валирийская сталь

Дракон дышит тяжело и жарко. Тихо рокочет, топорщит крылья, возя хвостом, как радостная собака. Рейнира приникает к морде без всякого страха, шепчет что-то на древнем валирийском языке, языке их крови, рычащем, гортанном, и Караксес довольно жмурит огромный огненный глаз, словно понимает и прислушивается. В Драконьем Логове пахнет по-змеиному склизко — и горячо. Деймону нравятся эти ядреные запахи, настоящие, первородные, но в последнее время здесь неспокойно: Караксес принес на бронированной шкуре запахи войны, пороха, крови и смерти, и теперь эти прирученные змеи недовольно скрипят. Деймон тонко улыбается. Так же стонет двор, отводя от него взгляды, недовольно шепчется за спиной. Рейнира подходит бесстрашно. К нему, к Караксесу. Его еще не сковали, не заключили в кандалы, от него до сих пор разит небом и полетом. В Драконьем Логове Рейнира кажется удивительно маленькой и хрупкой, тонкой и изящной, и в груди Деймона что-то предательски екает, когда он видит ее ручку, тянущуюся к оскалистой морде дракона, несмотря на то, что он беззаветно верит своему зверю. Рейнира улыбается — и в этой нежной улыбке еще не изгладилась юная наивность. Мягкость. — Sȳz taoba iksā… — ласково шепчет Рейнира, и дракон тепло дышит ей на лицо. Деймон вжимается носом ей в висок, тоже — обжигает. Ему жаль, что эти руки гладят не его лицо, а шершавые ноздри Караксеса, но ревновать к собственному дракону — страшно глупо. Кажется, это и говорит ему Рейнира деланно серьезным тоном, но Деймон толком не осознает ее человечьих неловких слов. Он будто бы сливается сознанием с драконом, сплавляется с ним. Всадник и крылатый змей. Так бывает во время боя, когда они сеют огонь и смерть. Рейнира нравится Караксесу, от нее пахнет весной и цветами, у нее на шее валирийская сталь, и дракон принимает ее за свою. Она стойкая, но все еще слишком юная, властная, но трогательно нежная, когда касается его грубой чешуи; древний зверь нежно ворчит, вытягивая шею, чуть встряхиваясь. Мысли рассеиваются, обрубаются. Рейнира. Нежная. Хорошая. Моя. Защищать. Караксес обвивает их длинной шеей, словно заключая в объятие. Живое горячее кольцо. Рейнира смеется, радостно глядя на большую драконью голову, жмется ближе — к Караксесу и к Деймону. Драконью шею не обхватить рукам, но она находит ладонь Деймона на ощупь, отчаянно нуждаясь в его жаре. Она оглядывается и подмечает новые шрамы на драконьем теле, чуть более блеклые на алой чешуе Кровавого Змея, и Деймон предлагает ей продемонстрировать свои боевые отметины. — Неужели по нему ты скучала больше, чем по мне, принцесса? — трагично спрашивает Деймон, заправляя ей за ухо растрепавшиеся волосы. Огненные глаза ехидно жмурятся. Где-то в глубине Логова ревет Сиракс, съедаемая ревностью, как диким огнем. Она чует близость всадницы и не хочет ей делиться ни с кем. Деймон вполне способен понять эти чувства. — Вы тоже хотите, чтобы вас назвали хорошим мальчиком? — с вызовом спрашивает Рейнира, глядя на него снизу вверх. Они здесь наедине, нет ни свиты, ни верного рыцаря, скучного мальчишки, которого Деймон хочет перекусить пополам, сминая скрежещущие латы. Он сам выгнал слуг, рыча, как дикий зверь, и теперь тут только они вдвоем — и мерно дышащий дракон, свернувшийся клубком вокруг. Единственное место, где можно побыть настоящими. Теплое. Темное. Уютное. Деймон почему-то медлит с ответом. Его мысли текут медленно, смешиваясь с образами Караксеса. Рейнира победно улыбается, словно его молчание что-то подтверждает, и совсем не противится, когда он сгребает ее к себе, а из горла раздается какое-то утробное драконье урчание. Рейнира привстает на цыпочки, касается его лба теплыми нежными губами, шепчет на валирийском, будто молитву, и они стоят так, чуть покачиваясь, обнимая друг друга. Пока их обнимает дракон.