Тень из иного мира

      Людям было свойственно впадать время от времени в глубокие размышления. Будь то крестьянин, что никогда в своей жизни не видел ничего кроме родной деревни, или монарх, от решений которого зависела судьба десятков тысяч, каждому время от времени было необходимо остановиться и осмыслить, что они сделали за свою жизнь и что они будут делать с этой жизнью дальше.       Волк не был исключением.       Сейчас он находился в пустом уголке крепости, где до него не мог дойти не единый звук. Он сидел, скрестив ноги. Впервые казалось за вечность, его обрубок был свободен от протеза. Он снял его и положил перед собой не так давно. Его единственная рука меняла инструменты каждые несколько минут, проводя необходимые работы по чистке и уходу. Его навыки с инструментами были далеки от Резчика, но их было более чем достаточно чтобы провести данную процедуру.       Это был не первый раз, когда он проводил уход за своим протезом. Он был синоби. Его протез был подобен его мечу. Какой уважающий себя синоби позволит своему мечу затупиться? Кстати о его мече, его не было рядом, ибо он отдал его прошлым днём кузнецу крепости для осмотра и возможной заточки. Кусабимару его никогда не подводил. Меч, дарованный ему Лордом Куро, никогда не стачивался и не ломался, даже когда он отбивал им удары Демона Ненависти, но Волк не собирался вкладывать в свой меч слепую веру от того он и дал его кузнецу Хью, чей чудовищный облик был подобен тварям из замка Морн.       Поэтому сейчас Волк пребывал в нехарактерно уязвимом для себя положении, но при этом его разум был далёк от того, что было здесь и сейчас. Он всё думал о ней. О той, чей образ он увидел в первые минуты своего пребывания в этом мире. О той, чей голос он услышал в том забытом всеми храме. О той, что молвила ему во снах.       О Королеве Марике Вечной, что, скорее всего, призвала его в этот мир из тьмы небытия.       Он не знал, что о ней думать. Проповеди Корина, как и архитектура её статуй, создавали образ правителя без изъянов. Со слов священнослужителя Марика была справедливой, мудрой и благородной в своем правлении и люди Междуземья процветали под её началом. Тепло, что он ощущал от Благодати и во снах, придавало ему желание верить в эти легенды, но разум и сердце его были свободны от слепой веры.       Он ещё помнил Годрика Сторукого. Немощного старика, чьё изначальное тело было скрыто привитыми конечностями бесчисленных Погасших. Чудище, что одним своим существованием позорило слово «Лорд». Его подданные ненавидели его. Его враги презирали его. Его поступки оскверняли сами ветра и отравляли землю.       Он был потомком Марики. Да, Корин не раз упоминал, что сторукий был бесконечно далёк от их великодушной богини и что золотой род потерял свою честь вместе со смертью Годвина, любимца Марики, но… какой Бог позволил бы своей собственной крови опуститься до такого? К тому же, из рассказов Корина Волк узнал, что каждая из сторон страшной войны, именуемой Расколом, была возглавлена дитём Марики и что война та разорила эти земли и сожгла всё то величие, коим они когда-то обладали.       Разве так поступали дети справедливого, мудрого и благородного Бога?       Не говоря уже о том, что ему рассказал о ней Кале. Изначально, он не придал его россказням о том, как Марика расколола Кольцо Элдена, никакого значения, ибо тогда те слова были для него пустым звуком. Но после того, что он увидел и узнал, слова обретали сокрушающий вес, который невозможно было игнорировать. Из проповедей Корина о былых днях, Волк узнал, что Марика пропала после Ночи Чёрных Ножей, в которую и погиб Годвин Золотой. Затем Кольцо было разбито. При этом, слепой проповедник упомянул, что никто не знает как и кем было разбито Кольцо, а также куда и как исчезла королева.       Казалось бы, можно было отбросить слова Кале, как пустые слухи, основанные на двух событиях, которым не повезло совпасть. Что не королева разбила Кольцо, а тот, кто организовал убийство Годвина. Можно было бы продолжить эту цепь и предположить, что Марика была похищена или заточена где-то этим же самым неизвестным конспиратором, но…       Насколько бы приятной не была для него эта теория, ему сложно было в неё поверить. Все его попытки осмыслить историю этого мира приводили его лишь к ещё большему количеству вопросов без ответов. Да и осмысливание то строилось на одних лишь догадках и приблизительных идеях. Не помогало ещё то, что львиная доля его информации шла из легенд и сказаний, в которых могло быть не так много истины.       Он устало выдохнул. На данный момент, всё это было неважно. Кем бы не была Марика и как бы она не была вовлечена в Раскол, его цель оставалось неизменной. Он должен был её найти. Благодать вела его к Великим Рунам. До тех пор, пока он шёл под руководством её, он шёл к своей цели. По крайней мере, так молвило ему его чутьё.       При этом он вновь проигнорировал тот факт, что захват Великих Рун делал его всё ближе к позиции Лорда Элдена, правителя этих земель. Сделал он это, потому что сама мысль о правлении шла против его природы. Его воля была лишь продолжением воли его Лорда. Даже если сейчас Волк был лишён его приказов, он понимал, что ему не положено было даже думать о правлении.       Он был синоби. Его место было на полях битвы, укрытых ночной тьмой, и тенях дворцов и переулков, на которых не мог задерживаться блуждающий глаз стражи. Он попросту не мог представить себя где-то ещё, тем более в роли Лорда. На мгновение, перед его глазами пробежала картина того, как он, облачённый в золотой шёлк, сидит на троне, окружённый верными самураями и преданными слугами. Он тут же нахмурился.       Нет, какой немыслимый абсурд.       Он услышал скрип двери, за спиной, но не обернулся. Он узнал её по бесшумным шагам. Мелина села рядом с ним. Она с молчаливым интересом разглядывала его протез, что сейчас покоился перед ним на чистом полотне. Он уже закончил с основными работами и принялся собирать диковинное устройство. Одноглазая дева взглянула на его лицо и он почувствовал, как интерес сменился едва заметным беспокойством:       — Всё хорошо, Волк?       — Почему ты спрашиваешь? — спросил он, как обычно, не подавая эмоций.       — Ты хмуришься больше обычного, — ответила она так, будто это была самая очевидная вещь на свете. Справедливости ради, хоть для подавляющего большинства дева и мечник казались лишёнными всяких эмоций, они оба были более чем способны наблюдать перемены настроения у друг друга по едва различимой мимике. В основном по глазам. Они были в этом похожи.       — Хм.       Мелина путешествовала с Волком вот уже не первый день. Пусть большую часть времени она не пребывала рядом с ним физически, она успела много чего узнать о нём, наблюдая за ним при помощи своей спектральной формы. Одним и её самых первых открытий было то, что её Погасший очень любил отвечать на всё коротким и ёмким «Хм».       Конечно, это наблюдение успели сделать, наверное, все, кто общался с Волком чуть больше нескольких секунд. Но она также знала, что его «Хм» имело много значений, которые менялись в зависимости от ситуаций и его настроения. К примеру, сейчас он явно имел в виду «Я не желаю об этом говорить». Поэтому она решила перевести тему. Если Волка что-то беспокоило, он скажет об этом сам, когда посчитает это нужным.       — Когда ты планируешь выдвигаться?       — Когда кузнец закончит работать над моим мечом, — Волк взял протез и прицепил его обратно к обрубку левой руки.       — И когда это случится? — спросила она, не меняя едва обеспокоенного тона. Возможно, она поняла его не так. Может, работа над мечом была долгим процессом?       — Сегодня.       Пришёл её черёд едва заметно хмуриться. Они были в крепости всего второй день, а он уже хотел вернуться обратно в седло и отправиться прямиком на академию. Нет, она конечно не сомневалась в его способности дойти до академии и дальше, но всё же она не могла не волноваться за его состояние.       За недолгое время с ним, она успела заметить, что за пределами поля боя во всех действиях Волка была некая усталость. Раз уж на то пошло, он отдыхал лишь только тогда, когда необходимости во сне и еде напоминали о себе. Всё остальное время он проводил либо верхом на Потоке, либо убивая своих бесчисленных противников. Честно, иногда он больше походил на силу природы, чем на человека, но от этого быть человеком он не переставал.       Ему всё ещё нужен был отдых, вне кровопролития. Пребывание рядом с теми, кто не пытался тебя убить, было полезным для души. Хоть она и не могла усилить его рунами или дать наставление Пальцев, она всё ещё могла помочь его советом и напомнить ему о его человеческой природе.       — Возможно, ещё одна ночь в крепости нам не повредит?       — Зачем? — спросил он сразу, не видя смысла в лишних задержках. Она решила ответить честно.       — Тебе нужен отдых.       — Я уже поспал, — сказал он, не понимая к чему она клонит.       — По твоему лицу это не заметно, — её тон не нёс намерения оскорбить. Она говорила, как есть.       — Хм, — он не знал, почему она хотела, чтобы он остался тут на ещё одну ночь, но и причин отказывать ей он не видел. — Ещё одна ночь.       Она слабо улыбнулась ему. Волк встал на ноги, кузнец уже должен был закончить работу над его мечом. Он не стал ничего говорить Мелине, ибо она поняла всё без слов. Правда в этот раз, вместо того, чтобы исчезать на ветру, она пошла за ним в своей физической форме. Волк не стал придавать тому особого значения.

***

      Она сидела, смотря на собственные руки, пока рядом молот бился о наковальню. Не так давно, мастер кузнец крепости, старый бастард именуемый Хью, увидел, как она общалась с духами своих солдат. Когда он обратился к ней, она едва не упала в обморок, но слова его быстро вернули ей спокойствие, а затем они же принесли ей шок и удивление, в котором она пребывала до сих пор.       Хью сказал ей, что у неё был дар. Что духи тянулись к ней, что она могла чувствовать их и наставлять их, как никто другой. Сказал он это в своей привычной манере, то есть коротко и почти ворча, но не манера была важна, а содержимое. Она… она не знала, что и думать. Стоило ли ей попросить мастера Хью научить её? Или же тут была какая-то ошибка и ей не следовало поднимать своих надежд? В конце концов, как она, никчёмная и ни на что не способная Родерика, могла иметь столь благородный талант? Это просто не имело смысла.       Её мысли были прерваны, когда в ту часть крепости, где располагались она и Хью, зашло две фигуры, что не раз успели ей помочь. Волк, что спас её жизнь, и Мелина, которая привела её в Крепость Круглого Стола. Она не окликнула их, и кажется они её вовсе не заметили, ибо пошли они сразу к Хью.       Старый бастард краем глаза взглянул на однорукого мечника и его деву. Работа остановилась и грубые руки потянулись к иноземному мечу. Хью передал Волку его клинок.       — Я сделал то, что ты просил, и ещё улучшил меч, как мог. Пока что многого улучшать не потребовалось. Не всегда мне удаётся поработать над такими хорошими клинками.       Волк выпустил свой меч из ножен и внимательно осмотрел лезвие, после чего вернул его обратно. Он посмотрел на мастера Хью без капли страха или неприязни и сказал:       — Хм. Спасибо.       Старый бастард проворчал что-то себе под нос, после чего вернул всё своё внимание к наковальне. Волк тем временем повесил ножны на поясе, развернулся и начал уходить вместе с Мелиной. Тут она вспомнила, что во владениях у Волка было то, что могло помочь ей убедиться в том, что говорил ей мастер Хью. Она окликнула его:       — В-Волк! — она уже мысленно начала себя корить за то, насколько неуверенной она звучала. Тем не менее, её спаситель встал на месте и перевёл на неё свой вечно пронзающий взгляд. Она сглотнула, боясь обременить его своей просьбой, после чего спросила. — Могу ли попросить вас о помощи?       К её величайшему облегчению, он кивнул. Она встала на ноги и выдохнула, после чего повела Волка и Мелину на первый этаж церкви, со словами:       — Пройдёмте со мной, пожалуйста.       Спустя несколько мгновений они вошли в входной зал крепости. Просторное помещение, в котором могло уместиться два этажа. Оно находилось между масштабной кухней, где также находились зал для пиршеств и лестнице на второй этаж, и спальными помещениями Погасших Чемпионов, откуда сейчас доносились неразборчивые разговоры. Судя по голосам, там сейчас были Ирина и её отец, о котором слепая дева поведала ей при их первой встрече и который вернулся в крепость с задания от сэра Гидеона этим утром.       Родерика вздохнула и обернулась к Волку с Мелиной, которые смотрели на неё своими вечно спокойными взглядами. Она обратилась к ним, стараясь звучать так уверенно, как только могла.       — Я… — она прочистила горло и продолжила. — Мастер Хью рассказал мне о том, что у меня есть определённый дар и… и я хотела бы в этом удостовериться.       — Как? — спросил коротко Волк.       — Помните медузу, что я вам подарила? — мечник кивнул. — Можно мне её на секунду?       Волк достал из-за пояса коробочку, в которой находился прах, и передал её юной вельможе. Родерика была в перчатках, но даже так она чувствовала холод источаемый прахом давно павшего духа. Когда эта коробочка ещё была в её владениях, она всегда наполняла её странными эмоциями, что будто не принадлежали ей самой. Раньше она старалась просто не думать об этом, но после откровений Хью, она решила полностью на них сконцентрироваться.       Помниться раньше эта медуза принадлежала одному из солдат, что пересёк туман вместе с ней и что пал от войск Годрика. Она помнила, как немногословный старец с талантом к магии призывал диковинную медузу при помощи некого колокольчика. Старец говорил ей, что призвать духа без колокольчика было практически невозможным для того, кто не имел связи с усопшими. Но… Мастер Хью сказал ей, что она была одним из тех, у кого была связь, так почему бы не попробовать?       Родерика приняла чуждые чувства в своё сердце и разум. Она закрыла свои глаза. Её тело испытало горный холод, снег бил по её плечам. Её маленькая рука держала чью-то руку поменьше, бешенный ветер, словно реквием по их души. Звёзды… где же были звёзды? Они ведь так хотели… где она была? Здесь так тесно… наружу! Ей нужно было выбраться!       Родерика распахнула свои глаза и узрела, как Волк и Мелина смотрели со сдержанным удивлением на потолок. Она последовала их взгляду и… Медуза. Там, под аркой входного зала парила призрачная медуза. Она кружилась на воздухе, и Родерика могла поклясться, что она была счастлива. Нет, она знала, что медуза была счастлива. То, что чувствовал дух, чувствовала и она сама.       На лице у юной вельможи подступила улыбка. Казалось, впервые за всю свою жизнь она могла по настоящему видеть. Она опустила свои глаза с радостной медузы на Волка, что всё ещё смотрел наверх. Смотря на него, она чувствовала, как ещё три души желали на мгновение вновь прикоснуться к жизни. Она обратилась к Волку, в этот раз увереннее и твёрже чем обычно:       — Волк, могу ли я взглянуть на другой ваш прах?       Тот кивнул и передал ей вторую коробку. Она вновь закрыла глаза и повторила манёвр. Через секунду, вокруг неё кружилось три обычных волка, которые вели себя совсем как собаки, виляя хвостами и изредка радостно гавкая. Один даже попыталась встать на заднее лапы и лизнуть её лицо. Она рассмеялась громко, звонко и искренне.       В этот момент, старый бастард на мгновение остановил свою работу, услышав вдалеке приглушённый смех, а на старом вечно хмуром лице появилось подобие улыбки.

***

      Следующее утро в крепости мало отличалось от прошлого. Он вновь проснулся на кровати в её комнате. Проснулся он первым, а она ещё спала, обмотав свои руки вокруг его торса. Всего несколько дней назад подобное ощущение забрало бы его дыхание и остановило бы от счастья его сердце, но сейчас он не мог ощущать ничего кроме скорби на своей душе.       Он перешёл в сидячее положение, выйдя из её хватки. Да, он больше не был прикован к кровати. Да, его каждое дыхание больше не сопровождалась каскадами боли. Да, у него теперь было ещё больше времени. И да он был за это благодарен. Но сейчас, смотря на её лице, на котором даже во сне господствовала усталость, всё, о чём он мог думать, это то, каким несправедливым всё казалось. Он провёл рукой по её щеке.       Фия не отходила ни на шаг от него эти последние пару дней. Она помогала ему вставать с кровати, приносила еду и делилась теплом, когда в этом была необходимость. Она заботилась о нём, потому что любила его, и он ненавидел каждый момент и ненависть та была направлена исключительно внутрь. Он терпеть себя не мог за то, каким жалким он был. За то, как он обременял её своим существованием.       Да, сейчас она смотрела на него с заботой, но сколько понадобиться времени, прежде чем забота в её глазах смениться неприязнью и отвращением пред его ослабевающей плотью и гниющим духом? Как долго она могла любить, ничего не получая взамен? И как долго он мог пользоваться той любовью, ничего не давая взамен?       Он отвёл свой взгляд от её спящего образа и сел, свесив ноги с кровати. Его глаза были прикованы к полу. Фия, Ди, Мунгрум и Лоретта… Скольких людей он уже успел подвести? Оглядываясь назад, он видел лишь череду ошибок, длинною в вечность. Неужели он и умрёт вот так, оставив тем, кем дорожил, лишь боль и разочарование?       Нет…       Руки сжались в кулаки.       Нет! Он ещё мог ходить! Его руки ещё могли держать меч, а разум ещё мог творить чары! Он мог сражаться! В его силах было исправить хотя бы часть содеянного! Он ещё мог привнести в этот мир хоть что-то стоящее! Да, Корин запретил ему сражаться, говорил это может ускорить прогресс хвори, но он лучше умрёт на поле боя, чем сгниёт мёртвым грузом в руках единственной, кто искренне его любил!       Рожьер встал с кровати, формулируя в голове план, в котором фигурировал однорукий иноземец. В скором времени, на его теле оказались его привычные пёстрые одеяния, на поясе рапира, а в руке посох. Фия ещё крепко спала, когда он покинул её комнату. Он нашёл свою цель на балконе и судя по всему, он уже собирался уходить. Их глаза встретились и Волк ожидающе посмотрел на него. Он заговорил:       — Волк, ты держишь путь в Райю Лукарию, не так?       Однорукий мечник сдержанно кивнул. Рожьер одарил его улыбкой и сказал, не оставляя и возможности возразить:       — Тогда я иду с тобой.