Легко

Вару молниеносно схватил пёструю пачку и приблизил её к своему лицу, стискивая. Губы скривились, оголяя ровные, сжатые до скрипа, зубы. Тонкие дрожащие пальцы стали судорожно вскрывать упаковку. Когда препятствие в виде маленького плотного пакетика было устранено, валет начал с небывалой скоростью поглощать сладости. Зефир был приятен на вкус и просто таял на языке. Он вызывал зависимость, хотелось ещё, ещё, ещё...пачка была уже полностью опустошена, была вылизана вся осыпавшаяся сахарная пудра, а хотелось ещё. Не обращая ни на что внимание, Пиковый надел то, что первое попалось на глаза и осторожно вышел из комнаты, стараясь не шуметь. Вару легко прислонился к стене, ощупывая своей ладонью шершавую поверхность обоев. А ведь эти стены хранили столько воспоминаний...помнятся времена, когда валет действительно был относительно доволен жизнью, когда тяжёлые мысли совсем не тяготили его. Ужасающий груз тогда не давил на узкие плечи юного правителя, а ответственность сводилась почти на нет из-за преданных поданных-близнецов, которые были готовы в любой момент лечь на плаху за своего правителя. Скучные бежевые обои обозначали начало новой жизни, где никогда больше не будет государств исполинских размеров, никогда больше не будет королей, управляющих разноцветными нациями, никогда больше не будет съездов правителей, где каждый был готов перегрызть другому глотку ради собственной выгоды. Шершавость этих стен напомнили эпизоды жизни Вару, когда Пик пытался научить того держать в руках оружие. Поскольку валет вёл очень праздный образ жизни и, соответственно, ни разу не задумывался об армии или, хотя бы, военной подготовке, держать меч в руках он не умел. Тогда восьмой, признаться честно, под влиянием мнения трефового зануды, принял такое решение (ведь все остальные валеты владели хотя бы одним видом оружия; точнее — алебардами). Ещё помнилось то странное, незнакомое ощущение шершавости деревянной рукоятки тренировочного меча. Ранее кожа ладоней юного короля касалась только высококачественных тканей и перилл вдоль лестницы его собственной башни-крепости. Это чувство неизвестности в то время очень глубоко засело где-то в глубине души пикового и теплилось там еще несколько месяцев, пока Пик, наконец, не забыл про пятого клона. Вообще, в карточном мире Вару казалось, что Пик как-то быстро забывает обо всём, что касается него. На земле Королей всегда царила меланхолия, и только в моменты, когда Пик вспоминал о своём валете, эта нудная тоска отходила на второй план, обнажая естественное ехидство пятого. В остальных же случаях, это поведение шута нельзя было охарактеризовать иначе, чем обычное лицемерие. Да, тогда было весело. Но не более того. Ах, старые времена...о них действительно можно болтать бесконечно; об этом раздражающем эпизоде жизни, который имел несчастье пережить каждый из клонов. Вару встряхнулся. Он не заметил, как вспоминая былое уже дошёл до кухни. На радость валета, тут никого не было. Задумчиво повернув голову он окинул быстрым взглядом поверхность всех тумб. Глаза зацепились за упаковку нераскрытого печенья, одиноко валяющаяся около пустой корзинки для фруктов. Стремительно схватив сладость, пятый спрятал её у себя под футболкой. Не хотелось, чтобы кто-нибудь видел его с едой. Не желая больше находится в таком небезопасном месте, Вару рванул к себе комнату. Быстро забежав к себе, он бесшумно закрыл дверь на ключ. Вдруг на подростка нахлынула внезапная волна дикого голода. Это отвратительно тяжёлое чувство ощущалось как стокиллограммовая гиря. Вару вытащил упаковку и резко и испуганно отпихнул её от себя, в другой конец комнаты. Он озверело уставился на лакомство, прижимая ладони к своим вискам и сильно сдавливая их. Блять блять блять блять Блять блять блять блять Блять блять блять блять Блять блять блять блять Его живот пронзило сильнейшей болью, и валет поперхнулся, тут же перемещая свои руки ниже, к животу. Вару стал сжимать место, где предположительно находился желудок, чтобы хоть как-то уменьшить боль. Она электрическими волнами расходилась по всему худющему юному телу, заставляя подростка чувствовать себя ещё более дерьмово. Жутко хотелось прекратить это всё. Сквозь немые слёзы и тупую сильную боль юноша осторожно поднялся, дрожа и покачиваясь. Он, шатаясь, направился к своему столу, заваленному одеждой и прочей хернёй по типу несданых учебников. Взгляд затуманился, зрачки закатились, слёзы стали литься из глаз намного интенсивнее, слух больше не улавливал ничего, кроме громкого протяжного звона. С титаническими усилиями Вару добрался до стола и схватил канцелярский нож, который всегда лежит на видном и доступном месте. Раз, два, три...десять... Когда валет отключился, он осознал, что очень долго он хотел просто вот так полежать без сознания; чтобы мысли не тревожили его, ничего мирское больше не заботило его. Он блаженно закрыл глаза и едва заметно улыбнулся.

***

Пятый очнулся где-то глубокой ночью. Он так долго был в отключке? Или уже на её момент на улице было так темно?.. Вару не знает. Он уже давно потерял счёт времени. Когда вся жизнь — это тупая рутина и игра на выживание, нет смысла тянуть время еще больше, заботясь о чем-то таком субъективном, как времяисчисление. Единственное, подросток заметил на полу кровяные разводы. Он безразлично взглянул на тыльную сторону предплечья и окинул взглядом уже чуть подсохший человеческий фарш. От одного вида этого зрелища у Пикового скрутило живот, и он поморщился. — Пиздец