Осознание неизбежного

Она съехала на обочину, заглушая мотор и несколько минут бездумно глядя на опадающую с деревьев листву. В детстве её мать часто шутила, говоря, что "Дана - единственная из моих детей, которая ничего не боится", и отчасти так оно и было. Когда другие девочки падали в обморок от вида паука или змеи, она с интересом рассматривала их удивительную анатомию, задаваясь вопросом, как на планете зародилась жизнь, и почему эта жизнь претерпела такие странные метаморфозы. Каким образом из одной клетки на свет появились такие разные существа. С самого юного возраста в ней присутствовал некий дух соперничества, который проявлял себя в тех или иных ситуациях. В средней школе она уже была уверена, что станет учёным, когда вырастет. Может быть, именно ей удастся преодолеть гравитационное сопротивление или найти лекарство от рака. Тогда будущее казалось одновременно волнующим, и невообразимо загадочным. С присущей ей смелостью, она смотрела вперёд, не страшась ничего, а испытывая лишь трепет ожидания. И если бы кто-то сказал 15-летней Дане Скалли, что через четверть века она будет сидеть в одинокой машине посреди одинокой дороги, набираясь храбрости просто выйти и пройти какие-то несчастные 500 метров, она бы здорово удивилась. Часы показывали 8-09 вечера, когда она заставила себя отстегнуть ремень безопасности и открыть дверь своего внедорожника. Они не виделись больше года. И вот наконец Скалли нашла призрачное, но оправдание, чтобы приехать и заново открыть их общую кровоточащую рану, сознаваясь себе, что безумно соскучилась по нему. Пусть они уже не вместе, пусть разговор выйдет в лучшем случае неловким, но она не готова была полностью отказаться от него. Ей потребовалось почти полтора года, чтобы прийти к этому умозаключению. Нащупав пальцами очертания праздничного банта на аккуратно упакованной коробочке в кармане пальто, она смело сделала первый шаг. *** Дана собрала свои вещи в мае прошлого года и покинула их дом. Хотя, иногда она задавалась вопросом, был ли когда-нибудь этот дом их общим. Да, они прожили в нём около пяти лет вместе, но каждый раз заходя внутрь, её окутывала та неизменная атмосфера Малдера и его хаоса порядка, перекочевавшая сюда из старой квартиры в Александрии. Она словно была здесь гостьей, которой позволили находиться на чуждой ей территории. По сути, в какой-то момент их совместной жизни, Скалли поймала себя на том, что в больнице она проводила больше времени, чем дома, совершенно не следя за тем, во что превращается пространство небольшого, но уютного коттеджа в сельской местности. Единственное место, где ещё чувствовалась её рука, было их спальней на втором этаже, но и то лишь потому, что в её отсутствии Малдер попросту предпочитал обитать на диване в гостиной на первом этаже. Несколько раз она находила его спящим перед включённым телевизором, возвращаясь под утро домой после суток дежурства в больнице. Она считала, что его социальная отчуждённость и невозможность свободно перемещаться вредят их отношениям, ведь у неё нашлись силы выйти из тени, убедившись, что ФБР нет до них никакого дела, в то время, как Малдер только ещё больше замыкался в себе и ограниченном пространстве дома. Но оказалось, что когда с него официально сняли все обвинения, и он получил так называемую свободу, всё стало намного-намного хуже. Теперь Малдер перестал принадлежать только ей и этому небольшому уединённому месту, согласившись иногда помогать ФБР с особо тяжкими и запутанными преступлениями. Бывало, что они не виделись неделями, погрязнув каждый в своей работе. Он мотался по стране, игнорируя её просьбы отказаться от того единственного, что он умел делать, а именно, ловить преступников, проникая в их разумы. Так же, как он не мог заставить её бросить работу в больнице и снова встать рядом с ним в этой борьбе против тьмы. В определённый период они оба застряли, как в паутине, не желая менять что-то и идти на вынужденные уступки, будучи упрямыми донельзя. Так и произошло, что она выбрала жизнь, а он - смерть. Они перестали общаться, хоть и жили вместе, привыкнув к этой новой рутине, как к данности. И их это вполне устраивало, пока Скалли не вернулась домой после особенно тяжёлой операции, отнявшей у неё все силы, чтобы обнаружить, что в доме было всё перевёрнуто вверх дном, а Малдер забился в пространство между ванной и унитазом. От него пахло перегаром и немытым телом. И вместо того, чтобы понежиться в ароматной пене и позволить себе проспать до обеда, Дана потратила два часа на уборку, а затем принялась и за Малдера, сняв с него вонючую одежду и заставив принять ванну. Он был ещё слегка пьян, когда ей удалось разбудить его и уговорить помыться. Тем же вечером Малдер покаянно обнимал её, прося прощения и уверяя, что ничего подобного не повториться, но следовало ей снизить контроль хоть на немного, и всё повторялось. Она уезжала в больницу, а возвращаясь через пару дней, обнаруживала пьяного Малдера на грани кататонии, бессвязно что-то бормотавшего, пока она возилась с ним, как с ребёнком. Дошло до того, что она умоляла его бросить консультирование и начать принимать антидепрессанты, но в ответ на это заявление, Малдер вместо того, чтобы согласиться с её доводами, ещё сильнее рассердился, заявив, что таблетки будут мешать ему, порабощая его мозг. Если бы он мог увидеть то, что видела она, но Малдер был слеп. И она поняла, что сойдёт с ума, оставаясь рядом с ним. Это больше не была ИХ жизнь, больше нет. Не проронив ни слезинки, она собрала свои вещи, зная, что он где-то в Арканзасе или Аризоне помогает в очередном расследовании. Сняв квартиру в Вашингтоне, поближе к работе, поменяв номер телефона, Дана морально приготовилась к его гневу, когда он осознает, что она ушла. Но в течении почти месяца от него не было ни одной весточки, будто он не заметил её отсутствия или же попросту перешагнул через все годы, что их связывали, продолжая дальше своё собственное движение по наклонной. Ей бы испытать облегчение, но в сердце поселилось давящее чувство обиды, что он так легко отказался от неё. Боже, но ведь этого она и хотела, не так ли? В этом и заключалась зрелость, которой она от него добивалась, чтобы без истерик и обвинительных речей, принять её решение о расставании. Так отчего же тогда она та, кто близок к обвинительному приговору, лелея своё разочарование? Так она думала ровно до того знаменательного для них обоих дня, который врезался в её память навсегда. Её мать позвонила ей рано утром 20 мая с приглашением на обед. Это было солнечное воскресенье, когда у Скалли не обнаружилось других неотложных дел, и она с радостью согласилась приехать к маме в гости. По дороге она заехала в её любимую кондитерскую, чтобы купить что-нибудь сладкое на десерт, и обратила внимание на семью из четырёх человек, которые рассматривали витрину с тортами. Маленький мальчик лет 6-7 восторженно тыкал в один из многослойных тортов, украшенных шоколадом и бананами. - Я хочу этот! - Фу, Билли, я ненавижу бананы, - воскликнула девочка немногим старше мальчика. - Это мой День Рождения, и я хочу шоколадно-банановый торт, а ты противная Сьюзи! Мальчик уже занёс кулачок, намереваясь ударить сестру, когда его отец строго произнёс: - Уильям Кристофер! И Скалли чуть не выронила коробку со своим заказом. Быстро расплатившись, она пулей вылетела из кондитерской. Только в этот момент она вспомнила, какое было число, и поняла, почему Мэгги позвонила ей ни свет ни заря. Невольные слезы навернулись на глаза, мешая ей вести машину и вынуждая Дану привести эмоции в порядок, прежде чем она окажется перед входной дверью дома её матери. Но это было не единственное потрясение за день, когда вместо Маргарет дверь ей открыл Малдер. Они оба замерли, неотрывно глядя друг на друга. Выбирая между позорным побегом и не менее позорным обедом в компании мамы и Малдера, Скалли выбрала последнее, но следующее, что она обнаружила, это отсутствие Мэгги. - А где мама? - спросила она, хмуря брови, уже чувствуя подвох. - Кажется, она говорила что-то о церковных делах, - пояснил Малдер, закрывая дверь и следуя за ней в гостиную, как тень. - Малдер... - его имя с горечью осело на её языке. Вот оно, судя по взгляду, она дождалась-таки неприятного разговора, но он удивил её, нежно касаясь её запястья и притягивая руку для поцелуя. Дрожь прошла вдоль её позвоночника, а горло сжало, как в тисках. - Дана, - будь проклят этот его мягкий тон при использовании её имени в такие моменты. Она помотала головой, словно заранее отклоняя любые слова, которые Малдер собирался произнести дальше. Грустная улыбка растянула его губы, но он всё равно не собирался отпускать Скалли на её условиях. - Я хочу извиниться. И... - Малдер поднял палец в предупреждающем жесте, вынуждая Дану слушать его, не перебивая. - И я здесь не для того, чтобы умолять тебя вернуться, несмотря на то, что моё сердце хочет этого сильнее всего, но я не могу учитывать только свои эгоистичные желания, я и так слишком долго удерживал тебя рядом, руководствуясь ими. Дана, ты не обязана прозябать со мной в том тёмном месте, в которое я тебя привёл, особенно, когда в тебе так много света. Совершенно не ощущая, как её глаза затуманивает предательская влага, она потянулась к нему, изголодавшись по тому особому взгляду, полному любви и восхищения, адресованному ей и больше никому. Их губы встретились в нежнейшем касании, напомнившем Дане их когда-то первый поцелуй. Никакой похоти и грязи, только чистое принятие тех чувств, что они испытывали, помноженное на годы тоски. Малдер баюкал её голову в своих больших ладонях, не в силах оторваться от неё хотя бы на секунду, чтобы глотнуть воздуха, понимая, что это их последний поцелуй и желая продлить его насколько она ему позволит. Скалли обуревали те же эмоции, любовь на грани сожаления, и без возможности что-то изменить. Его нежные прикосновения всколыхнули в ней почти позабытое ощущение счастья, когда-то искрившееся между ними. Она крепко зажмурила глаза, не в силах смотреть, как он уходит, теперь уже навсегда, и желая, чтобы время остановилось, запечатлев их в этот миг. Но в следующую секунду Дана почувствовала, как он отстранился, разрывая объятия и перемещая губы, целуя её в лоб. - Прости... и удачи тебе, - прошептал Малдер, и она явственно услышала еле сдерживаемые рыдания в его прекрасном голосе, а затем хлопок входной двери, известивший её об его уходе. Вздрогнув, Скалли открыла глаза, чтобы убедиться, что Малдер и в самом деле ушёл. Она повернула голову, натыкаясь всё ещё затуманенным взглядом на красочную открытку "С Днём Рождения", стоящую на журнальном столике Маргарет. Всхлипнув, Скалли закрыла лицо руками, опускаясь на пол и наконец-то давая волю слёзам, впервые с того дня, как она захлопнула за собой совсем другую входную дверь. *** Она постаралась выкинуть всё лишнее из головы, пока ноги несли её к крыльцу дома, давая себе зарок быть честной перед ним. Её сердце колотилось, как бешеное, так нехарактерно для её некогда непоколебимого разума, но она устала жить только разумом. За все дни, что они провели в разлуке, Малдер ни разу не нарушил данного ей слова, давая Дане столь необходимую свободу и независимость, которые, казалось, она утратила, существуя с ним долгие годы словно бы в симбиозе. Раньше она ошибочно считала, что он поглощает её, вытесняя её собственное "Я", но стоило Малдеру исчезнуть, как ей открылись совсем другие Истины. Они были связаны неотрывно с тех пор, как она переступила порог подвального кабинета и пожала его широкую тёплую ладонь, будто скрепляя некую сделку. Их пытались отнять друг у друга бесчисленное количество раз, но они всё равно находили обратную дорогу, цепляясь за малейшую, порой даже бесполезную на первый взгляд, надежду. И каждое чёртово испытание всё сильнее укрепляло их связь. А теперь она была тем человеком, кто добровольно захотел разорвать нить. Но стоило этому произойти, её пальцы инстинктивно продолжали хвататься за пустоту, ища в темноте оборванные концы. Пока в один прекрасный день Дана не осознала, что ей жизненно необходимо не просто найти и удержать концы, а соединить их заново. Ещё около недели у неё ушло на то, чтобы убедить себя, что она поступает правильно. Окончательное же решение Скалли приняла, проезжая мимо небольшого антикварного магазинчика, в котором давным давно Мелисса купила для себя карты Таро. Её как магнитом притянуло к витрине, где в центре простой деревянной шкатулки лежал старый морской компас с позолоченным корпусом, слегка стёршимся за последние два, а то и больше столетия. Ахнув, она почувствовала странное волнение в груди, которое сложно было игнорировать. Конечно же, она купила компас и красиво запаковала в золотого цвета блестящую бумагу, оставшуюся с Рождества. На мгновение, уже подойдя к крыльцу, Дана представила Малдера, с детским азартом разрывающего обёртку, и невольно улыбнулась, но её улыбка сошла с лица в ту же секунду, когда её взгляд выхватил в окне первого этажа два силуэта. Траектория её движения неосознанно изменилась. Отойдя от двери, Скалли подошла к окну и осторожно заглянула внутрь, для чего пришлось немного присесть. Спроси её, зачем она это делает, и Дана не уверена, что у неё бы нашёлся исчерпывающий ответ. Малдер стоял боком к ней, опираясь на кухонную столешницу и с усмешкой смотря на молодую женщину, которая как раз ставила на стол противень с тортом, недавно вынутый из духовки. Он с той же усмешкой на лице поднял большой палец вверх, извлекая из ящика стола обычную праздничную свечку и втыкая её в вершину торта. Скалли напряглась, наблюдая за их лёгким общением, за озорной улыбкой женщины, адресованной ему. Дана не знала, кто она такая и какие их с Малдером связывают отношения, но не могла не отметить, что та была красива, как бы ей и не претила эта мысль. Даже с её неудобной позиции сквозь полупрозрачные занавески, она разглядела большие оленьи глаза и копну тёмных вьющихся волос, доходящих женщине до лопаток. Та часто поправляла их слегка нервным движением, пока Малдер не перехватил её руку, сам заправляя непослушную прядь за ухо и одобряюще улыбаясь. И если у Скалли до этого и крутились в голове какие-то вопросы, то такой невинный, но в чём-то интимный жест, сказал ей о многом. Они явно были хорошо знакомы, и достаточно близки, чтобы он совершенно непринуждённо прикасался к ней, а она позволяла ему это делать. В уголках глаз Скалли заблестели первые слёзы, когда она с горечью поняла, что по-прежнему ревнует его, будто он всё ещё принадлежит ей, хотя сама же и отняла у себя данное право. Он волен был встречаться с кем угодно, спасть с кем угодно, жить с кем угодно. Меньше всего Скалли хотела препятствовать ему в этом желании, походя на собаку на сене. Яростно тряхнув головой, она вновь запрятала свои эмоции поглубже и заперла ларец своего сердца, теперь окончательно. На лестнице кое-где скрипели половицы, и если поднимаясь, она не обращала внимания на возможно производимый шум, но уходя, предпочла избегать особенно скрипучих мест, не дай Бог Малдер услышит и выйдет. Добавлять к старательно закупоренным эмоциям ещё и стыд, не входило в её планы, но ровно на половине пути вниз, Дана вспомнила о подарке. Прикусив губу и не давая себе шанса передумать, она вынула подарок из кармана и оставила на пыльном дощатом полу крыльца, после чего так быстро, как была способна, Скалли ушла, не оглядываясь.