Тень из иного мира

      Он проснулся от сна без сновидений, скованный слабостью и объятый жаром. Его дыхание было прерывистым, и каждый вдох отзывался болью в груди. Голова отказывалась подниматься. Каждый мускул его тела был неизлечимо устал. До такой степени, что даже простое открытие век давалось ему с непосильным трудом.       В комнате, где он лежал, было темно, но даже здешний тусклый свет резал по глазам, как раскалённый нож. Снова боль, но уже в висках. Переборов желание закрыть глаза и вернуться в небытиё, он попытался осмотреться. Результат был не лучший, всё было размыто, как если бы он был под мутными водами, но даже основываясь на этих смутных и абстрактных образах он смог узнать потолок над своей головой. Он был в крепости, в комнате Фии, если точнее. Значит и она сама была где-то рядом.       Он проморгался, в попытке сфокусировать свое зрение. Помогло. Хоть всё вокруг и было ещё очень нечётким, теперь оно хотя бы походило больше на картину маслом, чем на кляксу из неряшливо пролитой краски. «Хотя для многих это одно и то же…» — пошутил он про себя. Затем, он использовал всю мощь, что была в его теле, чтобы повернуть свою шею. Мощи той было немного, ибо этот простой акт а его нынешнем состоянии ощущался, как титанический подвиг.       Но подвиг тот увенчался успехом, ибо повернув свою голову вправо, он увидел Фию, сидящую у его кровати. Вид у неё был не лучший. Несмотря на то, что сейчас она мирно спала, она выглядела бледной и уставшей. Хотя нет, судя по тому, как она жмурила глаза, сон её был далеко не мирным. Её терзали кошмары. Он хотел взять её за руку, как-нибудь утешить, но сил хватило лишь на то, чтобы падать голос:       — Фия… — как же слабо он звучал. Слабо и попросту жалко. Самому противно было. — Фия…       Но слава звёздам этого было достаточно. Она дёрнулась, вырываясь из лап ужасных сновидений. Её глаза открылись и встретили его собственные.       — Рожьер… — она не знала, что сказать дальше. Столько слов в её голове и ни одно не казалось правильным для этой ситуации. В итоге, она решила выбрать наиболее безопасный и разумный вариант. — Как ты себя чувствуешь?       — Если не считать боли в каждой мышце и парализующую слабость, то вполне себе неплохо, — с трудом усмехнулся он, в попытке приободрить её. Не помогло, она опустила глаза, словно пристыженная, и у него внутри всё сжалось от боли, но уже не физической.       — Рожьер я… — она взяла его за руку, и её касание было обжигающим. Странно, обычно он был источником тепла в их взаимодействиях. — Если я могу хоть что-то сделать, то… — она звучала так непривычно, так… виновато.       — Воды, — ответил он после короткого молчания. — Я хотел бы попить воды.       Она кивнула, встала и пошла к выходу из комнаты. Как бы ему не было неприятно признавать, но когда она отпустила его руку, он чуть было не воззвал к ней с просьбой не бросать его здесь в одиночестве во всей этой мерзлоте. Но он смог сдержать этот позыв слабости. Мысль о том, чтобы опуститься так низко в её глазах, — да и не только в её, а ещё и в своих собственных, — вызывала в нём отвращение.       Спустя некоторое время, после того как она ушла, он услышал чьи-то шаги. Тяжёлые, грузные. Краем глаза он уловил знакомый образ в золотых доспехах. Он перевёл взгляд в потолок и даже когда незнакомец сел на место Фии и начал молча сверлить его холодным взглядом, Рожьер отказывался на него смотреть. Так они просидели в тишине ещё несколько секунд, пока чародей наконец не выдержал и не сказал:       — Эх… И я тоже рад тебя видеть, Ди. Как поживаешь?       — Оставь свои шутки при себе, — ответил он сдержанно, мастерский скрывая возможные эмоции. — Я здесь по делу.       — Ох, и вправду? И по какому же?       — Я говорил с Всезнающим. Он сказал, что ты никогда больше не сможешь ходить. Сказал, что тебе остались считанные дни.       Он замолчал, будто ожидая громкого взрыва эмоций от чародея, но тот даже и бровью не дернул. Напряжение в воздухе было вязким и всепроникающим, но оба мужчины были подобны гранитным статуям.       — Я догадывался об этом, — наконец ответил чародей. — Но всё равно спасибо, что поговорил со старым хрычом вместо меня. Терпеть его не могу, если честно.       — Звучишь спокойно. Только не говори, что ты рассчитывал на такой исход.       — Нет, не рассчитывал. Хоть ты и считаешь меня безрассудным дураком, но я далеко не самоубийца. Я лишь знал о возможных рисках.       — Если ты и вправду знал, тогда зачем было рисковать? — вопрос был риторический, они оба знали ответ.       — Решил попытать удачу, — отшутился Рожьер, в надежде на то, что Ди отстанет.       — И погляди к чему это тебя привело.       — Злорадствуешь? Как на тебя не похоже.       — Я здесь не для того, чтобы злорадствовать.       — Так для чего же, Ди?       Впервые за весь разговор, Рожьер посмотрел на своего бывшего друга, только для того чтобы задать этот искренний вопрос. Их глаза встретились и на мгновение, всего лишь на одно ничтожное мгновение, Рожьер в них что-то увидел. Скорбь. Неподдельную скорбь по павшему другу. И в то же самое мгновение, чародей всё понял. Понял, почему спустя столько лет, Ди пошёл на контакт именно сейчас.       Ди так и не ответил на его вопрос, ибо всё уже было сказано, пусть и без слов. Он встал со стула и оставил чародея, не бросив и взгляда на прощанье. Рожьер закрыл глаза, и новая волна боли пробежала по его телу.       — Будь оно всё проклято… — прошептал про себя чародей.

***

      Он был во тьме. Всё сущее его было сокрыто мраком и всепоглощающей чернотой, лишённой звуков и запахов. Он не дышал, попросту не мог. Эта тьма, она была физической. Она была в его лёгких, как смола. Она закрывала его глаза, обволакивая его глазные яблоки и проникая сквозь глазницы прямиком в череп. Его плоть растворялось в этой тьме, будто в желудочном соку. Его физическое тело становилось единым с этой непроглядной чернотой, пока его сознание исчезало в небытие.       Как тут вспышка света озарила его существо, вновь предавая ему человеческие очертания. С золотым светом пришло понимание того кем он был и того что его окружало. Вернулись цвет, запахи и вкусы, в служение этому божественному свету чистейшего золота, как проводники его величия для смертных, подобных ему. Будто всё, что он когда-либо знал, существовало как прелюдия к этой встрече с божественным.       Затем, он услышал женский голос:

Найди меня.

      Он проснулся истощённым и усталым, будто и не спал вовсе. Глаза его открылись медленно и с некоторым усердием, что было для него нехарактерно. Рука сразу неосознанно потянулась к Кусабимару. Он поднял голову с подушки и осмотрелся по сторонам. Он был всё ещё в крепости, то был всего лишь сон… но он всё ещё отчётливо помнил каждое мгновение и каждое чувство. А в голове всё ещё эхом доносился тот странный голос, который был ему чужд, но при этом так знаком. Он слышал ту загадочную особу не впервые, но при этом в голове отказывались появляться воспоминания хоть как-то с ней связанные.       Потому что не наяву она с ним говорила, а через сны и смутные видения. Впервые, когда он плыл во тьме между мирами и во второй раз в том разрушенном храме. Может ли быть, что…       «Марика…?»       Волк тряхнул головой. Нет, невозможно. Точнее, так маловероятно, что практически невозможно. Скорее всего, эти последние наваждения были отправлены ему кем-то, кто носил облик богини подобно маске. Но тогда вставали вопросы «кто» и «зачем»? Конечно, был ещё вопрос «как», но он его не так сильно волновал. Этот мир был странен и чужд ему, логика его отличалась от той коей он жил всей своей жизнью. Одна лишь магия чего только стоила. Но при этом он не мог объяснить то тепло, что та фигура источала в его снах. Лишь благодать наполняла его ощущениями подобным тем, коими наполнял его неизвестный облик своим присутствием в его снах.       Он потёр висок пальцами протеза. Столько вопросов и так мало ответов. Он ещё раз прошёлся взглядом по обширной комнате. Все постели, не считая его собственной, пусты. В крепости не было окон, так что точное время дня было для него неизвестно, но учитывая отдалённые звуки, он пришёл к выводу, что было раннее утро. Нет, не такое уж и раннее, если все кроме него уже проснулись.       Волк встал с кровати и повесил Кусабимару на законное место, а именно на свой пояс. Не было смысла сидеть тут и думать о вопросах без ответов. Сейчас ему стоило отыскать Мелину или проверить проснулся ли Рожьер. Он покинул спальное помещение и отправился на поиски одноглазой девы.       Пока он шёл, он услышал странные звуки из глубин первого этажа крепости. Было похоже на женское пение. Мотивированный частично любопытством и частично рассчитывая увидеть Мелину, он пошёл навстречу пению, и оно привело его в местную кухню, в которой сейчас работала знакомая ему слепая дева, напевая себе под нос незатейливый мотивчик. Она стояла за большим деревянным столом, который уложен многочисленными объектами пищи, начиная от привычных для него овощей — по типу огурцов, моркови и капусты, — и заканчивая странными плоскими лепёшками, что стояли стопкой на крайнем углу стола.       Сама Ирина ничего из этого не трогала в процессе своей работы, а просто резала яблоки на дольки. Резала неспешно, неуклюже и робко, но при этом слегка улыбаясь и всё напевая себе под нос песенку без слов. При этом, она его вовсе не замечала, что было впрочем ожидаемо, учитывая, что он передвигался практически бесшумно, а она в свою очередь была слепой. Всё же, ему стоило о себе как-то заявить.       Он постучал по открытой двери разок, и девушка замерла на месте и прекратила петь. Тишина, лишь треск дров в камине кухни был им слышен. Ирина не торопясь отложила нож в сторону и обернулась на источник стука, на синоби который всё также сохранял тишину. Девушка прочистила горло и обратилась к своему неизвестному посетителю:       — Здесь есть кто-нибудь?       — Только я, — ответил Волк и девушка в мгновение расслабилась. Даже больше, она заметно приободрилась и на её лице заиграла небольшая улыбка.       — А, Волк! Доброе утро! Я уж испугалась, что… хотя нет, не берите в голову. Как вам спалось?       — Приемлемо, — он не собирался делиться подробностями своих странный сновидений. Слишком мало он знал о их сущности, чтобы что-то о них кому-либо говорить. Да если и нужно было их с кем-то обсуждать, так это точно не с Ириной. — Чем ты занимаешься?       — Я? — девушка как-то сменилась в настроении, замялась и забубнила. — Ничем, просто яблоки вот режу.       — Для чего?       — Я… — она опустила лицо и начала бормотать. — Я хотела разбудить вас и заодно принести вам сразу чего-нибудь поесть.       — Хм, — он не стал спрашивать зачем она того хотела, ей явно было неловко и неудобно. Он подошёл к ней и сказал. — Лучше будет, если я поем здесь.       — Хорошо, как пожелаете, — ответила она и протянула ему тарелку с яблочными дольками.       Не говоря ни слова, он преступил к своей скромной трапезе. Яблоки были кислыми и твёрдыми, но всяко вкуснее всего того, что он обычно ел. Ирина, тем временем, собралась с силами и решила завязать небольшой разговор.       — Леди Мелина вчера привела к нам в крепость женщину, Родерику. Я с ней вчера разговорилась, перед тем как вы вернулись, и она сказала мне, что вы спасли её…       — Хм. Я ей помог.       — В таком случае, — Ирина улыбнулась чуть шире, — спасибо вам, Волк. Оказалось у нас ней много общего, и мы быстро подружились. Приятно, когда есть с кем поговорить.       — Что насчёт остальных?       — Ох, я не хочу беспокоить сэра Диалоса. Он так беспокоится о своей подруге и мне не хочется ему досаждать своими разговорами. Брат Корин добр, но… — она растянула слог, ища нужные слова, — я не хочу обременять его своей компанией. У него и так вечно заняты руки. К сэру Гидеону я стараюсь не подходить без повода, а с кузнецом мне запретил говорить отец.       — Хм, — разумно, учитывая, что кузнец принадлежал к тому же виду, что устроил кровавое восстание в замке Морн.       Волк закончил дожёвывать свой скромный завтрак и положил тарелку обратно на стол. Он уже намеревался покинуть Ирину, как та, услышав звук его шагов, воззвала к нему:       — Волк, подождите!       — Хм?       — Я… — глубокий вдох, выдох. — Я так и не поблагодарила вас за всё то, что вы сделали для меня, т-точнее для нас с отцом. И…       — Не стоит.       — Я настаиваю! — сказала она со странной спешкой и резкостью, будто второго такого шанса у неё не будет.       А если точнее, она думала, что второго такого хорошего момента у неё не будет. Или будет, но не скоро. Сглотнув комок в горле, она достала белоснежный шёлковый платок. Когда в её родном замке началось восстание и солдаты отца в спешке выводили её из того пекла, в то время как он сам остался позади, она в спешке тогда написала письмо на этом самом платке. Слова в нём были обращены к её отцу, с просьбой отступить из замка. Писала она его с надеждой на то, что ей повезёт встретить какого-нибудь путника, что смог передать это письмо отцу и уговорить его покинуть считай уже потерянный замок.       Встретила она в тот день Волка и встреча та была столь волнительной и неожиданной для юной девы, что она совсем забыла о письме. Несмотря на это, Волк привёл к ней отца в целости и сохранности. Не только это, но он и леди Мелина ещё потом направили их в Крепость Круглого Стола. А затем они ещё и вступились за них, дав им новый дом, вдали от ужасов Междуземья.       И она была благодарна им за это. Волку в особенности. Хоть она и выразила ту благодарность ещё тогда, даровав ему объятие и слова, идущие от самого сердца, её всё ещё не покидало ощущение, что она могла сделать больше. Поэтому, всё свободное время она проводила, отмывая платок от всех пятен и писем, что она написала тогда в спешке, дабы презентовать его в наилучшем виде.       Она почувствовала, как он взял платок с её рук. Она не могла видеть его лица, но повисшая в воздухе тишина говорила ей о том, что он не особо понимал, почему этот кусок ткани быль столь ценен. Поэтому она поспешила ему объяснить:       — Я знаю, для вас это, н-наверное, мелочь, но я хочу, чтобы он был у вас. Прошу примите его как символ моей благодарности.       «А также как напоминание обо мне…»       Волк осмотрел платок со сдержанным любопытством. Это был обычный кусок белой ткани, по ощущениям шёлк, украшенный по краям простой золотистой вышивкой. У него не было какой-либо практической пользы и всё же, он не мог отказаться от подобного дара. В основном из вежливости.       — Спасибо, — ответил он непродолжительной тишины, после чего развернулся и направился к выходу из кухни. — Мне нужно найти Мелину.       — Хорошо, — ответила ему слепая дева. — Я буду здесь, если понадоблюсь.       Он вышел из кухни и, оказавшись в помещении с лестницей на второй этаж поместья, он услышал характерный звук и увидел краем глаза, как рядом с ним материализовалась Мелина. На её лице была видна едва заметная, но при этом знающая ухмылка. Необычно, учитывая её вечное хладнокровие.       — Как долго ты слушала наш разговор? — спросил Волк.       — Достаточно, — ответила она, смотря на платок в его руках. — Тебе следует его сохранить. Подобные вещи много значат.       — Хм, — он спрятал платок в одном из своих многочисленных карманов. Он повернул свою голову к ней и спросил то, что волновало его с момента пробуждения. — Как Рожьер?       В мгновение ухмылка пропала с её лица, и в её взгляде появилось странное напряжение. Она вздохнула и сказал как есть:       — Также как и предсказал Гидеон. Я и Корин провели всю ночь у его кровати, пытаясь хотя бы облегчить его боль, но… Смерть не остановишь. Не тогда, когда она так сильно въелась в тело, — она тяжко вздохнула. — Нам ему уже не помочь…       Волк не ответил, но задумался. Смерть… в этом мире она имела страшное проявление. Она была подобна болезни и проклятию. Она убивала живых и не давала покоя мёртвым и прямо сейчас она терзала благородного человека, что успел оказать синоби неоднократную помощь. Нет, он не мог это так оставить. Не мог просто взять и дать Рожьеру умереть. Не тогда, когда у него на руках было возможное исцеление этого недуга.       — Волк, — обратилась к нему его спутница. — Тебя что-то гложет?       — У меня есть чем помочь, — ответил, достав из-за пазухи одно из самых ценных сокровищ своего родного мира: божественную каплю крови.

***

      Когда однорукий воин и его одноглазая спутница вошли в комнату, пред ними предстала интересная картина: Фия, спутница мёртвых, держала за руку Рожьера одной рукой, а другой проводила пальцами по его волосам. Сидели они так в полной тишине и смотрели друг другу в глаза. Видимо, то, что сейчас застал Волк, имело крайне личный характер, тем не менее, он не стал откладывать свои планы. Потом ещё успеют подержаться за руки.       Когда он подошёл поближе, Фия наконец-то отвлеклась от чародея и обратила свой взгляд на новоприбывших. Вид у неё был неважный, было видно, как мало она поспала за эту ночь. Всё же, увидев, кто именно пришёл проведать Рожьера, она постаралась выглядеть подружелюбнее. Рожьер же, всё также продолжал смотреть куда-то вперёд. Казалось, что он не видел никого кроме Фии.       — Чем я могу вам помочь? — спросила она.       — Ничем. Я здесь чтобы помочь ему. Отойди.       То ли он сказал слишком грубо, то ли она вообразила в нём врага, но спутница мёртвых тут же нахмурила глаза. Она уже собралась, что-то сказать Волку, как чародей сжал крепче её руку и она перевела свой взгляд обратно к Рожьеру. Он беззвучно шевелил губами, но даже так она могла прекрасно понять, что он пытался сказать ей:       «Он мой друг. Ему можно доверять»       На лице её были тени сомнения, но она всё-таки доверилась чародею и уступила своё место мечнику. Тот сел и пробежался глазами по лежащему на кровати магу. Его кожа выглядел бледнее фарфора, да и сам будто на ночь в весе убавил. Совсем как скелет, обтянутый кожей. Тем не менее, когда их взгляды встретились, Рожьер ему улыбнулся сквозь боль и усталость.       — Доброе утро, Волк… — ему было трудно говорить, и голос его был не громче шёпота. — Как спалось?       — Приемлемо.       — Да, я тоже хорошо поспал. Спасибо, что спросил, — усмехнулся чародей, в попытке отвлечься от собственной плачевной ситуации при помощи юмора. Волк даже не попытался улыбнуться в ответ. — Ну, так что? Ты не упоминал мне, что ты ещё и целитель…       — Потому что я им не являюсь. Но у меня есть лекарство, которое может помочь.       — Лекарство говоришь? Уверен, что поможет?       — Хуже не будет.       — И то верно, — улыбнулся чародей. — Что мне ещё терять? Давай его сюда. Посмотрим, что будет.       Волк достал божественную каплю крови. В своём нынешнем состоянии, она была ближе к затвердевшей смоле, чем к обычной крови, но сейчас это было абсолютно неважно. Рожьер был всё ещё слишком слаб, чтоб принять лекарство самостоятельно, поэтому синоби пришлось поднести каплю к его губам, чтобы он смог её проглотить.       Рожьер сразу приметил, что вкус у загадочного лекарства был металлическим, но при этом ещё отдавал сладостью малины. Во рту сразу потеплело, когда он проглотил этот маленький комок затвердевшей крови. Затем, его тело обволок свет, как внутри, так и снаружи. Тело наполнилось теплом, что отогнало собой боль и холод. Даже усталость на мгновение отошла. Сторонние наблюдатели в лице Мелины и Фии же в это время с искренним трепетом смотрели на чудо исцеления, что сейчас происходило на их глазах.       Свечение прекратилось. Тепло отступило, и вместе с ним ушла боль и слабость. Рожьер моргнул, не веря в то, что сейчас происходило. Он выпрямил спину и попробовал перейти в сидячее положение. И… и у него получилось! Боли не было! Усталость прошла! Лишь в животе, на том месте, где в его плоть вонзилась Смерть, ещё был холод, но это было ничем в сравнении с тем, что чувствовал на момент пробуждения. И это ещё не всё! Его ноги! Он…!       Волк встал со стула и отодвинул его в сторону ногой, как бы приглашая Рожьера попробовать. Чародей сделал глубокий вдох, собрался со всеми силами, готовясь к горечи разочарования, но вместо этого… его нога двинулась согласно его желанию. А затем и вторая. Мгновение спустя и он, пусть и неуверенно и со слабой дрожью, но стоит на собственных ногах! Его радость от некогда столь просто действия в тот момент была неописуема, но не он один был полон счастья.       Его взгляд встретился с глазами Фии. Она смотрела на него с неподдельной радостью и облегчением. Столько слов было на её уме, но ни одно не могло выразить её эмоции. Но вот действия могли. Она подошла к нему, медленно и не моргая, и… обняла, прижав лицо к его груди.       Не говоря ни слова, он обнял её в ответ.