольно сложно найти тему для разговора с тем, кого не видишь годами. Молчание, если и возникало, не тяготило. Вспомнили общих друзей, поговорили о работе, рутине, женщинах.
— Как у тебя дела с той докторицей? — спросил я. — Живёте?
Хони откинулся на спинку стула и зашарил в карманах брюк. Я посмотрел на его руки и вспомнил, какие маленькие у него ладони в сравнении с моими. Узкие, белые, с худыми аккуратными пальцами. Сначала он поискал в передних карманах, затем залез в задние, и вытащил из одного начатую пачку сигарет.
— Ты куришь? — мои брови поползли на лоб.
Ким Хонджун и нездоровый образ жизни? Неслыханно!
— Помогает стресс снять, — ответил он. — Будешь? — Хони постучал пальцами по дну пачки, и из неё выскочила сигарета.
— Нет, — отказался я. — Я не…
— Мы разбежались, — он не дал мне договорить и выпалил это так быстро, словно пытался скорее покончить с неудобной темой. — Не сошлись по политическим убеждениям.
— По политическим? — хмыкнул я. — Она что, из Северной Кореи?..
Хонджун молча чиркнул колёсиком зажигалки, прикурил и сделал затяжку, медленно выпустив дым через ноздри. Затем небрежным жестом махнул той же самой рукой, в которой держал сигарету, и заказал подошедшей к нам официантке целую бутыль бренди. Заметив, как я заёрзал, прикидывая во сколько мне обойдутся эти посиделки, он спокойным тоном заверил:
— Я угощаю, не суетись.
Мне потребовалось совсем немного, чтобы напиться. Насыщенный жгучий спиртовой вкус бренди быстро ударил в голову, расслабив скованные до этого челюсти и язык. Я окосел и стал более словоохотлив.
— А ты что же? — спросил Хонджун, выпустив облако дыма через рот и сощурив от раздражения глаза за стёклами очков. — Ты ведь встречался с той музыкантшей.
— Мы вместе уже год, — ответил я. — Я собирался сделать ей предложение на этих праздниках.
Тут настала очередь Хонджуна удивляться. Он наполнил опустевшие стаканы.
Я и Хиджин познакомились на фотовыставке, куда пригласил меня Хони. Он неравнодушен к искусству, кроме того, статус обязывает его общаться с разными богатыми людьми, а подобные мероприятия способствуют новым полезным знакомствам. Так и случилось: Хонджун оставил меня на какое-то время, а я слонялся по залам до тех пор, пока в глазах не начало рябить и все фото не слились у меня в один большой калейдоскоп. Я вышел в фойе, где официанты разносили напитки, там можно было дать отдохнуть глазам и почилить под классическую музыку, которую исполнял небольшой приглашённый оркестр. Там я и увидел её.
Она играла на виолончели. Я плохо помню, какая мелодия исполнялась, потому что всё вокруг, кроме неё, перестало для меня существовать. Тёмные волосы, струящиеся по плечам. Взгляд из-под полуопущенных век. Изящные белые пальцы, порхающие по струнам и сжимающие смычок. Ноги, разведённые по обе стороны от инструмента. Никогда бы не подумал, что игра на виолончели может так будоражить и рождать эротические фантазии. Я представил себя между её бёдер и её ноги на моих плечах. Меня бросило в жар. Я не сумел отказаться от бокала шампанского, предложенного мне тогда официантом. Стоял и пялился на эту девушку в состоянии оцепенения и даже не заметил, как музыка остановилась. Ко мне подошёл Хонджун, принялся что-то рассказывать с фанатическим запалом, но я не понимал ни слова из того, что он говорил. Оркестр взял перерыв, залу наполнила похожая, но уже неживая музыка из колонок. Она поднялась с места и оставила свой инструмент. Мне не хотелось упускать эту нимфу, и я принялся следить за ней, точно какой-нибудь сталкер. Я кинул Хони, который так и замер на полуслове, и вышел в другую залу, последовав за ней. Вероятно, она собиралась припудрить носик в дамской комнате. Скорее всего, туда она и направлялась, когда я настиг её. Я ляпнул что-то несуразное, весьма сомнительный комплимент, но к моему удивлению она не развернулась и не ушла. Будто в до жути реалистичном сне, на трясущихся ногах и с дико бьющимся сердцем я попросил номер её телефона, который она сама же вбила в мои контакты. Я пребывал в таком шоке, что даже не помню, как Хони увёл меня оттуда чуть ли не за руку.
Во второй раз мы встретились в менее официозной обстановке. Она пришла ко мне на свидание в коротком платье, от чего я понял, что окончательно пропал. Мы что-то ели, выпивали, я много шутил невпопад. Она же нашла меня забавным и назвала красавчиком, погладив по подбородку. С тех пор мы не расставались.
— Собирался? — Хонджун вернул меня к беседе, повторив оброненную мной же фразу, после того, как мы приговорили очередную порцию бренди. — А теперь что же, передумал?
Я опустил глаза и долго собирался с мыслями, чтобы начать разговор о том, ради чего я, собственно, и пришёл увидеться со школьным другом. Хонджун безотрывно следил за моей позой и мимикой. Краем глаза я видел, как его взгляд скользнул по моим понурым плечам, беспокойным рукам и в целом кислому выражению лица.
Интересно, сейчас он оценивает моё состояние, как специалист?
— Тут такое дело… — я прочистил горло, кашлянув от неловкости. — Деликатное.
— Ну, выкладывай уже, — Хонджун затушил окурок, повозив его по пепельнице, и расселся вразвалочку, тоже уже порядком захмелев.
— Понимаешь… — споткнулся я, подбирая дальнейшую формулировку. — … короче: последнее время она очень требовательна в постели.
Хонджун сузил глаза и недоверчиво уставился на меня, будто я его разыгрываю. Углы его губ изогнулись вверх.
— Так и… в чём, собственно, проблема? — сказал он, не скрывая иронии в голосе.
Я был готов к этому. Потому что со стороны это действительно выглядело глупо: чувак жалуется на избыток сексуальности его подруги. Обычно подобные жалобы поступают от девушек.
— Звучит безумно, знаю, — заоправдывался я. — Я даже думал, что это со мной что-то не так. Что стал менее выносливым в этом деле. Я сходил к тому самому врачу… ну… урологу. Сдал все необходимые анализы и оказалось, что я здоров.
Хони подался вперёд и обхватил пальцами стакан с бренди.
— Что конкретно ты имеешь ввиду, когда говоришь: «стала требовательна в постели»?
Мои глаза бегали от предмета к предмету, что были расставлены на столе, не зная, за что зацепиться. Я отдавал себе отчёт в том, что выгляжу, как эмоционально неуравновешенный, взвинченный человек, но ничего не мог с собой поделать.
— Это началось два, может три месяца назад. Поскольку до этого мы уже жили вместе, секс перестал быть таким страстным, как в самом начале отношений. Ну, ты знаешь. Вопрос привычки. То ей не хочется, то мне… из-за накопившихся на работе дел. А тут ей стало нужно по несколько раз в день. В день, Карл! — нервно хихикнул я, понизив голос до шёпота. — Я столько не могу. Да мне столько и не надо. Достаточно нескольких раз в неделю. Поначалу меня это заводило, но теперь это опустошает. Она набрасывается на меня, а я лежу под ней и позволяю ей буквально насиловать себя. Это совсем не доставляет мне удовольствия. И ещё… в эти моменты она делается такой… жуткой.
Хонджун вскинул брови, затем опустил их и допил содержимое стакана.
— Ты пробовал с ней об этом поговорить?
— Я пытался, — признался я. — Но всё чаще до разговоров у нас вообще не доходит. Я прихожу с работы — она накидывается на меня. Я даже в душ не успеваю сходить. Затем ужинаю, пытаюсь что-то посмотреть по телеку, но не тут-то было — она уже на мне. Ночью она будит меня и просит, чтобы я сделал ей приятно. Утрами я всё чаще стараюсь сбежать из дома пораньше, потому что знаю, что ждёт меня вместо завтрака.
— Твоя девушка — мечта пубертата, — мягко рассмеялся Хони, напоминая мне о том, что, прежде всего, это дружеский разговор по душам, а не врачебная консультация. — Ты считаешь, что это психическое отклонение? — резко посерьёзнев добавил он.
— Не знаю, — неуверенно ответил я. — Но я точно знаю, что раньше она такой не была. Это будто… два разных человека: Хиджин, которую я знал тогда, и которая со мной сейчас.
— Чего же ты хочешь? — Хонджун вынул из пачки вторую сигарету. — Чтобы я осмотрел её?
Я с облегчением кивнул, поскольку друг избавил меня от надобности озвучивать просьбу.
— Ну, хорошо. Привози её ко мне…
Хони полез было за своей визитницей, но я замотал головой.
— Нет, она не согласится. Нужно, чтобы ты сделал это как бы невзначай. Придёшь к нам и составишь своё экспертное мнение. Это возможно? — я посмотрел на Хонджуна с надеждой.
— Отчего ж невозможно? — ответил он, прикуривая. — Возможно.
Мы закончили, когда уже было за полночь. Я стоял, пошатываясь, на тротуаре, пока Хони ловил нам такси. Меня сильно мутило. Всё, что я съел и выпил, просилось наружу. Я опустился на приступок и свесил голову между колен. Хонджун, видевший как мне плохо, похлопал меня по спине и сказал:
— Два пальца в рот, бро. Полегчает, вот увидишь.
Я последовал его совету. Меня выполоскало прямо на дорогу. И ещё на ботинки. Но как ни странно, голове всё же сделалось яснее, а желудку легче. Я подивился тому, как Хони стоически переносил алкогольное опьянение. Раньше он мне в этом проигрывал.
Мы доехали до дома, оставив водителю такси шлейф из перегара и рвоты. Друг вызвался проводить меня до квартиры, потому что моё несобранное состояние тревожило его. Нам открыла ещё не ложившаяся спать Хиджин. На пороге она брезгливо посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Хони. Он подпирал меня собой, моя рука была перекинута через его плечо.
— Привет, — поздоровался он с ней, неуклюже махнув. — Вот, привёл бедолагу в целости и сохранности.
Он одёрнул на мне куртку и поправил задравшийся воротник, словно я был каким-то неряшливым сопляком.
— Ну, я пошёл, — улыбнулся он и развернул носки ботинок к двери.
Я схватил его за рукав и еле заметно покачал головой, многозначительно округлив глаза.
— Оставайся, — проговорил я заплетающимся языком. — Куда ты сейчас пойдёшь? Мы отпустили водителя. Переночуй у нас.
Я продолжал удерживать его, пока он пялился на мой странный жест — своеобразную мольбу о помощи. Он мягко высвободил рукав из моей руки и обратился к Хиджин.
— Если леди не станет возражать.
Он подыграл мне. Внутренне я ликовал. В школе мы всегда стояли друг за друга горой. Я всегда был уверен в Хони. Он тот, на кого можно положиться в любой ситуации. Хиджин ответила, что она знает, кто такой Хонджун, потому что я много рассказывал о нём, и что она рада видеть моих друзей у нас.
— Я постелю вам на диване, — кротко добавила она и ушла за комплектом постельного белья.
Дождавшись, пока Хиджин скроется из виду, я схватил Хони за грудки, чем немного напугал его, и зашептал вполголоса:
— Я не хочу с ней ложиться. Пожалуйста. Не оставляй меня с ней.
Глаза Хони расширились. Должно быть, он подумал, что я безумен, а с безумцами следует быть настороже.
— Хорошо, — сказал он. — Я не оставлю. Не бойся.
Мы разобрали диван, пока Хиджин возилась с бельём. Когда она вернулась в гостиную, то обнаружила два пьяных тела в отключке. Я лежал к ней спиной, но чувствовал каждым позвонком, как она сканирует меня. У меня зашевелились волосы на затылке. Я пятился в упор на Хони, пребывавшего уже в отрубе, и знал, что она знает, что я не сплю. По лёгкому дуновению ветерка, я понял, что она, наконец, удалилась в спальню, и только тогда я смог расслабиться. Перевернувшись на спину, я уставился в потолок. Несмотря на то, что я освободил желудок, комната всё равно качалась. Я повернул голову в сторону Хонджуна. Он крепко спал. Его остроносый профиль бледнел на фоне заглядывавшей в окно луны.
Посреди ночи я пробудился от странного ощущения. Или мне только показалось, что пробудился. Комнату заливал лунный свет. Я посмотрел в окно, луна показалась мне такой огромной, что я даже смог разглядеть её кратеры. Когда я повернул шею, чтобы проверить как там мой друг, я обомлел и словил сонный паралич. Ну, или просто паралич, потому что я до конца не был уверен в том, что сплю.
Глаза Хонджуна были широко раскрыты. Он лежал рядом со мной на спине, а сверху на нём… скакала моя Хиджин, томимая муками страсти. Она положила его маленькие узкие ладони себе на бёдра, а сама, откинувшись назад, раскачивалась, плавно насаживаясь на его член. Тяжёлые груди колыхались в темп совершаемых ею движений, шея изогнулась под весом откинутых назад волос. О, это её выражение лица мне было знакомо: трепещущие ресницы, приоткрытый рот, то и дело облизывающий губы язык. Это была не моя Хиджин. Я чётко знал это. Это был ненасытный до плоти зверь, завладевший ей.
Я был так жалок и ненавидел себя за это. Я не мог пошевелиться, и в то же время я был не настолько слаб, чтобы потерять сознание от охватившего меня ужаса. Я просто лежал и смотрел, как моя Хиджин удовлетворяется за счёт моего лучшего друга. В какой-то момент лицо Хони повернулось ко мне, я разглядел на нём злорадную насмешку. Его зубы были обнажены, а верхняя губа трепетала от напряжения. Этот ублюдок смеялся надо мной! Когда на него накатил оргазм, его тело как-то чересчур выгнулось, что категорически чуждо для человеческой физиологии. Я поморщился от отвращения. Тем временем, Хонджун приподнялся на локте и перекатился, нависнув надо мной. Капля пота, скатившаяся с его влажного виска, упала мне на шею. Его маленькая рука с аккуратными пальцами легла мне на щёку, и он вдруг накрыл губами мои губы. В этом было что-то противоестественное. Я попытался плотно сжать губы, но его напористый язык не позволил мне этого сделать. Он заполнил собой весь мой рот и стал проталкиваться дальше в горло.
Невозможно!.. Не может быть настолько длинного языка у человека!
Я стал задыхаться. Воздуха, втягиваемого ноздрями, катастрофически не хватало. Меня стало дёргать, как при эпилептическом припадке. Я в страхе зажмурился и… провалился в темноту.
***
Проснулся я разбитым, с тяжёлой головой. Сел, осмотрелся. Никого. Лишь из кухни доносились гул беседы, звуки утренней телевизионной передачи и запах яичницы, от которого у меня скрутило живот. Появившись на пороге, я неожиданно прервал беседу своей девушки и бывшего лучшего друга. Этот пидорас мало того что ебался с ней у меня на глазах, так ещё и пил мой кофе! Из моей кружки! О чудовищном поцелуе я старался вообще не думать, отметая воспоминание о нём, и запирая эту мысль в самый дальний ящик. Меня потряхивало от злости, я не знал, чего ожидать от самого себя. Заметив меня, оба замолчали, как будто вели до этого разговор, не предназначавшийся для лишних ушей. — С добрым утром, горе-алкоголик, — пошутила Хиджин и встала, чтобы потрепать меня по волосам. Я сильно выше неё ростом, для этого ей потребовалось встать на цыпочки. Я отклонился, не дав ей коснуться меня. — Ещё и бука! — Хиджин обидчиво надула губки. — Хреново тебе? — Хонджун поднял на меня глаза, отхлёбывая чёрный ароматный кофе. Я проигнорировал его вопрос. Он продолжал пытаться понять, что с моим настроением. Вдруг мне резко прилетело по затылку от Хиджин. — Не с той ноги встал что ли? — взбеленилась она. — Если бы не Хонджун, ты бы захлебнулся собственной рвотой. То, что вы вчера отключились рядом, буквально спасло тебе жизнь, неблагодарный ты свин! Я опустил голову и посмотрел на свою некогда белую офисную рубашку, которая теперь пестрела пятнами желчи и отвратительно пахла кислятиной. — Снимай, я застираю, — смягчила тон Хиджин. — И умоляю тебя, сходи вычисти зубы и прими душ. Пахнешь, как помойное ведро. Она погладила меня по спине, и мне даже сделалось стыдно за своё поведение. Я стянул рубашку, оставшись в майке, что была под ней, и обождал, пока Хиджин оставит нас. Тогда я осмелился посмотреть Хонджуну в глаза. Он выглядел не лучше моего, каким-то поломанным. Под глазами пролегли тени, руки дрожали, как у заядлого алкаша с перепоя, на блюдце, которое было ему предложено вместо пепельницы, валялось три окурка. Он заговорил первым, понизив голос. Он понимал, что я мешкаюсь и мне тяжело начать разговор. — Я побеседовал с ней настолько осторожно, насколько это возможно в данных условиях. Подкинул ей пару тестов на спонтанное реагирование. Разумеется, я не смог расспросить её прямо, иначе она отгородилась бы от меня. Такой беседы недостаточно, чтобы сделать хоть какие-то минимальные выводы, ты ведь понимаешь? Существует целый ряд обследований. Кроме того, необходима гормональная картина. Возможно, у неё снижен уровень окситоцина. Из-за этого она стремится к увеличению количества половых сношений — чтобы утолить жажду удовлетворения. Но и в этом случае мы не можем говорить об этих проявлениях, как о выраженных признаках нимфомании… Нимфомании?.. Наверное, я выглядел полным идиотом, потому что только и делал, что хлопал глазами, переваривая услышанное. Кроме того, Хони вёл себя как ни в чём не бывало. А что если всё, что я видел ночью, мне всё же приснилось? И мой друг не предавал меня. И всё, что мне привиделось, всего лишь пьяный бред?.. Я уронил голову на руки и зарылся пальцами в волосы. — Может это со мной что-то не так? — произнёс я вслух, окончательно запутавшись. Хони отправил в рот последний кусок яичницы с беконом, остававшийся на его тарелке, и запил его успевшим подостыть кофе. — Может тебе просто нужно отдохнуть? — ответил он вопросом на вопрос. — Давай-ка на соллаль ты всё же поедешь со мной. Бери с собой Хиджин. Там я попробую сделать углубленный психоанализ. Вас обоих. — Нет, это исключено, — я сразу пошёл в отказ. — Если тебя беспокоит финансовая сторона, я беру все расходы на себя. Считай, это мой вам подарок, — настырничал Хони. — Дело не в деньгах, — пробормотал я. — Выходит, что для тебя это будет работа. Из-за меня ты будешь вынужден напрягаться. Представляешь, в каком неоплатном долгу я перед тобой окажусь? Хонджун закатил глаза и резко встал из-за стола, опершись о него руками. — Я тебе друг или кто? О каких долгах ты говоришь? В конце концов, это неуважительно, если ты считаешь, что я буду требовать от тебя чего-то взамен, — вспылил Хони. Он принялся кусать губы. Он всегда так делал, когда его что-либо выводило из себя. — Так ты едешь? — спросил он настолько нетерпящим возражений тоном, что если бы я дал ему отпор, то он вполне мог развернуться и молча уйти. А потом ещё дуться несколько недель, не отвечать на сообщения и звонки. Прямо как в школе. — Еду, — сдался я. — В конце концов, я должен со всем разобраться. Пока Хони разглядывал наше гнёздышко со второй кружкой кофе, то и дело повторяя… — Симпатичная квартирка! … я чувствовал горечь во рту, будто это не он, а я хлебнул чёрного кофе на голодный желудок. Я подошёл к холодильнику и достал оттуда бутыль с молоком. Приложившись прямо к горлышку, я сделал несколько крупных глотков и… ощутил, как по горлу побежали кислые сгустки. То, что не проглотилось, я выплюнул прямо на пол, обрызгав себе брюки. — Что? Что?! — Хиджин обеспокоенно подбежала ко мне. — Молоко… опять скисло, — ответил я, утирая рот и одновременно вглядываясь в срок годности. Подошедший Хонджун выглянул из-за моей спины и тоже стал рассматривать мелко напечатанные цифры на шве белой пластиковой бутылки. — Хм, оно не просроченное… — промурлыкал он себе под нос, возвращая задранные очки себе на переносицу. — Надо перестать покупать эту марку. Уже третья бутыль за неделю и всё молоко скисшее, — сказал я и вылил остатки в раковину. Пластиковая бутылка с грохотом отправилась в мусорное ведро.***
Рождество я провёл вместе с Хиджин. Кольцо, с которым планировал сделать ей предложение, я всё же придержал. Предновогодняя неделя пролетела очень быстро, но несмотря на это я впервые за несколько месяцев почувствовал себя по-настоящему счастливым. Мы занимались любовью, как раньше. Секс не был диким и выматывающим, оба остались довольны его частотой и качеством. В офисе я по максимуму доделал всю незавершённую работу, за что получил похвалу от босса и вдобавок денежную премию, которая оказалась очень кстати. Соллаль мы встретили с моей семьёй, потому что родители Хиджин улетели на праздники за границу. Мы по обычаю ели стеклянную лапшу, мамин фирменный токкук и обожаемые мной стейки. Почтили память предков и сыграли в юннори. А на следующий же день укатили в горы. Пересекшись с Хонджуном на полдороги и сверившись с картой, мы пристроились за ним. Здесь он был далеко не первопроходцем. Кататься на снегоходах стало дня него уже традиционным развлечением, а я к своему стыду был в этом деле дилетантом и не имел опыта в обращении с подобной техникой. Нас будоражили красивейшие виды гор, укутанных в снегу, свежий морозный воздух. Поддразнивал запах быстрорастворимого, но невероятно вкусного ароматного кофе на автозаправках. Подстёгивало предвкушение отдыха, которого мы с Хиджин не знали целый, мать его, год. На развилке джип Хони замедлил ход, давая понять, что наша маленькая переправа из цивилизации в сельскую местность завершена. Нас встретил небольшой с виду двухэтажный коттедж с удобной и расчищенной от снега подъездной дорогой. Распорядитель вручил Хонджуну ключи и провёл для нас краткую экскурсию, пояснив, что где брать, и как чем пользоваться. Оставив Хиджин в доме из-за ветра, пробирающего до костей, мы с Хони отправились выгружать машины. — Куда тебе столько вещей? — друг с удивлением воззрился на меня, навьюченного двумя огромными спортивными сумками. Но ещё больше он поразился, когда с заднего сиденья своей тачки я вытащил внушительных размеров чёрный чехол. — А это ещё что? — Виолончель, бля, — я закатил глаза, не удержавшись от мата. — Сдуру ляпнул Хиджин, что ты тонкий ценитель искусства. Так она решила тебе музыкальный вечер устроить. — Это… почётно, — сказал Хони с задумчивой улыбкой на лице. Он и не подумал разделить мою саркастическую издёвку над невестой. После перекуса и непродолжительного отдыха, мы переоделись в спортивное и отправились за снегоходами. Арендовали два, поскольку Хиджин не планировала научиться хорошо ездить. Будучи музыкантом, её кормили руки (не считая, конечно, преподавательской деятельности), которые было бы очень накладно переломать. Место, выбранное в качестве трассы для покатушек, было довольно диким и глухим. Иначе говоря, в нашем распоряжении был целый лесок, который Хонджун, к слову, знал, как свои пять. В инструкторе мы также не нуждались: Хони был мастером всего, за что брался. Поскольку нас было нечётное количество, поделиться решили по принципу: учитель плюс новичок VS новичок в лице красавчика меня. Другие комбинации были иррациональными. Двое парней против девочки — слишком жестоко. Если бы Хиджин села со мной, то совсем бы не кайфанула, а только нервничала бы от того, что подобной машиной я ранее не управлял. К тому же, посадить вместе двух неопытных игроков было попросту опасно. Хони вкратце разъяснил мне устройство зверь-машины и я выяснил, что снегоход — это несколько больше, чем мотор, лыжи и гусеницы. Я понял принцип управления, и вышло вполне недурственно для первого раза. Максимально из него можно было выжать до 70-ти миль в час, но по мощности и тяжести я бы сравнил снегоход с мотоциклом. Когда рассекаешь на огромной скорости по снегу и его крупицы летят тебе в очки, а незащищённую часть лица будто пронзает тысячей мелких колючих льдинок, при этом адреналин в крови зашкаливает и захватывает дух — всё это те неописуемые ощущения, которых я жаждал. Поначалу я не мог отвести глаз от дороги, распростиравшейся передо мной, из-за того, что приходилось вилять между часто встречающимися препятствиями в виде деревьев. Но скоро мы оказались на бескрайней открытой местности, где я позволил себе расслабиться и получать удовольствие от езды. Чего, как я уже понял впоследствии, делать не стоило. В экстазе пребывал не один я. Хиджин, сидевшей позади Хони, было столь же по-приятному волнительно, как и мне. Друг водил уверенно, даже понтово. Он походил на космического пирата. На нём был крутой спецкостюм со всей экипировкой и охренительные обтекаемые очки, которые стоили, как сам снегоход. Руки Хиджин накрепко обвивали его талию. Он финтил на полную катушку и демонстрировал разные приёмчики, от чего моя девушка восторженно визжала. Всё пошло наперекосяк, когда я заканчивал поворотный манёвр. Меня занесло вправо, и снегоход стало кренить на ту же сторону. Какие-то доли секунды я пялился на дрожащую стрелку спидометра и проворонил резкий спуск. Я дёрнул тормозной рычаг, поскольку в страхе скат показался мне чуть ли не отвесным. Машина встала на дыбы, и я полетел вместе с ней вперёд, боясь отпустить ручки руля. Грохнулись мы синхронно, и я оказался прижатым тяжеленной махиной. Я провалялся так какое-то время, силясь выползти из-под опрокинутого снегохода, пока моё отсутствие не стало очевидным. По нарастающему рёву двигателя Хони я сообразил, что помощь уже близко. Хоть он и затормозил на приличном от меня расстоянии, снег фейерверком разбрызгался из-под его лыж и прилетел мне прямо в глаза. Сползшая набок маска весьма этому поспособствовала. Не успел его снегоход заглохнуть, как он вскочил с сидения и освободил меня, ухватив мою машинку за рулевые ручки и вернув её в исходное положение. — Живой? — он протянул мне руку в перчатке и силой потянул на себя, вызволяя из снежной западни. — Да, — прокряхтел я, пытаясь удержаться на ногах, утопающих в сугробе. — Не справился с управлением. Хиджин, причитая, подбежала ко мне и принялась трогать за руки и за ноги, вертя точно игрушечного Кена. А у него гнутся конечности? А суставчики на шарнирах? Хонджун сдвинул свою маску на голову и тоже оглядел меня с обеспокоенным видом. Его щёки заиндевели, под слоем инея проступали красные заветренные пятна. — Нет резкой боли нигде? — Всё в порядке. Не надо делать из мухи слона, — их гиперопека начала выводить меня из себя. — Давайте продолжим. — Нет, — единолично решил Хонджун. — Едем в коттедж. Хватит на сегодня экстрима.***
Хони настаивал на осмотре, хотя не преминул напомнить, что травматология не его конёк и бо́льшую часть того, чему обучался в медицинском, он давно позабыл. Я кое-как от него отвязался и, освободившись от лыжного костюма, сам себя оглядел. Ничего особенного, обычный ушиб. Побаливал правый бок, правое бедро и правое плечо. Но это неудивительно, ведь именно эту сторону мне придавило. Остаток дня мы потратили на общение, весёлые настолки и барбекю. После ужина Хиджин решила побаловать нас музыкой, аргументируя это тем, что процесс переваривания пищи лучше проходит именно под классику, и притащила виолончель. Она приучила меня к классической музыке, хоть до конца я в ней так и не разобрался. Не отличал композиторов, не запоминал названий этюдов, симфоний и концертов. Однако, на эмоциональном уровне я начал кое-что чувствовать, мог судить о настроениях, которые пытался передать автор, и даже научился вычленять отдельные партии инструментов. — Послушай, как в этом фрагменте бесподобно звучат струнные, — говорила мне Хиджин. И я действительно слышал. Больше всего в Хиджин мне нравилось её упоение во время исполнения. То, как она впадала в состояние, схожее с сексуальным переживанием. Как выгибала спину, как откидывала волосы назад, как раскачивалась в такт музыке, как грациозны были её руки и какими хрупкими казались ноги. Все эти позы она повторяла со мной в постели. Я ревновал её к инструменту, потому что даже будучи наедине со мной, я не замечал на её лице того выражения высшей степени наслаждения, какое бывало у ней во время игры. Я всегда был недостаточно хорош для неё. Сейчас она играла что-то меланхоличное. Я сидел в кресле со стаканом содовой, поскольку обезболивающее выпить всё же пришлось, а оно, как известно, несовместимо с алкоголем. К вечеру ушибленные места заныли, стало больно двигаться. В туалетной комнате я заголился и увидел, что правую половину моего туловища покрывает огромный фиолетово-чёрный синяк. Чтобы не выглядеть жалким и не испортить всем выходные, я решил ограничиться в движениях, а там уж оно как-нибудь само пройдёт. Хонджун в задумчиво-мечтательной позе стоял возле камина со стаканчиком коньяка в руке и впитывал музыку. Не думаю, что он разбирался в самой технике исполнения, но кое-что в музыке понимал и, наверняка, игра Хиджин шевельнула некоторые струны его души, а возможно и разбередила старые раны. Он как-то резко помрачнел и сник. Я осознал, что наблюдаю за ним только тогда, когда Хиджин сыграла финальную ноту и музыка прекратилась. Хони выпустил стакан из рук и не поскупился на аплодисменты. — Браво! Я присоединился к Хони и тоже похлопал. Хиджин кокетливо присела в поклоне, как это положено у солисток-оркестранток. Друг даже посвистел ей, выказывая своё восхищение, чем вызвал улыбку на её лице. — Так что, вечер талантов продолжается? — коньяк успел сделать своё дело. Хони стал более развязным, его стало подмывать на дурачества. — Может караоке? Если Хонджун что-то задумал, его трудно было отговорить от затеи. Мы проорали в микрофон несколько популярных в последнее время песен, и моё слегка подпорченные падением настроение вновь пошло на подъём. Затем поступило предложение потанцевать. В школьные годы мы с Хони увлекались брейк-дансом и даже кое-что могли. Но, учитывая мою маленькую дневную травму, которая с течением времени успела набрать масштабы, я сослался на то, что уже давно не в форме и вряд ли смогу встать на голову, как в свои шестнадцать. — Тогда не будешь против, если я приглашу на танец Хиджин? — спросил друг, протягивая ей руку, при этом спрашивая разрешения у меня. — С чего мне быть против? — ответил я, самоустраняясь. — Наслаждайся моей девушкой! Я вернулся в кресло. Правая половина тела пульсировала от боли. Мне оставалось лишь наблюдать, как Хони танцует с Хиджин под звуки саксофона из проигрыша какого-то медляка. Она положила руки на его плечи, он — на её талию. Ревновать резона не было. В конце концов, нам с Хони всегда нравились разные девчонки. Не было такого, чтобы мы претендовали на одну. Я разблокировал экран телефона, который вынул из кармана, и окликнул их, чтобы сделать фото на память. Они развернулись вполоборота, перестав переступать ногами, и я сфотографировал. Снимок вышел удачным. Там было всё: и улыбки, и блеск в глазах, и выгодный ракурс. А всё потому что я отличный фотограф! Затем мне пришло в голову украдкой снять их на видео. Без какой-либо задней нездоровой мысли. Я не из тех парней, у которых встаёт, когда их женщина флиртует с другими или ещё чего похуже. Открыв камеру, я поймал фокус и нажал на кнопку записи. Хонджун что-то говорил Хиджин, склонившись над её ухом, чтобы перебить громкую музыку. Она смущённо хихикала и отвечала ему. Интересно, о чём они говорят? Наверняка, Хони припас в рукаве пару психиатрических финтов и прощупывал мозги моей девушки. Она же ни о чём не подозревала, а обстановка очень даже располагала к откровениям. Хонджун снял ладони с талии Хиджин и отступил на шаг, взяв её за руку. Она воспользовалась этим, чтобы разок крутануться, после чего они вновь сошлись. Теперь Хиджин стояла спиной к камере, а Хони лицом ко мне. Вдруг он посмотрел на меня и улыбнулся какой-то отталкивающей улыбкой. Плотоядной и даже развратной. Глядел он исподлобья, а уголки губ казались растянутыми чуть ли не до ушей. И его рта показался кончик тёмного, фиолетового цвета языка, а в следующую секунду он вывалился и раскрутился длинной лентой. Он походил на галстук. И так же, как правильно подобранный галстук, он доходил ему до пряжки ремня. Я помотал головой, чтобы избавиться от навязчивого видения. Отжал кнопку записи и просмотрел то, что заснял. На видео ничего подобного не было. Хонджун просто посмотрел в камеру и улыбнулся, помахав мне рукой, а потом спросил: — Ты видео снимаешь? Ерунда какая-то… У меня… свистит фляга? Всю ночь я не сомкнул глаз, думая над тем, что за хрень происходит. Я начал сильно сомневаться в себе. Галлюцинации наяву? Что дальше? Поговорить об этом с Хонджуном и попросить его выписать мне что-то? Нет-нет и нет! Ещё недавно я был нормальным. Но это, опять же, субъективное мнение… Я лежал и разглядывал потолок, размышляя обо всём и сразу. В один момент мне захотелось всё бросить к чёртовой матери, включая Хиджин, и бежать, сломя голову. Стоило об этом подумать, как сонная Хиджин приоткрыла глаза и прижалась к моему ушибленному боку. Я поморщился от боли. Она сунула руку мне под футболку и стала поглаживать мой торс, продолжая полудремать. Я накрыл её руку, чтобы усмирить её порыв, но она быстро выскользнула и юркнула мне в трусы. Нащупав там то, что искала, она стала играться с моим членом. Но я пребывал в совершенном расстройстве, и физиология моя реагировала соответствующе. — Хиджин, давай в другой раз. Я… не на той волне сегодня, — как можно мягче отозвался я. Но она будто не слышала и продолжала надрачивать мне. А он ни в какую не хотел подниматься. Поняв, что её манипуляции не срабатывают, она перекинула волосы через плечо, пристроилась поближе и взяла его в рот. И всё бы ничего, если бы она не вонзилась своими ноготками в моё многострадальное синюшно-чёрное бедро. Я чуть не взвыл. Дёрнувшись, я оттолкнул её, применив излишней силы, и резко отстранился. Похоже, что я сделал ей больно. Она сидела и потирала руку, за которую я её схватил. Влажные губы дрожали. — Прости, — я тут же подался вперёд, чтобы посмотреть, но она отпрянула, вот-вот намереваясь расплакаться. — Да что с тобой такое? Твоё желание заниматься сексом двадцать четыре на семь беспокоит меня, — честно признался я. — Я тебя не узнаю… — Это я тебя не узнаю! — проговорив это навзрыд, она выбежала из комнаты на эмоциях. Я за ней не пошёл. Одновременно ощутив чувство вины, тягости и… облегчения от того, что её нет рядом, я повернулся на здоровый бок и меня вырубило. В середине ночи я проснулся от того, что у меня ужасно пересохло в горле, будто в глотку насыпали песка. Сглотнуть не получалось, стенки слизистой болезненно слипались, не давая полноценно вздохнуть. Я сел в кровати, обнаружив, что Хиджин всё ещё не вернулась (наверное, легла на диване в гостиной), вдел ступни в тапочки и отправился на кухню. Расположение комнат мне запомнилось не так хорошо, чтобы вслепую ориентироваться в доме ночью. Я спустился со второго этажа и заглянул в залу, где накануне вечером мы гудели. Там было пусто. В камине на электронной заставке плясали искусственные языки пламени. Меня напрягало отсутствие Хиджин, потому что вариант, где она могла быть, у меня имелся только один. Психанула, взяла машину и покатила домой ночью одна?.. Да ну, нет! На это даже я бы не решился, учитывая здешние погодные условия и то, что мы оба не знаем дороги. Пересохшее горло вновь дало о себе знать, и я поспешил на кухню. Ещё на подходе я различил звуки, похожие на чьё-то прерывистое дыхание. Моё сердце грохнулось в самые пятки, я нерешительно замер на пороге. То, что я увидел в следующий момент, невообразимо задело и ошарашило меня. Она стояла впотьмах, упершись о декорированный под старину кухонный стол. Абсолютно нагая. И выгибалась, точно кошка, которую всего-то погладили по спинке, а она уже и хвост задрала. Позади неё был Хонджун, тоже обнажённый. Он имел её с остервенением, как какую-нибудь дешёвую шлюху, которую снял на улице. Не замечая меня, они не сдерживали стонов. Я допускал, что прошлым вечером они сблизились и, возможно, понравились друг другу. Я понимал, что сам виноват, что свёл их вместе. Но именно в эту секунду времени меня пугал не факт измены и предательства, а то… что длинный скользкий язык Хони был накрепко затянут у неё на шее, от чего лицо её даже в темноте казалось синим от удушья.***
Я обнаружил себя в постели рядом с Хиджин. Перевёл глаза на электронные напольные часы. На циферблате 5:34 сменилось на 5:35 утра. Я повернулся к ней. Мой взгляд упал на её шею. Ни намёка на след от удушения. Я потёр лицо ладонями и несильно врезал себе по щеке. У меня защипало в глазах. От обиды хотелось плакать. Сделав несколько глубоких вдохов, я вновь обрёл мужество и решил раз и навсегда во всём разобраться. Я умылся, побрился и оделся, стараясь не разбудить Хиджин, после чего отправился на поиски Хонджуна, чтобы выслушать его версию происходящего. Нашёл я его к собственному удивлению не в спальне, а в комнате, похожей на рабочий кабинет. Такой вывод я сделал из-за наличия в ней ноутбука, мини-бара и пепельницы с горкой окурков. Пальцы Хони спешно набирали что-то на клавиатуре и опасливо отдёрнулись, когда я вошёл. Он всем телом вздрогнул. — Твою мать! — выругался Хони. — Юнхо! Какого хрена ты слоняешься тут, как привидение? — Это всего лишь я, — начал я спокойно. — И маму мою не надо трогать. Лицо друга освещало синеватое свечение ноута, от чего оно казалось мертвецки-восковым. Выглядел он плохо, я бы сказал болезненно. — Не спится? — вкрадчиво спросил я, усевшись по другую сторону стола. И следом, не оттягивая неизбежное, добавил: — Я видел тебя с Хиджин этой ночью. Хони пристально поглядел на меня своими блестящими, точно в лихорадке глазами. Затем развернул ко мне ноутбук. Я небрежно скользнул по экрану взглядом, но ничего не понял. Там был открыт какой-то сайт об оккультизме. Посредине статьи, в которую я не собирался всматриваться, располагалась фотка с омерзительного вида демонической сущностью. — Что это? — всё так же спокойно произнёс я, переводя глаза от ноута к другу. И хоть снаружи я держался, изнутри меня сотрясало от ярости. Мне казалось, что я изобью его, разорву на части. Кулаки сами сжимались в готовности встретиться с его наглой физиономией. — Ты… вы… как до этого дошло?! — Я должен был, — был его ответ. — Должен был трахнуть мою девушку, чтобы поставить диагноз? — взревел я и накинулся на него. Хонджун был таким маленьким и щуплым, что мне казалось, если сдавить посильнее, его можно сломать пополам, как соломку. Мой кулак обрушился ему в челюсть. Его покачнуло, но он удержался на ногах. Ему рассекло губу от соприкосновения с зубами при ударе. Тыльной стороной ладони он утёр сочащуюся из ранки кровь. — Можешь меня ненавидеть. Думать обо мне, что угодно, — Хони принялся строчить словами, словно из пулемёта. — Считать меня плохим специалистом. Шарлатаном. Хреновым другом. Но её болезнь вообще не по моей части, Юнхо. Это… одержимость. Другого объяснения у меня нет. — Чего? — мой рот дёрнулся. Мне захотелось расхохотаться от нелепости его отмазы. — С точки зрения психиатрии Хиджин абсолютно здоровый человек, — произнёс Хонджун, отделяя слова одно от другого. — У каждого из нас есть эмоциональные переживания, которые иногда зашкаливают и выливаются в аномальное поведение. Но я не нашёл у неё ни стресса, ни депрессии, ни чего-то ещё, что послужило бы звоночком. Если честно, твоё состояние беспокоит меня даже больше. Но твои страхи, тревожность и уязвимость возникли не на ровном месте. Я продолжал слушать, глядя на него неверящим взглядом чисто из интереса: какой довод ещё сумеет привести этот предатель? — Потом я попытался сопоставить факты, о которых ты мне рассказывал, но картинка всё равно не складывалась, — Хонджун расхаживал по кабинету взад-вперёд, активно жестикулируя, и то и дело забирал волосы пальцами назад. — Я всё понял, когда она сама пришла ко мне. — Сегодня ночью? — дрогнувшим голосом уточнил я. Меня не волновало, чего он там себе внушил. Меня сокрушал факт двойного предательства. — Нет, — Хони повернулся ко мне лицом. — Она пришла ко мне на приём через день после того, как я переночевал у вас. Меня ранило ещё одним болезненным откровением. Ну конечно!.. Давайте потопим его и ещё камень сверху добросим, а? Как вам такое? Я потёр переносицу, спрятав лицо. Меня вдруг разобрало на смех. Господи, как можно быть таким идиотом, и не заметить, что моя невеста изменяет мне с лучшим другом у меня прямо под носом?! Смех плавно перешёл в слёзы. Я всегда боялся психиатров по одной единственной причине: если вдруг однажды мне придётся откровенничать у одного такого на кушетке, я обязательно расплачусь, а мне не хотелось бы, чтобы кто-то видел мои слёзы. Тем не менее, Хонджун был неумолим и продолжал добивать меня: — Она одержима, Юнхо. Это нечто вроде… суккуба. Знаешь, такая мифическая тварь, которая является мужчине на пороге сна и реальности. Сношается с ним и высасывает все соки, питается его энергией. Посмотри на себя. На меня. Секс — это просто средство, которым она пользуется для достижения желаемого. Медицина здесь бессильна. Возможно, ты найдёшь ответы в церкви, но… я бы сильно на это не рассчитывал. Я прошерстил кучу фактов об этой сущности и везде даётся один и тот же ответ: избавиться от неё можно лишь уничтожив носителя. До меня, наконец, дошло, что я единственный здесь здравомыслящий человек. У этой на уме один секс. У второго безумные гипотезы. Я смахнул слёзы с глаз и вознамерился убраться из этого места. Вылетев из кабинета, я поспешил подняться в спальню, чтобы собрать вещи. На лестнице я столкнулся с Хиджин. Она уже была одета. — Мы уезжаем, — холодно сказал ей я. Серьёзный разговор нам ещё предстоял, но я решил, что сейчас для него не время. — Вот, — я вынул из кармана джинсов ключи от авто и вложил ей в руку. — Иди в машину, я сейчас приду. Только соберу вещи. — Но… — Хиджин часто заморгала. Ей редко доводилось видеть меня на взводе. — Что случилось? Оставив вопрос без ответа, я взбежал по лестнице. Я слышал, как внизу открылась дверь кабинета, из-за которой появился Хонджун. Они с Хиджин стояли, обратив на меня головы. — Виолончель!.. — крикнула она мне вдогонку. — Отправим службой бережных перевозок, — ответил я, выдохнув через ноздри пар, закипающий внутри головы. Я побросал в сумки то, на что упал глаз. Они стали значительно легче, нежели в день нашего приезда. Даже если что-то забыл, вряд ли это было тем, без чего я не смог бы обойтись. Будь моя воля, я бы ушёл, ничего не забирая. Но Хиджин запротестовала бы, а мне скорее хотелось увезти её отсюда. Я вновь спустился вниз с мыслью о том, что мне ещё нужно надеть куртку. Она там, где я её оставил накануне: на вешалке в прихожей. Но там ещё был он. Хонджун, которого я никогда больше не хотел знать. Собственно, в прихожей мы и столкнулись. Я опустил сумки на пол, чтобы одеться, а он стал отговаривать меня ехать. — Не валяй дурака. Куда ты поедешь? Ещё темно. Дороги не знаешь. Подожди немного. Станет светлее и я сам вас отвезу. Не реагируя на него, будто он пустое место, я вышел в хмурое морозное утро. Небо было затянуто чёрным. На улице бушевал настоящий буран. Снег огромными хлопьями валил под наклоном. Я поёжился от холода и двинулся вперёд, с трудом двигая ногами, увязнувшими в снегу. Моего форда, оставленного рядом с джипом Хонджуна, не было видно. Сначала я подумал, что Хиджин отогнала его, хоть это и было странно, ведь она не любила садиться за руль. Затем я заметил следы от шин, которые ещё не успело запорошить. Они выводили от подъездного пути прямиком на дорогу. Уехала? Без меня?! Что за чертовщина?.. Я не понимал, что мне делать дальше. Чувствовал себя кинутым со всех сторон. Хонджун нагнал меня, защищая рукой глаза от назойливых снежных мух. На нём были брюки, свитер и рубашка, пододетая под низ. — Поехали, — сказал он, помаячив ключами перед моим носом. — Она не могла уйти далеко. Я согласился лишь потому, что у меня не оставалось выбора. Хонджун завёл двигатель, включил дворники и печку. В салоне было как в морозилке. Он быстро выкатил на дорогу, а я пристально следил за бороздами, оставленными фордом. Мы ехали минуты три, но они показались мне бесконечностью. Затем следы повернули в лес, и мы поехали медленнее, петляя между деревьями. Вскоре мы нагнали форд. Он стоял брошенный с открытой нараспашку водительской дверцей. Ключей в замке зажигания я не нашёл. Мы вылезли из машины и пригляделись к человеческим следам. Они вели вверх, где лес значительно редел. Мы побежали туда, сгибаясь от ветра в попытках преодолеть снежную бурю. Времени на то, чтобы попытаться понять умом поступок Хиджин, у меня не было. По проводам моих нервов проносился тревожный сигнал. Меня охватило предчувствие чего-то страшно нехорошего. — Хиджин! — заорал я, срывая голос. — Где ты? Хиджин!.. Хонджун от меня не отставал, хоть ему было тяжелее идти. Весом он полегче, ростом пониже, да ещё и без верхней одежды. Но мне было плевать. Всё, чего я хотел — это уехать домой, а там будь, что будет. С ней или без неё. По мере того, как мы пробирались наверх, паника завладевала мной всё сильнее. Хиджин не отзывалась. Воображение рисовало страшные картины на полотне моих воспалённых от холода век. Внезапно я почувствовал руку на своём плече и обернулся. Хонджун смотрел на меня снизу вверх. Его губы посинели, ресницы припорошило снегом. — Там дальше обрыв, Юно. Из его уст это прозвучало как: «У вас неизлечимая болезнь. Ничего нельзя сделать. Вам осталось три, два, один…». Я не собирался с этим мириться и бросился вперёд, утопая ногами в снегу. По ощущениям походило на то неприятное чувство, когда не осязаешь дна в воде. Точно так же я не ощущал тверди под стопами. Страх величия стихии над человеком скукожил меня до состояния ничтожного микроба. Наконец, мы выбрались на опушку леса. Впереди простиралась глубокая впадина, за которой вырастали чёрные горы с белоснежными пиками. Ветер нещадно хлестал по щекам, обжигал руки, задувал в уши так, что голову ломило от боли. У края обрыва стояла она. — Хиджин! — окликнул её я. Она обернулась, увидела меня и снова отвернулась, кутаясь в расстёгнутые полы куртки. Её длинные чёрные волосы развевались горгоньими змеями. Я в растерянности посмотрел на Хонджуна. Он предостерегающе помотал головой. — Детка… давай уедем, а? — я сделал шаг ей навстречу, незначительно сократив расстояние между нами. — Начнём всё сначала? Ну… или с того места, на котором остановились. Она вдруг запрокинула голову и рассмеялась таким жутким смехом, от которого у меня живот скрутило в узел. В ту минуту я понял, что она знает, что я знаю об их интрижке. Кроме того, я осознал, что она всё же не в себе и теория Хони перестала казаться мне такой уж сумасшедшей. Я подбежал к ней. Схватил за руки. Попытался увлечь за собой. Но сила её сопротивления оказалась больше моей. Мы принялись бороться. Я никогда не бил женщин и не поднимал руки на Хиджин, но она так махалась, извивалась, царапалась, что я вынужден был сделать ей больно. В какое-то мгновение мы остановились друг напротив друга, я заглянул ей в глаза. Они были пугающими, словно пропасть, затягивающая меня в свои глубины. Она вцепилась ногтями мне в лицо и принялась сдирать кожу. Я ошалел от сильнейшей болевой вспышки. Земля ушла у меня их под ног, я упал на колени. Её ногти продолжали углубляться под кожу в мясо моих щёк. То, что последовало за этим, промелькнуло перед моими глазами за одну секунду. Кто-то сзади схватил меня за капюшон и потянул на себя. Затем передо мной возникли спина Хонджуна и его вытянутые вперёд руки с маленькими аккуратными пальцами. А потом он столкнул её. Вот она только что была. А вот её уже нет. Мне залило кровью глаза, но я успел рассмотреть встревоженное лицо Хонджуна, нависшее надо мной. Я пребывал в состоянии шока. Больно было так, будто меня скальпировали. Я знал, что вслед за этим придёт другая боль, но физическая пока что преобладала. Чёртов инстинкт самосохранения, заставляющий думать только о себе. — Боже, нет!.. — я едва мог шевелить губами. — Хиджин?.. — Она мертва, — ответил Хони. — Я… хочу… видеть… — Когда падают с такой высоты, не выживают! — прокричал он, встряхнув меня и взывая к разуму. Что ты натворил? Ты убил её! Зачем? Что ты наделал?.. Я разразился воющими рыданиями. Слёзы обожгли ошмётки вспоротой кожи и разорванных мышц на моём лице. Я попытался дотронуться до него, но Хони остановил, придержав мне руку. — Не трогай. Сейчас… — он облизнул свои оттаявшие побордовевшие губы, — … сейчас я отвезу тебя в больницу. И вызову службу спасателей. Нужно… нам нужно, чтобы её тело обнаружили. И мы… расскажем правду. Это… несчастный случай, верно? Если бы я не успел, она бы убила тебя. Не помню, как мы добрались до джипа. Хонджун уложил меня на заднее сиденье и ещё раз попросил ничего не трогать. Судя по тому, как он смотрел, со мной всё было очень плохо. Мы завелись и тронулись. На меня волнами накатывала тошнота и, чтобы справиться с ней, я устремил свой взгляд в окошко. Но там не было ничего, кроме рассеивающейся мглы, переходящей в рассветную синеву. Как не осталось ничего и в моей жизни. Ни любви, ни дружбы, ради которых хотелось двигаться вперёд. Но гаже всего было то, что во всём этом хаосе, мне было жаль себя. Слёзы вновь собрались на поверхности глаз. Мне было стыдно перед бывшим другом, что я столько раз за одно утро успел продемонстрировать свою слабость. Я взглянул на его отражение в зеркале заднего вида. В ответ он пристально посмотрел на меня. На его губах играла злорадная ухмылка. В холодных зрачках его глаз таилась сырая пустота, внушавшая ужас. Из угла его рта на мгновение высунулось острие тёмного языка, которым он дотронулся до верхней губы. Движение было резким, жалящим и едва уловимым. Я убедил себя в том, что это всего лишь игра моего воображения и мне всё привиделось…
Примечания:
Посвящается тому, кто сам знает кому.
