Личный вор или всё было в том взгляде

От аромата кофе пришла в себя. Где-то между коней и небольших цветов, что были в своих кувшинах. - Мой человек нуждается в помощи. Ранен. - сразу кинула, чувствуя на себе чей-то взгляд. Зарифе точно себе не позволила бы украсть её, так как узнать девушку просто, как и наказать и тут. В лесу, где девушка воспользовалась состоянием здоровья женщины, не напомнив своего имени. Санавбер казалась, нельзя не прочувствовать того слабого огонька доверия, с которого началась грустная история той хатун. - К нему уже поскакал Восточный ветер. - спокойно проговорил знакомый голос. Слишком уж знакомый, глаза сами закрылись, вовсе не желая её видеть. Жаль, что нельзя было и уши закрыть. Ничего будто не мешало, но силы будто все пропали, собравшись в одном ощущении: срезанных крыльев. Оттаявший снег с гор опустился ей просто на голову. Это напомнило что же случилось с Мустафой. С трудом осознала, его ранила она же. Надежда на ад, коим, без сомнений, правила одними движениями глаз. - Тебе не справиться с ним, каким бы ядом не коснулась раны. - молвила султанша, смотря в небольшое окно, находящееся достаточно высоко над ней. Почти над самой головой, но немного сбоку. Кинжал, тихий скрежет зубов и запах самих иголок сосен. Как же странно понимать, что он не защищал её, а был ранен из-за того, что с трепетной нежности стало не самым сдержанным словом. Пусть и у слухов никогда не было и крупицы милосердия. Тень, украшенная несколькими диамантами и тканью, что лишь тенью напоминала кружево. Турхан никогда не была в нежных платьях, даже в первые дни выбирала более тёмные наряды, когда выбора возможность появлялась. Любовь свою сразу отдавала тёмному, а надежда госпожи всё не иссякала. Надежда на исправление природы Турхан. Той непростой девушки, которая становилась концом империи. Державы, которую госпожа так старалась уберечь от полного упадка. Угрожающего уже не лишь ей как таковой, но и всем борющимся за её гордое продолжения своего существования. Кеманкешу не мешали ни ветер, ни угрожающие завивания волков или даже шакалов. Перед тёмными глазами оставались лишь руки, дарящие нежность столько времени. - Султанша... послала? - спросил у коня, который понимающе фыркнул, подойдя довольно близко. Тот кивнул, не услышав имени. Да и стал бы помогать разобраться в правде при верности всех коней хозяевам тоже спорно. Проблеск надежды в глубине его глаз был, но особенной важности точно не имел. Где же моя госпожа? Как ушла, забирая солнце и в такие минуты? После первых секунд обвинения появилась и скорьб без вопросов. С ней точно что-то случилось, разлука не нападала на них просто так. Кто стал бы у жизни забирать... и думать нечего. Она. Та, которой души никто и ни разу не наблюдал и при молитвах, что такой важностью накрыли народ. Народ с единственной истинной верой. Наш народ. Лишь думать о других в этот миг не могу, так усиливаю боль сам себе. И только мысли о ней, убеждения себя, что угроза не лезвием меча нависает над мудрой головой... Размышления мои перерывает новая волна боли: на сей раз дышать мешает что-то в груди. Будто Кесем Султан и вправду с собой унесла сердце, зная как тяжело будет остаться в жизни без него. Но имела за что отомстить. Могу отдать ей правоту. Ноги касается его, словно игрушка из шерсти, что могла бы послужить в эту минуту для уменьшения боли, но твёрдый рассудок... Почему он затвердел? Какие странностив голове, без госпожи она вовсе не может думать. К большому огорчению и даже горю, о ней также. - Справлюсь как-нибудь уже, не утруждайте себя заботой об этом. - словно эхо из самого ада, коим путешествовал Бог солнца. Гелиоса вспомнила, желая отправить тебе тепло. Ощущаю, взяла его с собой настолько много, что сгорю изнутри в этой маленькой стайне. Где-то близко к Фрее, что слегка была похожа на ведомую мне с детства Афину Палладу. Как-то верну тебе немного тепла, мой лучик света в самый влажный день. Один из тех, которые нам часто дарили самые лучшие рассветы, после теряя те розовые и фиолетовые оттенки. В трепете моём затеряйся, возьми силы, которые собрались в месте срезанных крыльев. Прошу тебя, найди в себе силы взять мои, подняться и спасать... Спасать державу. Забыть не могу о ней всё. Спасать меня. Я же помню как ранения ничуть не мешали тебе бороться за жизнь, что тебе тогда не была настолько же дорога. Всего лишь жизнь Валиде Султан. Теперь они пускай сами разделятся между нами, вместе нуждаемся когда в помощи. Ветер разбивает все мои хитрые замысли, что она не могла продумать. Даже зная меня настолько хорошо. Всего лишь неплохо, смогу доказать. Сможешь, души моей лесная свежесть. Верю... Глаза мои закрываются, сознание понемногу оставляет, а перед глазами кружится одеяние дервишей, которым я стал бы, не влюбившись в женщину. Когда бы нафс (мысли о себе) не поглотил бы сознание вовсе, а любовь ко Всевышнему не помещалась бы внутри. Но так стало, что нафс начал поглощать, ведь о ней думать без примеси его невозможно. Хоть и кажется это несправедливым. О тебе, о Вас, о нас, султанша моя... Солнце залило её глаза ярчайшим нежданным светом. Оно будто появилось в услужение новой госпожи, от которой избавиться так хотелось, так нужно было. - Глупость, разве нет? - сдержанно спросила, почувствовав на себе тяжёлые касания знакомых рук. Отдалённо только знакомых, в этом уверенность являлась стальной. - Мы так не думаем, Старшая Валиде. - последние слова лились из уст той ядовитыми пахучими жидкостями. - Вас нет, может не станет совсем скоро, всё в моей только вере, в моей силе заключается. - спокойно ответила, чувствуя ногой острое плечо. От него было противно, от вынужденного касания хотелось освободить желудок от последних "блюд". И посмотреть на взявшего на руки так и не получалось, взял так, что могла видеть только его затылок. Особым запахом не отличался от дровосеков, точно не будучи им. Подставить даже кого лучше подумать не могли. Всех дровосеков знал лично Мустафа, а так и она по описанию смогла бы узнать. Зевнула, давая понять насколько неозабочена их действиями. А убеждать всё ещё умела с тем же видом, что и годами ранее, при знакомстве, когда поразила правдой. С поражения хатун всё началось, им должно и закончиться. Помоги Всевышний, продумать каждое движение, собраться с силами настолько, как только возможно. Так как есть ради кого продолжать борьбу и не по-султански, и с оружием, что слушалось только мужчин. До её правления. Раньше несколько раз за жизнь использованный меч, против неё поднятое ружьё и особой остроры кинжал, - ими точно могла воспользоваться в любую секунду. Лишь перед глазами и лопаты не появилось. Правда... Восточного ветра не узнать не могла, обрадоваться ему не успела, когда тот подлетел, позволяя вытянуть небольшой кинжал со своего наколенника. Конь спасал впервые, оставалось только одно, но самое сильное, волнение. Где же тогда он подевал Кеманкеша? Но он ускакал настолько же быстро, насколько и принёс столь нужное оружие. Госпоже нужно было избавиться от опасности, после займётся поисками тому, кому всё ещё так сложно признаться в любви, которой пропитано каждое слово-волнение о нём. Вымолвленное женщиной или внутренним голосом. Главное, сказанным уже хоть как-то и почти признанным. Чувство же не могло продолжить своё существование иначе.