И пусть он будет сладчайшим из всех

Одним из самых главных достижений современной цивилизации, по скромному мнению Хоба Гэдлинга, было изобретение множества приложений, облегчающих поиск половых партнёров. Больше никаких муторных ухаживаний, как когда-то с Элеонорой. Больше никаких торопливых минетов в подворотнях рядом с третьесортными барами. Хочешь быть осторожным — пожалуйста. Приспичило побыть немного разнузданным — никто тебя не останавливает.       Однако Хоб не ожидал, что некий «Тео» после обмена парочкой фотографий на «Гриндере» согласится приехать к нему для, скажем так, более близкого знакомства. Парень являлся счастливым обладателем сексуального мускулистого тела и копны светлых волос — в общем, он представлял абсолютно полярный типаж единственного существа, кого Хоб жаждал уже сотни лет.       После четвёртого оттраханного тощего гота он взял себя в руки и понял, что если он не хочет окончательно тронуться, то нужно срочно что-то менять.       Тео оказался опытным, его пальцы были на удивление сильными, и наверняка бёдра Хоба на следующий день окажутся сплошь в синяках. Он не мог оторваться от губ Тео ни на секунду, так что вытряхивать его из рубашки пришлось наощупь. На носу Тео по-прежнему красовались маленькие круглые очки, за чью сохранность он, очевидно, переживал, поэтому Хоб оставил их в покое и сконцентрировал внимание на шее и груди мужчины. Он осыпал поцелуями горло Тео. Руки Хоба коснулись пряжки ремня, когда Тео мрачно усмехнулся, заставив его ощутимо напрячься.       — Теперь я понимаю, почему ты Ему нравишься, — Тео грубо толкнул Хоба на кресло в углу спальни. — Ты не так уж плох, Роб.       — Что… о ком речь? — он запнулся, стараясь сохранить голову ясной и не возбудиться ещё больше от пикантного ощущения опасности, читавшегося в воздухе.       — Но мне ещё многое неясно, — невозмутимо продолжил Тео. — Босс всегда казался каким-то по-особенному взвинченным после встречи с тобой. Хотя это и понятно: ты отлично выглядишь. Для своего-то возраста.       Даже не видя его глаз, Хоб чувствовал, что на него смотрят с плохо скрываемой брезгливостью. Тео медленно расхаживал по комнате, время от времени задумчиво беря в руки то одну, то другую занятную антикварную безделицу, на которую среднестатистический скромный профессор ни в жизнь бы не накопил.       — Без обид, Роб, но, может, пояснишь, почему нам было запрещено прикасаться к твоим снам? Почему Он был сам не свой после ваших встреч в трактире? Почему Он устраивал всевозможные бури после того, как увидел тебя? Что в тебе такого особенного?       — Скажешь наконец, о ком, чёрт возьми, ты болтаешь? — внутренности Хоба словно покрылись ледяной коркой. Откуда этот мужчина знал о его встречах с Владыкой Снов на протяжении многих веков?       Признаться, Хоб всё ещё чувствовал практически мальчишечьей триумф от того, что знал его имена.       — Не пытайся казаться глупее, чем ты есть. Или… ай-ай, стареешь, Роберт Гэдлинг.       Тео стоял спиной к нему, и лившийся из кухни тусклый свет драматично обрисовывал высокую фигуру. Хоб нисколько не сомневался: этот человек безумно опасен.       Тео снова издал садистский смешок, и внезапно между его ловкими пальцами возник нож, когда он вернулся к вжавшемуся в спинку стула Хоба. Его взгляд метнулся к острому лезвию; Тео поставил одну ногу на мягкое сидение, аккурат у паха Хоба, и наклонился ближе. Ещё чуть-чуть — и станет видно спрятанные за толстыми стёклами солнцезащитных очков глаза.       — В своё время ты исцелился от нескольких действительно ужасных травм, Роб, — как гигантская змея прошипел он. — Интересно, каково это: жить вечно, но ничего не видеть? — их лица разделяла едва ли пара дюймов, и Тео приставил лезвие ножа к ямочке на подбородке Хоба.       Руки Хоб нащупали корешок довольно увесистой книги, упавшей с полки, и одним резким движением он обрушил на голову Тео «Полное собрание сочинений Шекспира», прежде чем вскочить на ноги в попытке занять более удачную оборонительную позицию.       — О, а ты, оказывается, не робкого десятка, — Тео с воистину акульей улыбкой вытер кровь со щеки. — Обожаю, когда жертва сопротивляется.       Он снова начал подчёркнуто медленно приближаться к Хобу, который, в свою очередь, судорожно шарил вокруг в поисках того, что можно было бы использовать в качестве оружия. Однако, как назло, ничего подходящего в поле зрения не находилось.       В спальню Хоба ворвался песчаный вихрь, в центре которого возникла массивная фигура в украшенном кружащейся галактикой чёрном плаще и маске. Длинные бледные пальцы вцепились в шею Тео и резко прижали его к стене. Несколько фотографий Хоба дрогнули в рамах от силы удара.       — Привет, папочка, — развязно ухмыльнулся Тео новоприбывшему. — Собственной персоной заявился сюда, чтобы наказать меня за прикосновение к твоей игрушке?       — Одного наказания недостаточно, Коринфянин, — прогремел несколько приглушённый маской голос Морфея. — Осознав, какая участь тебе уготована, ты станешь молить об уничтожении. Ты должен был стать моим величайшим творением. Там, в Грёзе, ты имел всё. Могущественные действительно падают ниже всех.       Ещё один вихрь песка, и Морфей с Коринфянином исчезли. Хоб услышал шорох из кухни и обернулся, только чтобы обнаружить огромного ворона, заинтересованно заглядывающего в открытый пакет с чипсами. Ворон встретился с ним взглядом и, казалось, неловко сглотнул.       — О, рад встрече, — поздоровался он. — Меня зовут Мэтью, и я уже несколько дней слежу за тобой, но не знал, как подступиться. Можно было, конечно, начать с чего-то из разряда: «Привет, я ворон, а мой босс…»       — Мэтью, — строго осадил его Морфей. — Оставь нас. Ты уже и так оказал неоценимую помощь.       Похвала заставила Мэтью довольно приосаниться, и, подхватив клювом пакет с вожделенными чипсами, он вылетел в окно, которое Хоб не помнил, чтобы открывал.       Мозг Хоба натужно зажужжал, пытаясь обработать последние пять минут своей невероятно долгой жизни. Он многое повидал и пережил, но иногда ему казалось, что его разум нисколько не изменился с четырнадцатого века. Теперь Сон стоял перед ним в своих привычных футболке и джинсах; маска пропала, а звёздный плащ сменился обычным чёрным. Он открыл рот, чтобы заговорить, но Хоб предостерегающе поднял палец.       — Да, да, ты обязательно объяснишь, что это за чертовщина сейчас произошла, но сперва мне нужно выпить.       Морфей молча принял стакан с виски, в то время как Хоб, довольно крякнув, сделал щедрый глоток прямо из бутылки.       — Готово, — он жестом велел Морфею начать, прежде чем упасть на многострадальное кресло. — Что это был за хрен с горы?       — Это… кошмар, — медленно проговорил Морфей. — Одно из самых ужасных моих творений. Он вырвался на свободу ещё до моего пленения и сеял хаос в течение последнего столетия. Я пытался выследить его, но даже подумать не мог, что он решит найти тебя первым.       — Секундочку… Так этот «Тео» — самый настоящий ночной кошмар? — недоверчиво протянул Хоб. Морфей согласно кивнул. — А что насчёт той птички?       Лёгкая улыбка тронула губы Сна.       — Это Мэтью. Полагаю, ты не очень хорошо знаком с окружающими меня историями. Вороны — мои верные посланники в Яви, и я попросил одного из них присматривать за тобой. Признаться, я не ожидал, что тебе действительно может угрожать что-то настолько серьёзное, но Мэтью очень важно чувствовать себя нужным.       Хоб фыркнул.       — Не сомневайся, его работа имела для меня огромное значение. Ты очень дорог мне, Роберт Гэдлинг. И я никогда не прощу себе того, что приключилось с тобой этой ночью.       — Ты слишком склонен всё драматизировать, любимый, — Хоб потянул Сон за рукав плаща, решив не обращать внимание на непроизвольное нежное обращение. — Могу поклясться, за всю историю существования «Гриндера» благодаря ему происходили куда более странные встречи.       А потом Сон наклонился и без лишних слов поцеловал его. Первое соприкосновение их губ вышло мучительно неуверенным, будто Сон думал, что Хоб не хочет этого. Он немного осмелел во время второго, третьего и четвёртого поцелуя, но окончательно смог отпустить себя только после того, как Хоб усадил его на колени и самостоятельно углубил поцелуй. Хоб скинул тяжёлое пальто с плеч Сна и крепче зарылся пальцами в спутанные чёрные волосы, почувствовав, что тот пытается отстраниться.       — Он трогал тебя? Целовал? — Сон провёл лёгким как пёрышко пальцем по шее Хоба. Тот кивнул, затаив дыхание. — Покажи, где. Мне нужно, чтобы ты позабыл все его прикосновения.       Сон прошёлся губами по горлу Хоба, целуя везде, где только мог, попутно оставляя на коже яркие засосы. Он издавал тихие отчаянные звуки, словно неловко обжиматься с Хобом на угрожающе скрипящем кресле было предметом его самых смелых мечтаний. Как и оттягивание выреза чужой футболки в попытках найти как можно больше кожи, к которой можно прикоснуться.       — Ты мой.       Он тяжело дышал, когда остановился и уткнулся лицом в изгиб шеи Хоба. На мгновение они оба замерли, прежде чем Хоб с лёгкостью поднял худого мужчину и швырнул его на кровать. Тихий свист — и Сон лежал на простынях в одном лишь ожидаемо чёрном нижнем белье, глядя на Хоба снизу вверх, как умирающий с голоду человек.       — Дорогой, всё, чего я когда-либо хотел, так это быть твоим, — ответил Хоб, пинком отправляя брюки на пол к остальной одежде.       Он навалился на Сон, плотнее прижимаясь к его телу и попутно жадно шаря руками по бледной обнажённой коже. С тихим рычанием Сон нетерпеливо поменял их местами, оказываясь сверху на бёдрах Хоба, чтобы возобновить нетерпеливое движение губами по его телу.       Но тут на щёку Сна ласково легла чужая ладонь.       — Если хочешь, то позже можешь отметить хоть каждый дюйм моего тела, но прямо сейчас я хочу поцеловать тебя.       Хоб позволил рукам скользнуть за пояс трусов Сна, когда их губы вновь соприкоснулись с удвоенной страстью. Сон опустил бедра вниз, судорожно путая пальцы в волосах Хоба, и громко застонал, когда широкая ладонь по-хозяйски сжала его задницу.       — Прочь.       Нижнее бельё Сна растаяло в воздухе, как ранее остальная одежда, и он довольно растянулся на груди Хоба, когда тот взял их обоих в руку. Он сделал паузу, чтобы взять тюбик с прикроватного столика, прежде чем провести по их членам скользким от смазки кулаком. Он вывернул запястье и толкнулся бёдрами вперёд, соприкасаясь со Сном лбами.       Хоб запечатлел короткий поцелуй на виске Сна и начал поглаживать их сильнее, быстрее, то и дело сжимая члены у основания, а затем — грубовато лаская уздечки большим пальцем. Эти нехитрые действия всегда доставляли ему исключительное удовольствие во время дрочки.       Сон подставлялся под каждое прикосновение, жмурясь от наслаждения всякий раз, когда их члены скользили друг по другу. Он нетерпеливо толкнулся бёдрами в кулак Хоба, движения стали рваными, и он с громким стоном излился на грудь последовавшего за ним практически сразу же мужчины.       Пара мгновений в расслабленной тишине, прежде чем Сон запечатлел крошечный целомудренный поцелуй в уголке рта Хоба.       — Ты мой, Хоб Гэдлинг.       — С превеликим удовольствием.