Любыми дорогами

О господи. Ужас какой. 07:01 С добрым утром. Ну как вы там? Справились? 07:02 Знаешь, хотел бы я быть рядом… 07:04 Едва только зайдя в кабинет после бессонной и совершенно изматывающей ночи, Ирина больше на автомате, нежели осознанно, сделала две вещи: приготовила себе кофе — ей очень, очень нужно было взбодриться, чтобы глаза не закрылись вот так, прямо здесь, — и вошла в диалог с Лёшей. Почему-то она точно знала, что он ей напишет, как только проснётся. Возможно, не стоило вот так вываливать на него разом больше десятка сообщений, неидеальных, невыверенных, не лишённых эмоций. Она сделала это в полпервого ночи, улучив свободную минутку в бесконечной череде операций после взрыва в метро. Это было порывом, наверное, глупостью, и Лёша только зря перепугался, но — нет, сейчас, обретя этого человека, она не могла по-другому. Ей слишком хотелось поделиться тем, что было на душе, и найти искреннюю поддержку, и с недавних пор она действительно могла это сделать. Прошло около двух месяцев после их чудом случившегося знакомства.

Да, лишних рук нам и правда

катастрофически не хватало. Но

вроде всё кончилось. По крайней

мере, я здесь, у себя, могу выпить

свой кофе и лечь на диване, глаза

сейчас просто слипаются.

07:06

Не жди от меня очень уж

интересного диалога, Лёш.

07:07

Шла бы ты домой, Ир. Разве твоя смена не кончилась? 07:08

А я завотделением, и график

у меня ненлрмирванный.

07:09

Ненормированный, господи.

07:09

Пока надо подождать, проследить

за всем. И на отчёт к главному.

Но он должен похвалить.

Я надеюсь.

07:10

Иначе не может и быть, я уверен. Я могу чем-то тебе помочь? 07:11 Ирина непроизвольно улыбнулась. Как приятно, подумалось ей, когда кто-то волнуется — по-настоящему, хоть и особого повода нет, всё закончилось.

Попросила бы посидеть со мной,

будь ты здесь.

07:11

Она ответила абсолютно открыто. Кофе не слишком-то восстановил силы, но, по крайней мере, сделал возможным её дальнейшее существование в вертикальном положении.

Ладно, что всё обо мне, как у вас?

07:12

Да как у нас… у меня плановая. Совершенно другой темпоритм. Нам порой доводилось оперировать экстренно, но это было нечасто. 07:14 Ирина уже давно вместе с тем фактом, что Лёша был прекрасным специалистом, подметила также и тот, что, как правило, он не особенно распространялся о конкретно своих операциях. Спроси она вот сейчас — и он ответил бы что-то туманное или отговорился такими вещами, которые подошли бы почти ко всему. В остальном он был искренен (она надеялась), а принадлежность к профессии хирурга никогда не вызывала сомнений, поэтому она не думала, что он в чём-нибудь её обманывает. Скорее уж по характеру скрытен — а может, таки хранит пару скелетов в шкафу? Она очень хотела бы, чтобы он ей доверял. В свою очередь, он о ней уже знал, что она руководит отделением экстренной хирургии и проживает в Москве, и, вот правда, оставалось лишь сделать запрос-другой в сети, чтобы убедиться, где именно она работает. Кто она. Он, конечно же, знал, что она одна, только с Котом, и в разводе, что сын уехал в Польшу, что она никогда раньше не заходила на этот сайт и ни с кем больше, кроме него, не общалась. Они всё ещё продолжали переписываться в том же приложении для знакомств — чаще по вечерам, но и среди дня тоже случалось. Она закачала его себе на телефон и успешно игнорировала все остальные поступающие сообщения: её здесь интересовал только один человек, которому она — теперь — не раздумывая дала бы свой номер, но от него пока не поступало никакой инициативы насчёт звонка или чего-то подобного. Как-то раз она между делом сказала об этом сама, потому что устала ждать, но развития это не получило: они быстро вернулись к увлекательному обсуждению чего-то непосредственно медицинского. Ирина устроилась на диване, закуталась в тонкое серое одеяло — и просто попробовала его представить, закрыв глаза. Сейчас, когда они списывались каждый день кряду, это было не так уж и сложно. Наверное, в его густых тёмных волосах уже проскальзывала седина. Его взгляд, несомненно, был тёплым и мягким, а голос — негромким, глубоким и очень красивым. Лицо, руки охвачены первыми проступающими морщинами, движения очень отточены, в прикосновениях и словах — никакой резкости, само спокойствие и надёжность. Его глаза… а какого они цвета? Может быть, она спросит… И носит ли он усы, очки? Высок? Как сложен? Ей снилось что-то давно утерянное и забытое. — Ген, ну вот как я к тебе сейчас вырвусь? Никак, это же у тебя автомат — единственный в группе автомат, я напомню. — Егорова, дуешься, что ли? Ну хочешь, я притворюсь тобой завтра и… — Я просто хочу, чтобы ты меня не отвлекал, Гена! Мне, в отличие от тебя, предстоит долгая и бессонная ночь, перетекающая в кошмарное утро. — Тебе нужно отдохнуть. Не волнуйся ты так, я же знаю, ты знаешь любой вопрос. — Вот только я знаю, что ничего ещё толком не знаю, и ты не можешь знать, что я что-то там знаю, если этого не знаю я! Понимаешь? — Не очень. Ты пять раз сказала мне «знаю», но… — Знаешь что? — Вот он шестой. — Иди к чёрту, Кривицкий. — Не злись, ну. Хотел бы я быть рядом… — Но ты досрочно закрыл сессию, и тебя забрали на дачу, и ты можешь поддержать меня только на расстоянии. Всё, хватит. — Точно не обижаешься? — Ну… Я подумаю. — Не очень-то обнадёживает… — Но вот если из-за тебя я недоучу хоть один билет… — Ты? Ты да не выучишь? — Всё, Ген, иди уже к своим, правда. — До завтра, Егорова. Я тебя встречу. — До завтра… Реальность вернулась в один миг продолжительной трелью телефонного звонка. Она очнулась, моргнула, пытаясь поймать очертания этого короткого, непривычно тёплого сна, но они ускользали и в конце концов совсем рассеялись, как туман. — Да, Давид Гурамович, — она прижала трубку плечом, а свободной рукой открыла брошенную переписку: Лёша был не в сети, наверняка уже отправился в свою клинику. — Да, да, иду. «Хотел бы я быть рядом…» Она безотчётно улыбнулась светящемуся экрану. В следующий раз они встретились — если одновременное появление в их чате можно было назвать встречей — только вечером, после десяти. Если честно, Ирина ждала его не один час, но с учётом профессий обоих они не могли строить чётких договорённостей. Нет, нет, она вовсе не проверяла его профиль снова и снова в надежде, что там загорится зелёный огонёк, и она вовсе не пересказывала Коту их недолгий утренний разговор, придавший ей сил и подаривший тепла. Кот на это не щурился с выражением неприкрытого превосходства; она вовсе не волновалась. Она уже давно ни за кого не волновалась. Конечно. Когда он пришёл, она заметила его в ту же минуту, ещё до того, как он начал писать ей. Я здесь. Как ты? 22:10

Всё хорошо, Лёш. Спасибо тебе.

Главный нас похвалил, даже

премию выписал. Кошмарная

ночь — удивительно — всё же

не стала кошмарным днём.

22:11

Это прекрасно, не так ли? Я рад за вас. 22:12 Ирина выдохнула: она уже сто лет не говорила о таких вещах прямо, вернее, она вообще о них не говорила, но… ей казалось, сейчас она должна была как-нибудь это выразить. Отправила, не перечитывая, не позволяя себе и секунды сомнений.

Нет, правда, я очень тебе

благодарна. За то, кто ты есть,

кем ты для меня стал. Я знаю

о тебе всего ничего, но мы

будто знакомы полжизни,

я не знаю, как это объяснить.

22:14

Он мгновенно прочёл. Её встретила пауза: он не писал. Она вряд ли сказала бы это при встрече, глаза в глаза, но они не могли друг друга видеть, и это придавало ей некой уверенности. Так что она была искренна с ним до последнего слова. Минута, две, три. Почему он молчал? Ведь привязанность и тепло спустя эти два месяца — это нормально? Нормально. Прекрасно. Она почти знала, что он тоже чувствовал это к ней…

Ты здесь? Всё хорошо?

22:22

Да, да, всё замечательно. 22:24

Точно?

22:24

Похоже, теперь настал её черёд быть проницательной. Как он мог воспринять её слова? Могли ли они показаться ему слишком… слишком весомыми? О чём Лёша сейчас думал? Ир, я… хочешь честно? 22:26

Конечно! Вы всё ещё крайне

загадочны, Алексей, так что

очень хочу.

22:26

Ир, мне правда безумно льстят твои слова, то, как ты ко мне относишься. Я передать тебе не могу, насколько рад, что стал для тебя таким человеком. 22:28 Ирина нахмурилась: всё это было подводкой к чему-то, чего она не понимала, а она терпеть не могла, когда чего-нибудь не понимала.

Отчётливо слышится «но».

22:29

Ты права, разумеется. Всё дело в том, что я… ну, скажем так, не настолько хороший, каким ты меня видишь. Просто ты многого не знаешь. 22:30

Звучит пугающе. Но ты же не

преступление совершил, правда?

Ты очень заботливый и понимающий.

Лёш, не бывает абсолютно плохих

людей, не бывает абсолютно хороших

людей, я и сама, знаешь, очень

от этого далека.

22:31

Ты уж совсем меня не принижай, Ир, в своих глазах. Не преступление. Но я обманываю близкого мне человека, я каждый день позволяю этому длиться, а если откроюсь, всё рухнет, я вряд ли с ним заговорю ещё хоть раз. И я знал, что так будет, с самого начала. 22:33

Ты обманываешь его, чтобы быть

рядом?

22:35

Ну да. 22:35

И насколько он близок?

22:35

Ирина гадала, могла ли это быть женщина и мог ли Лёша поэтому так среагировать на те её слова. Два месяца назад он сказал ей, что уже давно в разводе и одинок, но если вдруг он кого-то нашёл, просто не говорил? Если переживал, чтобы она не почувствовала к нему нечто большее, нежели истинно дружескую симпатию? Вопрос следовало поставить иначе. Хотела ли она сама, чтобы он сейчас не был один — где-то там, у себя, где-то за километры и страны? Ирина с печальной усмешкой уронила голову вниз. Однозначного ответа на это не было и не могло быть. Она всем сердцем желала ему только счастья, но… Очень, поверь. 22:37 В глазах жгло. Нет, а правда, тот факт, что он встретил её на этом чёртовом сайте знакомств, не был даже преддверием обещания. Что ж, очень близок? Уж наверняка это не его дочь или сын, вряд ли друг или старый приятель. Ирина вздохнула и собралась с мыслями.

Лёш, если ты ему дорог,

как он тебе, то он простит.

Ты ведь не хотел обидеть его

этим обманом, причинить

вред, я уверена.

22:39

Моё признание, если я всё же решусь, свалится просто как снег на голову, уверяю тебя. Этот человек посмотрит на меня совершенно другими глазами и просто пошлёт к чёрту. Так что полшанса из ста, что после этого у нас что-то получится. 22:40

Всё так серьёзно? Что, прямо

скелет в шкафу?

22:41

И не один. Я и правда не знаю, с чего начать, я… вообще вряд ли это начну. 22:42 На душе было как-то тревожно. Поёжившись, Ирина сильнее закуталась в домашний плед, словно здесь было холодно, и даже Кот непривычно молчал — притих с самого вечера. Что такого таили в себе эти его скелеты, что?

Я думаю, может быть, вам нужно

время. Откройся этому человеку

когда-нибудь позже, не сразу,

но пусть между вами в конце

концов больше не будет тайн.

22:44

И в ответ снова молчали. Нет, правда, какая бы рядом с ним ни была женщина — она хотела помочь, чтобы это не грызло его изнутри. Если любишь, считала она, то однажды, скорее всего, простишь, а если гордость диктует тебе твои действия и слова, никакой настоящей любви там уже не осталось, а может, и не было, может быть, и никогда не могло бы родиться… Она — подсознательно — ждала Кривицкого, даже когда уже вышла за Павлова. Год, пять, семь, десять. Какая-то поразительным образом ещё не умершая в ней романтическая и наивная часть сердца надеялась, что тот в конце концов вспомнит о ней — должен вспомнить, иначе не может и быть. Гораздо позже, когда Артём подрос, а с Павловым они давно притёрлись, как только могли, осознание, что они с Кривицким никогда больше не встретятся, всё-таки наступило. Настигло в один момент — точно удар в центр сердца, в его нелогичную, глупую, тайную веру. Но если бы он в самом деле вернулся, явился к ней, стал на колени — она бы простила. Тая злобу, сотни обид и издёвок, уколов, не веря ему, не желая его видеть и прогоняя — простила бы, как не простила бы Павлова и никого больше. Она давила в себе эту мысль два десятка лет, пока не стало совсем очевидно, что — всё, это стало абсурдом, едва ли возможно вернуться на старости лет ради… ради чего бы то ни было. Ирина грустно усмехнулась своим мыслям. Необъяснимым образом её знакомство с Алексеем — то лучшее, что случилось за последнее время наряду с появлением в её жизни Кота, как бы она ни ворчала на это животное, — словно бы спровоцировало прилив давних, полузабытых, болезненных воспоминаний о первой любви. Никакой связи между Лёшей и Кривицким, помимо их общей профессии, не было и не могло быть, но — она правда не знала, как так всякий раз получалось, — её мысли то и дело бесконтрольно перескакивали с одного на другого. Может быть, всё дело было в том, что они оба, пусть каждый в своё время, очень её увлекли. Или в том, что, находя в сердце место для нового человека, нужно было окончательно вытравить оттуда другого — нет, не человека: туманный, невидимый образ, угасшую тень прошлых чувств. Прошло время, и оборвавшийся в один момент диалог вспыхнул новыми строчками так резко, что она даже зажмурилась; только потом прочитала ответ. Прочитала ещё раз, ещё. Что?.. Но времени может не быть. Оно может катастрофически истекать. Его не замечаешь, когда оно есть, но когда нет, то иногда кажется, что само сердце отсчитывает каждую его секунду. 23:14 Когда его нет… В горле сам собой образовался тяжёлый ком; она моргнула, пытаясь прогнать слёзы. Вот так хлёстко, наотмашь, пронзительно никогда нельзя было сказать о том, чего ты сам не пережил. Что вообще он ещё говорил?.. «Знаете, я очень хорошо знаю, что всё кончается». Это ещё в первый день их знакомства. «Бывает и так, что ты видишь конец, он идёт за тобой, на тебя, к тебе, а ты никак не можешь его остановить, потому что он неотвратим». Крайне мало похоже на что-то абстрактное. «Наслаждаться жизнью. Пока ещё это возможно. Это близко мне больше, чем вы только можете себе представить». «Пока ещё это возможно…» «Пока ещё…» Господи, она так сильно хотела бы найти во всём этом ну хоть какой-нибудь альтернативный смысл. Она выдохнула, не заметив, как что-то горячее всё-таки поползло по щеке вниз. Она сейчас должна была что-то ответить, но руки едва попадали по нужным буквам, и несколько раз она обессиленно это стирала.

Насколько всё это серьёзно, Лёш?

И неужели нет выхода, чего угодно?

23:17

Что? Нет, Ир, я просто сказал это… образно. Всё хорошо, не волнуйся. 23:18

А то я не знаю. Не надо мне врать.

У тебя какая-то неизлечимая болезнь?

Очень серьёзный диагноз, что?

23:20

Лёша, я помню, что ты мне писал.

Я, наверное, только теперь поняла.

Скажи сам и не заставляй меня

придумывать какие-то ужасные

вещи.

23:21

Ты мне очень дорог. Найдётся

какой-нибудь способ, ты слышишь?

А если нет… то я не знаю, что сделаю,

но я должна знать о том, что с тобой.

23:23

Позвони мне, пожалуйста, очень хотела она сказать. Стань в моей жизни хотя бы какой-нибудь определённостью — не только именем, «Сломанным Носом» и этим пустым круглым серым значком. Просто пообещай, что однажды не скроешься где-то в Израиле и не сведёшь всё на нет. Скажи, кто ты, потому что я до сих пор так этого и не знаю. Да ты словно рентген-аппарат, не иначе. Я так не хочу тебя в это тянуть, но я прекрасно знаю, какой ты бываешь упрямой. 23:27 Ирина моргнула. Последнее прозвучало так, будто… Откуда он это прекрасно бы знал, если так разобраться? — Какая же ты упрямая, Егорова. — А я когда злая, я всегда упрямая! Вот у нас с тобой месяц до свадьбы, а этот человек вечно крутится где-то поблизости, зная, что ты его не переносишь, зная, что я к нему никаких тёплых дружеских чувств не испытываю. — Да ты всегда упрямая, не прибедняйся. Не веришь в исключительно платонические побуждения Павлова? — Ген, вот как будто ты в это веришь. Ты сам же и начал меня ревновать курсе так на четвёртом. — Заметь, не без повода. Только тогда, помнится, ты на меня злилась. — Ох, ну прости, мой защитник. Тогда Павлов был однокурсником, почти приятелем, а теперь эти встречи с ним, знаешь ли, очень уж подозрительны — так что я так и сказала ему: никуда не пойду, даже если там и собирается весь наш курс. И чего я совсем не ждала — что ты сам же и станешь меня уговаривать. — Мы бы развеялись, Ир. Перед свадьбой какая-то тысяча планов, иной раз голова от них кругом идёт… — Так ты хочешь сбежать, да? — Скажи ещё, что от тебя. Мы же вместе пойдём — будет весело. — Ах, ему хочется — вы посмотрите-ка — повеселиться. — Егорова, ну не язви. Всё, иди сюда. Договорились? — Во-первых, нет, и не надейся, и… Ген, прекрати, тут же люди! А во-вторых — можешь уже забывать эту фамилию, всё равно я через месяц её поменяю. — Тогда и посмотрим, Ириш, а пока… Почему она помнила всё это так ясно?

Звучит так, будто ты и правда очень

хорошо меня знаешь. Но, видимо, за

эти несколько месяцев так и случилось.

23:30

И, Лёш, не пытайся свернуть разговор.

Я действительно очень упрямая, и

вдвойне — если для меня это важно.

23:32

Пауза возобновилась. Возможно, он думал, насколько может и хочет довериться ей, но и эти секунды молчания отдавались внутри бесконечной тревогой и болью, потому что — и пусть он не скажет ей больше ни слова — она уже знала, что каждая её догадка верна. «Кто ты, где ты и что с тобой?» Он ей ответил. Всё очень непросто, Ир. Три клапана на сердце не работают, я не так давно пережил второй инфаркт, так что путь тут один — ты сама понимаешь, какой. 23:34 Чего уж тут не понять. В голове безостановочно билась одна мысль: что всё это просто ужасно, до крайности несправедливо и горько. Прекрасный человек, отец, специалист — и тот, к кому она так привязалась, хотя совершенно не верила, что из той глупой затеи её одинокого вечера может хоть что-нибудь получиться. Ну нет, ведь не может быть, чтобы этот вопрос был неразрешим, сейчас по всему миру успешно занимались пересадками любого органа…

Тебе нужна трансплантация?

Ты стоишь в очереди?

23:35

В том числе в международной. Но шансов и там, прямо скажем, немного. 23:35

А что такое? Настолько далеко

в списках?

23:36

Ирина теперь очень явственно чувствовала, что завеса тайны наконец падала перед ней, открывая суть, но от этого становилось ещё тяжелее. Она сама никогда прежде не сталкивалась с настолько серьёзными болезнями близких людей (если не считать её несостоявшуюся свекровь, но тогда она не была в это вовлечена, кроме простого человеческого сочувствия). Возможно ли, что Лёша, охваченный болью и страхом, до встречи с ней заходил на этот сайт не от скуки или жажды ни к чему не обязывающего флирта, а от тоски и отчаяния? — Бессмысленно и несправедливо, — рассеянно повторила она в пустоту. Лёша что-то писал. Да не так чтобы очень, но всё осложняется тем, что у меня четвёртая группа крови, поэтому просто найти подходящего донора — уже большая проблема. 23:38 Ирина бездумно царапала угол экрана, едва дыша; этот день многое ей открыл, но хотелось бы, чтобы его просто не было, чтобы… она знала, что это было глупым и детским желанием; то, что он ей рассказал, не могло никуда деться завтра, оно нависало над ним тенью неотвратимой угрозы вчера и в любой другой день их общения.

Но если ты станешь первым

в очереди, то шансы будут

существенно выше. И если

естественным образом этого

не получается сделать, тогда

только… сам понимаешь.

23:40

Конечно. Но только в моей стране эти вопросы вот так, деньгами, практически не решаются. Я ведь пытался узнать. 23:41

Ты уважаемый хирург,

сам вращаешься в этой системе,

и что, ничего нельзя сделать?

23:41

Да есть ещё пара нюансов… Неважно, Ир. Можешь считать, что да, я никак не могу сделать этого в обход очереди. 23:42

И ты говоришь об этом

вот так просто.

23:42

Ну, как уж есть. 23:42

Замечательно.

23:43

Нет, правда, просто прекрасно.

23:43

Она продолжала писать наугад, всё равно что вслепую, но не останавливалась ни на миг. Ей казалось, что это мгновение, едва только она помедлит, окажется непоправимым, фатальным. Секунду назад он ещё будет здесь, а секунду спустя всё разрушится. Ей казалось, что сердце, которое не могло больше биться, принадлежало ей, а не ему, и нет, она не собиралась корить себя за эти мысли: в конце концов, следовало признать очевидное. Кем бы он ни был, насколько бы ни был с ней искренен, он теперь значил для неё очень много. Ир, ну ты чего? Расстроилась? 23:44 Не бери в голову, давай просто продолжим как раньше. 23:44

О, вот это очень смешно

сейчас было. Ты что мне

сейчас предлагаешь?

Сидеть и ничего не делать?

23:45

Что ты можешь сделать, подумай, в другой стране? И даже если бы ты была рядом… Мне просто жаль, что всё так вышло. 23:46 Но между тем план действий медленно обретал очертания. Если Лёша действительно думает, что она вот так просто опустит руки и станет покорно ждать неизбежного, то он дурак, совершенный дурак. Она вытерла рукой глаза — состояние было ужасным, она не была настолько измучена и разбита с ухода Павлова к своей аспирантке, когда семья окончательно и навсегда развалилась, но вместе с тем она знала, она понимала, на что ей придётся пойти — и на что она не сомневаясь пойдёт.

Значит так. Меньшее,

что я могу сейчас для тебя

сделать, — узнать здесь, у

нас, что и как. Они все берут,

знаешь? И я найду к кому

обратиться за помощью. Ты же

откладывал сумму? И я помогу.

Раз ты жил и родился здесь,

значит, ты можешь вернуться.

И в нашей очереди продвинуться,

вот этим самым путём. У нас

делают очень хорошие операции,

так что вот это — реальный шанс.

23:48

Ира, скажи, ты с ума сошла? 23:52 Ирина фыркнула с лёгким весельем, на миг пробившимся поверх горечи и смятения. На осознание Лёше потребовалось целых четыре минуты, и теперь она очень надеялась, что и убедить его тоже сумеет. Признаться, здесь крылся и эгоистичный мотив: она очень хотела увидеть, услышать, узнать его по-настоящему. Даже без встречи их словно бы связывало что-то за пределами её понимания, что-то очень значительное. Она не хотела загадывать наперёд, но…

Ты ещё просто не знаешь,

на что я способна, Лёш.

23:52

Я не дам тебе так подставляться и рисковать! Исключено. 23:53 Но она уже всё решила, и бесполезно было пытаться её отговорить.

Только я всё равно встречусь с

нужным человеком, как только

его найду, и ты никак этому не

помешаешь.

23:53

Нет, правда, позволь мне быть

рядом и сделать всё, что в моих

силах.

23:54

И приезжай, Лёш. Должна ведь я…

«…лично услышать твоё сердце»

…лично собрать твои данные

для операции, правда же?

23:56

К полуночи вокруг стало совсем темно, и она ушла к себе, чувствуя невероятную степень усталости, только уснуть удалось перед самым рассветом. Она знала этого ещё местами загадочного и закрытого человека так мало, и он сейчас даже не мог ей присниться, потому что она никогда в жизни его не видела, но не могло быть никакого сомнения, что она потеряет с ним и какую-то часть себя, если так ничем и не сможет ему помочь. Если вдруг он однажды бесследно исчезнет.