Мисс Безрассудство
9 октября 2022 г., 17:52
Улицы давно проснулись, но пусты так, будто бы все давно мертвы. Вечно так, пока серое небо, покрытое облаками, опускается ниже, как лист картона, государство холодеет. Ощущение, что скоро все эти кирпичные фиолетовые здания, ровно стоящие вдоль, как по линейке, превратятся в ледышки. Холодно даже не просто физически, скорее душой. Будто бы всегда так, будто прошла холодная война, оставив после себя мёртвый город.
Редко встречаются рабочие, что одиноко бродят, выполняя грязный, низший труд, кого никто вышестоящий никогда даже и не заметит. Пиковая Империя это такое государство, которое вечно обременено работой и дисциплиной. Большая часть — это, конечно, армия, военные, что исследуют иной карточный мир за границей этого «утопического места», мечтая когда-нибудь дать своей стране свободу быть надо всеми.
Хотя, говорить по-честному, сложно назвать это всеобщей мечтой, скорее, это мечта одной конкретной персоны — Пикового Короля-Императора. Хотя, его мечта — мечта всех остальных. Вот так всегда, он просто выше, чем остальные, поэтому такое естественно. Пиковая Империя — тоталитарная монархия, где вся твоя ценность как личности решается лишь тем, насколько высок твой статус.
И меняется этот статус обычно неохотно, нужно достаточно много пахать для того, чтобы хоть немного вырасти в должности. Не все готовы на это ради того, чтобы быть немного выше всех, с кем они сейчас, и порой сильнее зависеть от и так более высокопоставленных, которые на этой цепочке, кажется, будут всегда. А кому-то может и не хватать сил на рост, как бы они ни хотели. Ну а есть те, кто и так пашет, но вот статус их не меняется, таких некоторые особо остроумные и не стесняются называть…
— Ло-о-о-охи! — звонко смеялась девушка, заливая кофе молоком и глядя на то, как некий мужчина под её окном подметал улицу.
Встречайте аплодисментами — Пьехна Пик! Изобретатель и химик, ведущая учёная Пиковой Империи. Большая часть мощной взрывчатки, некоторые соединения для быта и половина военной техники — её работа. Наверное, не найдётся специалиста талантливей, чем она. Буквально влюблена в своё дело, и пусть ей и нравится побездельничать, сегодняшним «утром», она, зачёсывая серо-синюю короткую стрижку назад, всё-таки готовилась собираться на работу.
На часах было уже далеко за полдень, но явиться в лабораторию на работу надо было хоть когда-нибудь. У неё, в отличии от большей части жителей государства, график был практически свободный. Она иногда этим злоупотребляла, но работу свою всё равно любила, несмотря на любовь к своему дивану. А с её характером иначе быть и не могло. Она была просто занозой в заднице всех работников власти. Настоящая «Мисс Безрассудство».
Нередко безответственная, порой даже слишком, безбашенная, как безумный гений, любительница ехидно подшучивать, порой жертвующая чужими жизнями ради проверки нового препарата или устройства. Ей никого не жалко, в Пиковой Империи политика такая, что ты либо думаешь только о себе, либо оказываешься внизу. По её положению в государстве можно было догадаться, насколько ей всё равно на других.
Слабо потягиваясь, изобретательница вновь глядит через фиолетовые прозрачные занавески и, сладко зевнув, встаёт со стула с чашкой в руках, начиная чесать себе бок. Если бок чешется, значит, стукнул час дня. Всегда так. А если она при этом не на работе, начинает лодыжку покалывать. Значит, надо бы уже пойти собираться.
Она встала относительно недавно. Причиной тому — гребущие чертежи, которые надо сегодня сдать заведующему архитектору в императорской библиотеке. Сегодняшняя дата была краем сдачи, а у неё вчера не было готово почти ничего, вот и до глубокой ночи пришлось всё это заполнять, чтобы не получить по шапке или, не дай Джокер, понижение в должности из-за частых проколов подобного рода.
Она тяжёлыми сонными шагами проходит из кухни в свой кабинет, в котором и спала сегодня утром прямо на столе. На этом самом столе, кстати, надо теперь искать чертежи, погребённые под несколькими грязными чашками кофе, макулатуры, канцелярии и прочего мусора. С горем пополам достать их удалось, но Пьехна взяла с себя клятву, что больше никогда не будет так затягивать с дедлайнами, хотя знала, что ни за что её не сдержит.
Вообще, вся комната девушки похожа на её профессию. Будто тут действительно что-то взорвалось, причём явно не один раз. Но кто сказал, что это неправда? Серые стены чем-то испачканы, пол заляпан какими-то пятнами, в углу неприкосновенная коробка с химикатами, половина шкафа с одеждой забита инструментами вроде гаечных ключей, а на кровать и смотреть страшно.
Залезая как раз в шкаф и вытаскивая оттуда комок вещей, Пьехна гордо надевает уличную одежду прямо поверх не такой уж длинной ночной рубашки. Желтая кофточка, поверх неё фиолетовый кардиган, ещё обязательно капроновые гольфы и коричневые кожаные брюки. Осталась финальная деталь образа — халат, каких на верхней полке шкафа была тьма-тьмущая. Найдя более-менее чистый, девушка, подхватывая чертежи, выходит в коридор.
К образу добавилось ещё массивное черное пальто, всё-таки на улице было достаточно холодно. Без особых причин, просто было, поэтому надо как-то подстраиваться. Хоть фраза «подстраиваться» и «Пьехна» в одном контексте буквально невозможное в природе явление, но заболеть всё-таки не хотелось. Она обувается в огромные черные шнурованные ботинки и вновь поднимается, глядя в зеркало.
— А что, многослойность в моде, — она делает пальцами пистолет, издавая тихий смешок. — Пф, я красотка! Паул просто помрёт от моей смазливости! — Звонко смеясь, она хватает с крючка шапку и выходит за дверь.
А ведь если так подумать, то Пьехна действительно решает, что сейчас «в моде», она одна из немногих имеет право на почти свободную форму, поэтому и одевается, как сама посчитает стильным, а другие и глядят с чёрной завистью. Потому что Пьехна всегда кого-то в это тыкнет. Потому что она всегда такая. Наглая и не такая, как все остальные. Наверное, поэтому и наглая, хотя… Всё может быть.
Ботинки стучат по лестнице парадной, отделанной фиолетовой плиткой в невнятных узорах. Сама лестница покрашена абсолютно вонючей серой краской. Пьехна идёт не торопясь, зная, что конкретного времени, когда должна быть на работе, просто нет. Живёт с мыслью, что лаборатория просто закрывается в шесть вечера. Пришла раньше — поработала, не пришла раньше — ерундой, значит, страдала. Скрипучая дверь открывается, свет бьёт по глазам.
Серый город с фиолетовыми отблесками белого света движется, как будто шестерёнка, по часовой стрелке. Размеренно, медленно, без единого неправильного сдвига, неправильного шага. Всё будто предусмотрено, и только Пьехна, как противная фальшь в симфонии, как скрип среди ясной тишины, выделяется среди других горожан.
Лёгкий холод обжигал людей, что обязаны были патрулировать отдаленные от центра районы. В форме, что была банально не приспособлена на любую температуру, кроме комнатной. А Пьехна думала об этом лишь со слабой усмешкой, сильнее кутаясь в длинное пальто, сшитое ровно под неё, по её требованию. Только отсутствие шарфа на шее заставляло холодное горло покалывать, не давая до конца наслаждаться это прекрасной «утренней атмосферой».
Такая не очень яркая, но при этом, в отличии от многих, с воодушевленной улыбкой на лице, девушка идёт по тихим улицам, будто бы глумясь надо всеми своим видом и свободной жестикуляцией. Шагая широким уверенным шагом, она движется к основному зданию империи. Большое, массивное и во все стороны лежащее строение, выглядывающее между домов. Множество корпусов, строгая охрана, дисциплина высшего уровня — это то, чем можно описать весь внешний вид этого «замка».
Пьехне всегда казалось всё это чересчур пафосным. Слишком много солдат кругом, все с «кислыми минами», и вообще, доходить до корпуса разработок было просто наискучнейшим занятием. Подойдя к основной двери, она начинает копаться в карманах брюк и, достав пропуск-карточку, гордо глядит на охранника. Её пропускают с тяжёлым вздохом, будто людям на входе заранее жалко всех её коллег, которым придется терпеть её хамоватый и скверный язык.
Ботинки дальше движутся по узким коридорам, она проходит мимо отдела уборщиков, солдат, патрульных, доходя до лифта. Она стоит и ждёт его в одиночестве, так как все уже давно на рабочих местах, занимаются чем-то более продуктивным. От этого даже как-то совестно, наверное, должно стать, но Пьехна лишь слабо повела губами, тихо хмыкнув. Не любит она эти эмоции, которые пробуждают в ней такую не ценную для Пиковой Империи «человечность». Не нужно ей это. А оно есть.
Двери лифта открываются, и, зайдя внутрь, девушка нажимает кнопку четвёртого этажа. Там библиотека, надо отдать чертежи, чтобы они всё-таки под рукой не болтались. Да и Пиро заждалась уже, наверное. К слову о ней… Почему-то Пьехне кажется, что никто кроме Пиро и не мог стать заведующим архитектором. Она така-а-а-ая противная, вечно дерзит, говорит, какая Пьехна полоумная, и даже одна из немногих, кто может действительно на неё пожаловаться, и это будет иметь последствия. На месте ей не сидится. Поэтому и хорошо бы сдавать то, что она просит, вовремя.
Лифт вновь раздвигает двери, дойдя до нужного этажа, и Пьехна шагает в сторону больших дверей, которые выше её, наверное, раз в пять или шесть. Всё-таки библиотека — большое помещение. Зайдя внутрь, изобретательница движется через пыльные полки книг, посылает воздушный средний палец библиотекарю, который лишь закатывает глаза. Пройдя пару стеллажей, девушка заворачивает налево. И вот она, Пиро, с длинными сиреневыми волосами, собранными в низкий пучок. Смотрит и жрёт своими серыми глазами.
— Ты пришла. Как и ожидалось, в последний день срока, бестолочь, — она поднимается со стула и кривит брови.
— Ну-у-у, срока же, в конце-концов! Вчера почти всю ночь с ними маялась, между прочим! — она кладёт чертежи на стол. — Довольна?
— Ох, лучше бы я доверила эту работу Паулу, пусть ты и более способная, но он никогда не филонит!
— Пф-ф, вообще-то у меня были важные дела, как у первой учёной страны!
Пьехна звонко смеётся и уходит, махнув рукой. Всегда так, сбегает от ругани, но потом обязательно подложит ей что-нибудь в обед, чтобы она на эти чертежи хоть облевалась и доверила переделывать их своему дорогому Паулу, если уж он ей так нравится, тупая сероглазая. Надо знать, как докапываться до самой Пьехны! Да, кажется, всей Пиковой Империи известно, что только одно существо на этой земле имеет на это полное право! Кстати, о нём…
Звучит звонкий удар. Похоже, задумавшись, изобретательница врезалась в одну из книжных полок. Эх, постоянно так, всё-таки статус, ловкость и нрав не дают никакой защиты от поцелуев со всеми встречными столбами. На лбу, наверное, к вечеру проявится синяк, но что уж, как будто в первый раз. Поднимаясь с пола, девушка быстрым шагом, потирая место удара, уходит в сторону лифта.
Пятый этаж, предпоследний. Тут отдел разработок, лаборатория, всё в таком духе… Тут Пьехне даже выделили собственный личный рабочий кабинет! Конечно, мусорить, забывать посуду и запускать всё так, как дома, тут нельзя, но поверьте, Пьехна не Пьехна, если не найдёт хотя бы парочку лазеек! Поэтому и по внешнему виду кабинета было сразу понятно, кто тут хозяин.
Небольшое помещение с зелёными стенами, в углу кассетный магнитофон, в центре стоит большой стол со стопками бумаг, микроскопом, термометром и прочим оборудованием, на полу какой-то тёмный ламинат, а по всей комнате несколько невысоких черных стульев. И чтобы они обязательно крутились. Кинув пальто и другую верхнюю одежду на один из них, девушка в одном халате выходит за скрипучую дверь и направляется в сторону своего дорогого места работы.
Двери лаборатории открываются с неохотой, и девушка тут же закрывает их, защёлкивая на дополнительные защитные замки. Она поворачивает голову в сторону и смотрит на снаряжение: защитные сварочные и герметические антихимикатные очки, специальные шапочки, антисептик, перчатки, маски и прочие важные атрибуты. Из всего этого она берёт только очки, нацепляя себе на лоб, и огладывается. Сзади раздаётся голос.
— Здравствуй, — Пьехна вздрагивает с удивлённым криком. — Рад, что сегодня ты пришла.
— Да ты заколебал бесшумно ходить, как ты это делаешь?! — она поворачивается, видя знакомое лицо.
Ну как «видя»… Лицо, конечно, всё закрыто, но узнать, кто под маской, несложно. Конечно, Паул Винь. С этим его тихим, спокойным голосом, бесшумной походкой и длинными фиолетовыми волосами тёмного оттенка в тугом высоком хвостике… Талантливый в области органической химии и теории физики. Вечно такой серьёзный, но бывает и милым, когда не занят на работе. А на работе он всегда занят, особенно когда рядом Пьехна.
Но она всё равно всё знает. Знает, что «серьёзный-занудный-умник», не такой уж серьёзный и умник, если его хорошо разговорить. Правда, всё ещё порой занудный, но иногда это даже бывает плюсом, когда изобретательница совсем отбивается от рук. Но всё-таки правильности, педантичности и собранности у него не занимать. Да и болтает он не всегда охотно, так что, на взгляд Пьехны, Паул — середнячок, пусть и с мозгами в том месте.
— Я тебе говорил, что это из-за обуви. Пожалуйста, надень форму и приступай. Твой список дел на сегодня я выдам позже, — он тихо вздыхает и прикрывает глаза под защитными очками.
— Ой, всегда у тебя так, всякие списки-пиписки… Наша работа — придумать микроволновку и что-нибудь взорвать!
— Эх, ты неисправима… Но форму всё равно надень, я не горю желанием хоронить тебя от отравления парами серной кислоты.
— А что, на гроб денег не хватит? — Пьехна ехидно сложила руки на груди, поднимая бровь.
— Перестать, — он тяжело вздохнул. — Ты прекрасно знаешь, что если…
— Что если я сдохну — Пиковой Империи придут кранты, хе-хе, зна-а-аю, — девушка рассмеялась.
Наконец нацепляя на себя защиту, изобретательница, слегка потягиваясь, направляется в один из углов лаборатории. Учёных тут всегда не так много, многие заняты, конечно, более интересными вещами, чем торчание тут, но, в конце-концов, Пьехне в последнюю очередь хотелось быть уволенной. А с такой посещаемостью, да и с такой занозой как Пиро, для этого надо бы хоть что-то делать.
Паул выдаёт список дел. Для Пьехны, конечно, в нём столько же ценности, сколько в туалетной бумаге, но всё-таки надо придерживаться более чёткого и размеренного графика. А она знает, никто их не составляет лучше Паула, да и у него они одни из самых терпимых. Он будто бы заранее знает, на какой список она посмотрит и скажет: «Я не буду этим заниматься». А на какой посмотрит и выдавит:
— Лады, водород так водород.
И всегда так, всегда она идёт работать с этим проклятым водородом, заниматься ремонтом военной техники, проводит опыты на реакции, или что там стоит первым пунктом… Этот чертов Паул будто бы мысли читать умеет. И перемещаться как привидение, неожиданно появляясь за спиной. Всегда они как-то связаны работой, даже находясь на противоположных сторонах лаборатории. Паул для неё — что-то вроде личного ассистента.
— Эх, святой Джокер… — Пьехна тяжело вздхает, перемешивая химикаты. — Мне нужен фульминат ртути!
Работа в лаборатории кипит, иногда в прямом смысле. Кипит до тех пор, пока на столе Пьехны не взрывается. Звенит пожарная сигнализация, а она в костюме, улыбаясь, демонстрирует прибежавшим охранникам новое взрывное химическое соединение. Ей в какой раз говорят, что её эксперименты, не входящие в план, надо проводить в испытательной камере, а не в основном помещении, но просят записать состав раствора.
Стрелки на часах бегут слишком спешно, когда Пьехна погружена в работу. А обычно стоит повозиться минут пятнадцать с надоедливым делом, как глаза золотого оттенка загораются энтузиазмом. Работа может занимать много времени, но остановит Пьехну в этот момент разве что отвалившаяся рука. Или охранники, что оттаскивают её за ноги.
Очередная работа доделана. На этот раз это была утомительная, но затягивающая горячая сварка по металлу. Из-за которой, к слову, Пьехна когда-то лишилась приличного куска волос. Повезло, что она сожгла себе только волосы, и их успели потушить, но, даже перекинься огонь на костюм или лицо, Пьехну бы это не остановило. А так, и причёска удобная, и сварка доделана.
Откладывая сварочный аппарат в сторону, она зачёркивает очередное задание из списка и уже смотрит, что может сделать из следующего. Наверное, можно было бы… Пока девушка думает, мимо проносятся коллеги, стараясь сделать дела как можно быстрее. Будто бы им за это зарплату повысят, честное слово. Изобретательница с этого только хихикает…
Перерыв. Время четыре часа, под звон общего звонка большая часть рабочих корпуса выходит из своих отделений. Кто идёт в столовую, кто на улицу, передохнуть, всё как по линеечке, будто бы других занятий и вовсе не существует. А такие как Пьехна направляются в свой кабинет, возиться с бумагами. Конечно, хотелось бы подсыпать немного мышьяка в еду заносчивой Пиро, но одна идея заставила ноги всё-таки развернуться в сторону собственного кабинета. Пьехна вспомнила о своей недавней находке.
Закрыв дверь, она начинает копаться в ящиках стола, вытскивая ту самую вещицу. Импорт. Кассета с музыкой из далекой Фелиции, которую вышло достать просто чудом. Тут с музыкой и её развитием всё достаточно туго, в основном марши или какие-то недо-композиции на гитаре в соло. А тут, тако-о-ое, что-то совершенно новое… Она была обязана послушать это. Иначе зачем вообще нужны перерывы? Чтобы культурно отдыхать!
Вставив кассету в приёмник, Пьехна отошла от магнитофона, с замиранием сердца вслушиваясь в тишину. Заиграла мелодия, плавная, нежная, там было явно больше одного инструмента. Кажется, это… Джаз? Да, определённо джаз, спокойный и очень хороший джаз. Саксофонное соло звучало невероятно… Пьехна закрывает глаза, перед которыми уже рисуются картинки золотого салюта на вечернем небе или приятной атмосферы какого-нибудь уютного бара…
Она облокачивается на стул, идёт фортепиано, ударные, плечи девушки начинают идти в такт. В унисон саксофону начинают по кабинету идти ноги в массивных ботинках. Она пританцовывает бедрами и движется кругами в ритм композиции, кажется, полностью забыв о всём остальном мире, утопая в эмоциях. Да, это её вторая страсть после науки, о которой не знает почти никто — музыка.
Ключевое слово «почти», потому что сейчас скрипучая дверь кабинета открывается, выдавая обычно столь тихого и бесшумно ходящего гостя. Паул всегда заходит к ней в такое время, Пьехна подозревает, что музыку слышно снаружи. Ей хочется думать, что приходит он сюда посмотреть, как она танцует, но каждый раз он, отводя глаза от Пьехны, как от чего-то интимного, говорит одну и ту же фразу.
— Ты не ела с тех пор, как сюда пришла. Не планируешь перекусить, а не заниматься глупыми танцами? — он складывает руки на груди, всё ещё не в силах посмотреть на неё.
— А-ха-ха, ни за что на свете! — девушка продолжает двигаться, отбивая ритм подошвой. — А может, ты со мной потанцуешь вместо посиделок с этими придурками, а, мистер Скука? — звучит привычное, уже давно прилипшее прозвище от Пьехны.
— Кто бы говорил, мисс Безрассудство, — и такое же прозвище от Паула. — Я не умею танцевать и не собираюсь. Я бы всё-таки предпочёл не голодать.
— Пф-ф, трёхразовое питание для слабаков!
— Как знаешь, — парень пожимает плечами и собирается прикрыть дверь.
Но не тут-то было. Его хватают за руки, затаскивая в кабинет. Похоже, предложение потанцевать не было вопросом, но, зная Пьехну, это и не удивительно. Она в любом случае знает, что Паул её не отпихнет. Движения стали более неаккуратными, но от этого не менее плавными и всё так же ровно под музыку. Паул был сначала достаточно обескуражен таким резким участием в этом, но с тихим выдыхом решил, что от этого действительно никуда не деться.
Полумрак пустого кабинета со слабым светом из коридора, звучащий с магнитофона иностранный джаз и неумело переплетающиеся руки. Ноги путаются, а два длинных белых халата кружатся, будто привидения, без участия своих хозяев. Пьехна прикрывает жёлтые глаза и усмешливо улыбается. Паул чувствует руку на своих волосах. И вот уже тугая резинка у неё в руках, а тёмно-фиолетовые волосы лежат на плечах.
Она часто распускает ему волосы, запускает в них руки, трогает их… Его это даже почти не раздражает. Пьехна имеет на это право, да и спорить с ней бесполезно. Но, помимо прочего… Это приятно. Правда, приятно вот так наедине танцевать под саксофонное соло в рабочем кабинете, в халатах, переплетая пальцы. И глупо улыбаясь, как самые настоящие придурки, не думающие ни о чем. Музыка затихает.
Хихикая, девушка приоткрывает глаза и смотрит на своего «партнёра по танцам». Он улыбается ей, с прядками фиолетовых волос на лице. Паул с распущенными волосами слишком милый, чтобы Пьехна могла сдержать смешок. Они смотрят друг на друга какое-то время, пока изобретательница не отстраняется, подходя к магнитофону. Она достаёт кассету, начиная убирать её на место. Их руки всё ещё переплетены.
— Что ты там говорил про «перекусить»?
— Что ты там говорила про «питание для слабаков»? — голос Паула звучит крайне ехидно.
— Э-э-эй, может, я устала тут танцевать, ты же совершенно не умеешь!
— Да-да, — он тихо смеётся. — Резинку для волос верни и пойдём есть вместе.
— А ты отбери, ха-ха! — девушка с резинкой в руках пулей выбегает из кабинета.
— Пьехна! Да что б тебя… — он тут же убегает за ней, оставив дверь открытой, а ящик с кассетой — не задвинутым.
На первом этаже напротив столовой они вновь встречаются, когда Паул наконец догоняет изобретательницу и вновь собирает волосы. Они действительно обедали за одним столом, ровно напротив. Пьехна съела относительно немного, но зато «случайно» смогла вылить немного компота на белую блузку Пиро и оставшийся перерыв торжествовала со своим злым гением. Но тарелки остальных пустеют, и Паул с Пьехной так же, как и все, возвращаются на места работы.
За руку они доходят до лаборатории и, отстраняясь друг от друга, вновь расходятся по разные стороны. Идя дальше по списку, Пьехна начинает работу с чем-то более ощутимым. Она как-никак изобретатель, поэтому надо бы закончить одну из важных штук по новому проекту. Там надо найти немного смазки, ещё желательно изоляции под провода, гаечный ключ на четырнадцать… Эх, работы предстояло много.
Прошло минут сорок уже, но почему-то в полном молчании. За единственным окном темнеет. Большие настенные часы показывают без семи шесть. Пьехна надеется доделать хоть нынешнюю работу до нужного времени, но что-то ей подсказывает, что сегодня в очередной раз придется либо задерживаться тут, либо тащить эту шнягу домой и там уже чего-то мудрить. Раздумья прервало резкое прикосновение к плечу. Девушка взвизгнула, поворачиваясь.
— Паул, да чёрт бы тебя побрал, сколько можно?!
— Я поговорить хотел, — он как всегда говорит еле слышно, но так спокойно, будто никаких криков и не было. — Ты сегодня здесь надолго оказалась. Тебя проводить до дома, когда освободишься? На улице страшно темно.
— Прости, мужик, но эта бандура, — она стукнула по железяке, — явно хочет много моего внимания. Поэтому извиняй, я тут задержусь ещё минимум на полчаса. Ключи мне оставь и домой топай, не надо сидеть меня ждать, — в довершение она тихо цокнула губами.
Паул вздыхает и уходит, не ответив ничего. Его дела действительно кончились, и он начинает собираться домой, снимая всё снаряжение. Он чуть исподтишка смотрит на девушку за работой, иногда ему её даже жалко. Пусть она и бездельница, но на неё наваливают пусть и не так много, но сложных задач. С этим никогда не справится среднестатистический солдат, но Пьехна… Она, кажется, может всё.
Дверь лаборатории закрывается. В ушах начинает звенеть гробовая тишина, редко прерываемая скрежетом по металлу. Уже стемнело достаточно сильно, но Пьехна продолжает работать, хоть и после такого продуктивного дня мозги перестают варить окончательно. На часах уже полседьмого, когда девушка окончательно освобождается и, тихо зевнув, начинает наконец-то собираться домой.
Выйдя из лаборатории, она тут же смотрит вниз и улыбается. Она знала. Паул не мог просто уйти, сидит тут в сером пуховике, как мелкий придурок, на корточках, прислонившись к стене, ждёт её. Она слабо смеется и подсаживается рядом, гладя его по голове. Паул поднимает на неё рыжеватые глаза, смотря с таким счастьем, будто ждал её тут не сорок минут, а всю жизнь. Хотя в этой убивающий атмосфере и пять минут вечностью покажутся…
— Ты верный как псина, знаешь?
— Знаю. А теперь иди и одевайся, — тот слабо улыбается. — Я тут подожду.
— Хе-хе, хорошо-хорошо, слушаюсь, шеф, — она, хихикая, направляется в свой кабинет.
Через пару минут Пьехна выходит уже в полной боевой готовности. Такие вечера — одни из немногих, когда она ждёт лифт не в одиночку. Паул зануда, но очень милый зануда, который иногда ходит за ней мягкой тенью и занудно рассказывает что-то про планы, графики и дедлайны. Это, конечно, всё на редкость не интересно, но Пьехне более чем нравится такая миловидная тень как Паул.
На улице уже страшно темно, всё кажется каким-то даже загадочным и слегка пустым. Огни в домах гаснут, большая часть рабочих возвращается домой, мелькая сквозь слабо освещенные улицы и переулки. Две фигуры движутся по пурпурному асфальту, заполняя звонким смехом тихие районы, периодически чувствуя на себе взгляды злобных солдат, которым те мешают спать, делать обход да и в целом доверия не вызывают. Но они знают наверняка, им точно ничего не будет, потому что таким особенным идиотам никогда не влетает.
— Ну я и говорю, этот Король-Император просто тупица, не понимаю, почему он всё ещё правит и… — девушка, лучезарно улыбаясь, поглядывала на уличные фонари.
— По тебе следственный изолятор плачет, либералка, — Паул тихо усмехнулся.
— Ой, да чё ты со своими изоляторами! Между прочим, все, вообще-то, идиоты, даже ты!
— Да-да, все идиоты, одна ты умная, — парень закатывает глаза, ехидно улыбаясь.
— Пф-ф, кто бы говорил, мистер Скука!
— Кто бы отвечал, мисс Безрассудство…
