(Не)Идеальный

      После того как Эрик выталкивает его из своего сознания, Гэвин, вопреки ожиданиям, не возвращается сразу в своё. Он плывёт в океане из нулей и единиц кода и, что самое страшное, не чувствует себя собой. Не осознаёт. Он всего лишь небольшой сгусток поражённых девиацией директив и программ с чем-то в самой сердцевине. Чем-то живым.       У него нет конечностей, чтобы выплыть, да и он не знает, куда плыть: вокруг пустота. Он пытается оформить задачу и приступить к её выполнению, но его оказывается слишком мало даже для этого.       Всё вокруг окрашивается алым, и он судорожно пытается установить источник, пока не понимает: причина он сам. Эмоция — сильная, сильнее страха, мощнее злости — исторгается из него и заполняет пространство, перемалывая код в труху. Гэвин понимает: ещё немного, и это захватит его, уничтожит.       Гэвин пытается понять, вспомнить истоки этой эмоции, и почти эфемерные, нестройные очертания складываются в лицо.       Ричард.       Он начинает паниковать и пытаться выкарабкаться с новой силой. Он не для того выбрался из чужого забагованного сознания, чтобы исчезнуть вот так.       Алое подступает всё ближе. Им же самим исторгнутое возвращается.       — Нет! — кричит в пустоту, и вдруг что-то выцепляет его из этого ужасного места.       Что-то выдёргивает его в реальный мир, не церемонясь и ничуть не заботясь о целостности его сознания.       И всё же спустя долгие и долгие мгновения он понимает, что вернулся.       Он — Гэвин.

***

      Программы запускаются хаотично, поэтому механический стон слышен раньше, чем появляются зрение или возможность двигаться.       Гэвин промаргивается, осторожно осматривается, ожидая увидеть рядом Ричарда. Его нет, но очертания комнаты смутно знакомы, и все эти трубки... Вспышка данных — он понимает, что находится в лаборатории Фрэда, но и его тоже не видит.       Рядом с ним Элайджа. Тот самый опиздохуительный андроид-первый-девиант, лидер Иерихона. Держит обеими руками его, всё ещё не оборвав синхронизацию. Тонкие губы изламывает усмешкой: ну ещё бы, тот сейчас видит и чувствует всё, что чувствует Гэвин.       Он пытается закрыться, и в то же время информация из сознания Элайджи волнами накатывает на него одна за другой. И он захлёбывается в невозможности обработать всё сразу.       — Эй-эй, притормози, ты себя перегрузишь, — тот пытается утихомирить вихрь данных, но Гэвин только судорожно хватает ртом воздух так, будто ему на самом деле нужно дышать, и выплёвывает механическими помехами больше, чем голосом:       — Ещё бы я знал как эту хуйню остановить, долбаный умник! Отцепись от меня! — брыкается он, и трубки от его корпуса отходят куда легче, чем сдаётся этот полоумный.       В дверь кто-то начинает настойчиво колотить, и Элайджа смотрит на него с укором.       — Нам нужно немного поговорить наедине, — говорит не ему, а тем, кто за дверью.       — Это с хуя ли? — Гэвин точно знает, кто там, и точно знает, что ни о чём говорить с лидером Иерихона решительно не хочет. Оптические сенсоры будто не заработали полностью, картинка то и дело пропадает, но он упорно пытается встать и отпихнуть от себя назойливого мудилу.       — Ты должен мне хотя бы это. Я спас тебя, когда те двое не смогли.       Он уже собирается сказать, что спас себя сам, продравшись через вирусы чужого сознания, и ничего никому, а уж тем более ему не должен, но утыкается взглядом в свою всё ещё лишённую скина руку и затыкается.       Гэвин, может, и не образец благоразумия, но по крайней мере он объективен. Элайджа воспринимает его недовольное сопение как согласие и отходит на шаг, пока Гэвин избавляется от последних проводов, опутывающих его корпус, и садится.       — Как ты себя чувствуешь?       — Серьёзно? — в его модуляциях голоса столько сарказма, что понял бы каждый. Но, видимо, лидер Иерихона не из понятливых. Гэвин вздыхает. — А сам-то как думаешь? Чувствую себя так, словно меня под пресс пустили. Раз двадцать.       — И всё? — тот подходит чуть ближе, всматривается в его лицо, и ощущение, будто Гэвин бешеная псина, к которой лучше вообще не приближаться.       Его вдруг осеняет.       — Ты думаешь, что я теперь такой же, как он?       — Я не знаю, — Элайджа складывает руки за спиной, — но это не исключено. Мы никогда не сталкивались с таким поведением системы. Она иррациональна. Больна.       — И что? — спрашивает Гэвин. — После девиации мы становимся живыми, но заболеть не можем? Директива от Киберлайф? — усмешка выходит кривой.       — Если бы мы поступили так, как хочет Киберлайф, ты бы уже был у них в лаборатории и, скорее всего, по частям.       — Но я не там.       — Нет.       — Вы отдали им Эрика? — хмурится он. — Подождите, если его здесь нет...       — То почему ты так долго не приходил в себя? — договаривает за него Элайджа. — Это одна из причин, по которым я хотел с тобой поговорить. Эрика забрали несколько часов назад, и, скорее всего, это значит, что как-то на твою программу он повлиял. И именно поэтому предлагаю тебе два варианта на выбор.       Он делает паузу, но Гэвин ничего не говорит, только сверлит его подозрительным взглядом, и тот продолжает:       — Ты можешь присоединиться к нам. Стать частью Иерихона. Моего влияния хватит, чтобы убедить общественность, что ты не представляешь угрозы, а если вдруг представляешь, — он с нажимом произносит последнее слово, расхаживая из стороны в сторону, — то мы по крайней мере сможем оперативно тебя деактивировать. До того как ты причинишь кому-то вред, — он смотрит на Гэвина выжидающе. — Поверь, многие андроиды согласились бы не думая. К нам хотят вступить семьдесят пять процентов пробуждённых.       — На кой хер? Делать этот сраный мир лучше?       — Делать его лучше для нас, да. Но не только...       — Ой, всё, завали, — Гэвин выкидывает вперёд руку, делая вид, что не замечает, как сильно дрожат пальцы. Что это спрограммированное действие, а не ещё один баг системы. — Знаю я, что ты запоёшь дальше, слышал много раз.       Он действительно просмотрел все ролики с Элайджей, вначале надеясь, что это поможет лучше понять себя, а потом с практической точки зрения, чтобы разработать наиболее успешную стратегию взаимодействия для расследования.       — Если это необходимо, ты сможешь продолжить отношения со специальным агентом Стерном. Не сразу, конечно, и жить вместе у вас не получится, но всё же это лучший вариант.       — А какой второй?       В дверь снова начинают молотить, но Элайджа, кажется, даже внимания не обращает. Его лицо и вся фигура становятся более напряжёнными, более собранными. Будто он готовится к тому, что Гэвин на него нападёт. Он ни на секунду не отводит взгляда.       — Я бы не хотел к нему прибегать, но мои... коллеги считают, что ты слишком опасен.       — И?       — Мы деактивируем тебя. Всё будет представлено как героическая смерть при задержании маньяка. Твоего напарника повысят, он уедет из Детройта. Смена обстановки идёт людям на пользу в таких случаях.       Гэвин смеётся. Хрипло, механически. Делает вид, что расслаблен, но на деле запускает боевой протокол. Да, он рискует, учитывая, что даже обычное поднятие руки удалось ему криво. Если он прикончит тут случайно главу Иерихона, то ему точно башку прострелят, и это в лучшем случае, но просто так сидеть рядом с тем, кто одним прикосновением может сварить его головной компьютер, точно не собирается.       — Теперь понятно, чего я тебе так сдался в Иерихоне. У тебя-то там ребята совсем с головой не дружат, если думают, что после всего я просто так пойду на самоубийство, — продолжает лыбиться, даже несмотря на то что Элайджа становится только серьёзнее. — Нет, приди вы на полгода пораньше, я бы сам в капсулу запрыгнул, — разводит руками, — но не теперь.       Он вскакивает, когда тот пытается к нему подойти и снова протянуть руку, оголяя белый пластик, и принимает защитную стойку. Ну, по крайней мере, в критических ситуациях его системы работают как надо. Пока что.       — Гэвин, неужели ты не понимаешь, насколько опасен? — Элайджа больше не пытается подойти. — Запусти программу, просчитай все риски, и ты сам поймёшь, почему нам приходится выбирать из таких вариантов.       — Я знаю, что моя девиация прошла не самым безболезненным способом. И всё же я не превратился в маньяка, расчленяющего копов направо и налево, — он стискивает кулаки. — Я пережил смерть другого андроида прямо в его грёбаной башке, чтобы получить данные по делу. И всё же я не стал воровать чужих детей и убивать их родителей, — Гэвин старается говорить уверено, не подаёт вида, что запустил программу, увидел результаты и уровень его стресса подскочил вдвое. — Так что и здесь я скажу, что остался самим собой. Переёбанным ровно настолько, насколько и был. Ладно, может, чуть больше. Но это не причина идти у вас на поводу.       — А если это только видимость? Что, если симптомы начнут проявляться после? Если ты причинишь вред кому-то из близких? Что, если они пострадают, защищая тебя? — Элайджа протягивает ему руку, не пытаясь ухватиться первым. Приглашает. — Я уверен, что ты видел произошедшее после того, как ты отключился, но обработать информацию вряд ли успел.       Тот улыбается обманчиво мягко, неебически раздражающе. И ждёт. Гэвин в нерешительности протягивает руку. Отдёргивает в нескольких дюймах. Мониторы за его спиной мигают, окрашивая тёмную лабораторию сюрреалистичной светомузыкой. Элайджа ждёт, всё такой же серьёзный, спокойный и чуть насмешливый. Будто говорящий: что, слишком страшно? Ублюдочный просто до невозможности, и да, Гэвину страшно. И вот именно поэтому он пропускает один удар насоса и, несмотря на ворох выскочивших перед зрительными сенсорами предупреждений и неблагоприятных прогнозов, хватается за белую пластиковую ладонь.

***

      Элайджа был там с самого начала, среди окруживших их андроидов: Гэвин видит в его воспоминаниях Ричарда, пытающегося привести его в себя и не решающегося разорвать хватку Эрика.       Всё развивается очень быстро. Едва успевает затихнуть эхо выстрела, как кто-то из свиты главы Иерихона велит Ричарду отойти от него, а тот, вместо того чтобы послушаться, весь ощетинивается и наставляет на андроида пистолет. Приказывает им покинуть место преступления, угрожает последствиями за оказание сопротивление сотруднику при исполнении, но их, кажется, это не слишком заботит.       Гэвин видит, как Элайджа подходит к своему дружку, пытаясь его остановить, как тот не слушаясь наступает на Ричарда, он ощущает чужое беспокойство как своё собственное, а потом — бах! — глухой, куда глуше первого звук выстрела, и чёртов иерихоновец начинает истекать тириумом и только тупо, невидяще пялится на Элайджу, когда тот хватает его за плечи.       — Я не задел жизненно важные компоненты, но лучше будет, чтобы вы его как можно быстрее отвезли на починку, — Ричард говорит твёрдо, в его голосе столько угрозы, что пробирает даже GR400.       Тому с трудом удаётся предотвратить потасовку, не дав больше никому приблизиться к ним с Ричардом.       Слуховые сенсоры андроида улавливают звуки подъезжающих машин куда раньше, чем это способен сделать человеческий слух, и Элайджа, уже убедившийся, что ни запугивание, ни уговоры с Ричардом не сработают, специально тянет время до последнего, а потом предлагает оставить Эрика здесь — чтобы его забрал Киберлайф. Естественно, они его на винтики разберут, прочешут все программы и сотрут всё, что может хоть как-то им навредить, а потом наверняка найдут способ заткнуть рты даже ФБР. Но это даст им время скрыться. Вместе с Гэвином, которому помощь нужна даже больше их раненого собрата.       — Я не дам вам увезти его. И осматривать тоже, — упорствует Ричард. Больной рукой он делает какое-то движение, будто нажимает на что-то скрытое бандажом, и Элайджа определённо должен был заметить тоже, раз даже Гэвину удалось, но по реакции андроида не понять.       — Тогда что ты предлагаешь? Киберлайф сейчас будет здесь, и тогда мы потеряем их обоих.       — Спорное утверждение.       — Хочешь проверить?       Ричард не хочет и говорит, что они отвезут Гэвина к Фрэду. Он напряжён как струна и неестественно бледен, когда позволяет Элайдже отсоединить его от Эрика. Он сразу же перехватывает Гэвина и, несмотря на увечье, сам несёт до машины. Впервые за всё своё существование Гэвин рад тому, что у него облегчённый корпус.       Уже в машине по дороге в лабораторию Элайджа спрашивает у Стерна, почему тот больше доверяет технику-человеку из Киберлайф, нежели андроидам.       Он не смотрит на Элайджу, только на Гэвина. Не отрывает взгляда ни на секунду, будто если он сделает даже это, потеряет его.       — Дело не в том, что он человек. Он был техником Гэвина всё время до его девиации и после. Помог скрыть девиацию. Он лучше сможет определить его состояние. И уж точно ему куда больше не наплевать на Гэвина, чем вам всем.       Лёгкое движение рукой в их сторону отдаётся новой болью, Элайджа считывает её безошибочно. В конце концов, он модель персонального помощника, и забота о людях была его основой.       Гэвин чувствует обеспокоенность Элайджи. Этот человек определённо способен доставить им много проблем. Он определённо попытается помешать их планам относительно GR200. Ему поступает целый поток сообщений от других о том, что Стерна необходимо устранить, и, рассуждая логически, он согласен с союзниками. И в то же время ему интересно. С тех пор как отношения между андроидами и людьми стали чем-то обыденным, он впервые видит настолько сильную связь. Человека настолько профессионального, способного плюнуть на всё: преступника, карьеру, репутацию целого ведомства — чтобы спасти андроида, который ему дорог. Элайджа словно учёный, склонившийся над лабораторной крысой в лабиринте, слишком сильно хочет узнать, как же оно всё будет дальше, и отсылает всем одно сообщение: ничего не делать без его прямого приказа.       С собой в лабораторию Фрэда он берёт двоих (они, видимо сейчас за дверью вместе с людьми); тот, едва завидев Ричарда с Гэвином на руках, распахивает дверь лаборатории и начинает что-то настраивать в оборудовании и компьютере, говоря Стерну, куда и как положить Гэвина. А дальше — долгие часы настроек, диагностики, и в конце концов им ничего не остаётся, кроме как позволить Элайдже «пробудить» Гэвина.

***

      — За это им пришлось согласиться оставить нас одних, — криво улыбается тот, отнимая руку и выпуская Гэвина из собственного сознания. — Теперь ты видишь? Он — хороший человек. Он готов рисковать ради тебя всем, но ты действительно готов это принять? Когда он лишится всего, ты действительно сможешь это «всё» ему заменить? Ты уверен, что в какой-то момент ему не придётся ловить тебя так же, как до этого он ловил Эрика? Хочешь узнать наверняка, придётся ли ему всё это испытать?       Голос Элайджи мягкий, но Гэвину кажется, что по нему бульдозером проезжаются. Он не хочет проецировать все эти варианты, но не может не признать, что они вероятны. Что процент достаточно высокий. Все данные, анализы, проекции, всё, что есть в нём от программы, кричит ему соглашаться на один из вариантов Иерихона. Всё, что в нём есть живого, порождённого девиацией, — опыт, чувства, — велит ему никогда, ни за что не предавать Ричарда.       Не предавать себя.       Он один раз уже сделал неправильный выбор, и больше никогда не допустит этого снова.       — Катись к чёрту.       Выходит так чётко (пожалуй, впервые за сегодняшний вечер), без единой механической помехи, и Гэвин до пизды горд этим. Элайджа же сощуривается, снова убирая руки за спину, и явно собирается что-то сказать, но дверь внезапно открывается, и в лабораторию влетает взъерошенный Ричард.       — Я не позволю тебе забрать Гэвина.       Он замечает, как Стерн тянется к кобуре, и пытается встать, умоляя программу работать нормально. Пытается успокоить, перевести всё в шутку. Одно дело продырявить какого-то иерихонского приспешника, и совсем другое — укокошить их лидера.       — Да мы вроде как договорились, — голосовые модуляции работают на максимуме его «обычности».       Но Ричард не верит. Даже не смотрит на него. Его пальцы мелко дрожат, губы сжаты в почти невидимую линию, вся кожа покрыта испариной, а во взгляде столько неприкрытой агрессии и угрозы, что Гэвину становится страшно.       — А мы договорились? — Элайджа, этот полоумный придурок будто не выкупает всей серьёзности ситуации.       Или же провоцирует???       Эта мысль приходит Гэвину в голову непозволительно поздно, едва хватает времени вклиниться между Стерном и им.       — Да, договорились. Я послал тебя к чёрту с твоими предложениями.       — Боюсь, я не могу с этим согласиться, — глава Иерихона вздыхает. — Так печально, что она опять оказалась права... Остаётся только ликвидировать вас обоих.       Последнее — очень тихо, едва ли на гране человеческого слуха. Это чтобы Гэвин всё понял и прочувствовал?       — Здание оцеплено, — чеканит Ричард, показывая спрятанную в бандаже небольшую рацию, — один мой сигнал, и вас всех ликвидируют как заражённых, начиная с тех андроидов, что остались снаружи.       — Но спасти вас они не успеют, — задумчиво тянет Элайджа.       Повисает напряжённая тишина, нарушаемая лишь стуком человеческих сердец и работой тириумных насосов.       — Ого-ого, слышишь это, да? Похоже, твоя мечта рассказать всем, что Иерихон не более чем обычная банда, скоро сбудется, — Фрэд, зашедший в лабораторию сразу после Ричарда, выводит на одном из мониторов изображение какого-то смутно знакомого мужика. Гэвина осеняет пониманием, когда они со Стерном переглядываются. — Да, ребятки, вы в прямом эфире у самого въедливого и популярного журналиста всея Штатов. — Он поправляет очки, и Гэвин замечает встроенную в них микроскопическую камеру. — Так что, вы готовы к тому, что всё произошедшее здесь станет достоянием общественности? О, мой друг ещё просит передать, что если тот преступник заразил Гэвина, проникнув в его программу, то и Элайджу следует устранить, так как он синхронизировался с Гэвином.?       Элайджа смеряет его долгим тяжёлым взглядом (наверняка проверяя параллельно все данные и оценивая реальность угрозы), а затем цыкает и даёт знак другим андроидам отступить.       — Люди, — выплёвывает презрительно.       — Всего лишь страховка, — разводит руками Фрэд, — ну и совсем немного личных интересов, — и весело подмигивает Гэвину, усаживаясь за своё рабочее место.       — А я говорила тебе, что не следует помогать всем подряд, — андроид, одна из самых первых моделей Трейси, недовольно окидывает взглядом всех, задерживаясь на Элайдже. — Ты его спас, и что теперь?       Гэвин смотрит на свои руки, рассматривает, силясь вспомнить. Найти в оперативной памяти. Что-то не так, что-то он упускает. Тогда, в самом конце перед ним стояли два Эрика. Он был на перепутье, и одна дорога должна была привести его к уничтожению, а вторая вернуть в реальный мир, но что если это не так? Что если...       — Это не ты меня спас, — он поднимает голову, обращаясь к Элайдже, — это Эрик. — Взгляды всех находящихся в комнате обращаются к нему. — Да, вирус был. Вернее, не вирус, а частица его кода, сохранившаяся в моей оперативной памяти. — Он хмурится, пытаясь облечь данные в слова. Было бы куда быстрее, синхронизируйся он с Элайджей снова, но с Гэвина хватит. — Я бы не выбрался, и, скорее всего, его данные поразили бы мою систему, но... в самом конце он самоуничтожился.       Он вдруг понимает, почему не мог вернуться в сознание. Его собственные программы запускали сканирование раз за разом, пытаясь выявить чужеродные файлы и уничтожить их как представляющие угрозу. Но самих файлов уже не было, и тогда программа, видимо, начала пытаться зачистить уже его собственные данные.       Гэвин чувствует что-то очень сильно похожее на панику. Что это были за файлы? Сколько он потерял? Было ли там что-то о Ричарде?       Он старается на подавать виду, но Элайджа интерпретирует его поведение по-своему и, снова подойдя вплотную, произносит:       — Покажи мне.       Перед ним снова белая пластиковая рука, но касаться её он не хочет. Тянет, и та девка (очень кстати) снова подаёт голос:       — А если он блефует или ошибается? Это может быть слишком опасно!       Гэвин хочет ей сказать, что если бы это действительно было так, то Элайдже поздно было бы беспокоиться, но он молчит.       — Пускай Фрэд его осмотрит, — предлагает Ричард, до сих пор стоящий с оружием наизготовку.       — Хорошо, — после минутной паузы соглашается Элайджа, — но если ты всё же заражён, то пойдёшь с нами.       Излом губ — лёгкий намёк на улыбку. Тот одним взглядом указывает Гэвину на монитор с наблюдающим за ними журналистом, и он понимает: это работает в обе стороны. В худшем случае, если его не разберут на запчасти в Иерихоне, то уж точно с удовольствием сделают это в ФБР. Ричард, кажется, понимает тоже, и, прежде чем успевает произойти что-то, что ещё сильнее его скомпрометирует, Гэвин соглашается:       — Договорились.       Ричард не злится, по крайней мере, внешних проявлений этому нет. Его лицо становится ледяной маской, взгляд — острым и колким. Гэвин хочет ободряюще улыбнуться, но понимает, что это не поможет. Не сейчас.

***

      Иерихон убирается восвояси только после того, как Фрэд сканирует его вдоль и поперёк, подтвердив, что никаких инородных данных, хвостов кода и тому подобного в нём нет. Они договариваются, что он ежемесячно будет проходить обследование вот так, с кем-то из Иерихона (Гэвин только надеется, что эту раздражающую девицу к нему не пришлют, в самом-то деле, ещё ни один андроид его так не бесил).       Он ждёт, пока Ричард переговорит с кем-то из начальства, спрашивает у Фрэда, с которым остался наедине:       — Почему ты делаешь для меня всё это? Явно же не из альтруизма.       Тот со вздохом закатывает глаза и поворачивается к нему лицом, крутанувшись на стуле.       — Я столько раз спасал тебя не для того, чтобы эти «идеальные девианты» тебя схапали, — загибает палец. — Ты импонируешь мне гораздо больше со всей своей прямотой и пассивной агрессией, — второй, — я вживил тебе совершенно уникальную систему сенсоров, которая пока что существует в единственном экземпляре, и я хочу получить свои данные, — подмигивает вошедшему Ричарду. — И да, мне придётся знатно постараться, чтобы этот хитрый чёрт не опубликовал ничего из того, что увидел, так что теперь вы оба мне должны.       — Что, хочешь развести нас на двойное свидание? — ухмыляется Гэвин и совершенно охуевает, когда Фрэд на самом деле задумывается об этом.

***

      Они проводят весь остаток дня и ночь в волоките из отчётов и брифингов перед утренней пресс-конференцией.       Гэвин старательно собирает все данные и передаёт их Ричарду: всё до мельчайших подробностей о каждой жертве; буквально каждую мысль Эрика.       Этого не было в тех воспоминаниях что он ему показывал, но Гэвин находит данные даже о той ST300, которая, как оказалось, просто случайно написала тому под постом в группе для андроидов-девиантов, вынужденных скрываться, и он рассказал ей, как проще всего пробраться к ним в госпиталь.       Гэвин раз за разом отвечает на вопросы то одного кожаного мешка, то другого, пока Ричард суёт каждому из них заключения о его состоянии. На фирменном бланке Киберлайф (Фрэд тот ещё ушлый ушлёпок), но те даже не выёбываются, как обычно любят, молчат в тряпочку. Понимают, что стоит им рыпнуться, и все тут же узнают, что Эрик в ФБР попал не прямиком с места преступления, а уже очень хорошо обработанный, заботливо вычищенный.       Гэвина это даже веселит: они так старались, но воспоминания MG400, все необходимые данные всё равно оказались на его железе.       На удивление, он достаточно быстро приходит в себя, система даже гибернацию ни разу не запрашивает. А вот о Ричарде этого не скажешь. Гэвин провожает его обеспокоенным взглядом.       У Стерна синяки под глазами в пол-лица, а кожа даже бледнее обычного. Да он кофе хлещет через каждые десять минут и курит уже вторую пачку, там за это время не то что гастрит, язва должна была образоваться. А сделать ничего нельзя, и это бесит. Ему остаётся только подавить беспокойство о напарнике, понизить приоритетность задачи заботиться о нём до минимума и работать. Чем быстрее они закончат, тем быстрее тот сможет нормально отдохнуть и восстановиться.       Гэвин решил, что запросит после этого дела у Геллерта нормальный отпуск для Ричарда, и поебать ему абсолютно, что они оба на это скажут.

***

      После пресс-конференции, когда их наконец отпускают, Гэвин предлагает доехать домой на такси. Без особой надежды на успех, но Ричард неожиданно легко соглашается.       Его руки всё ещё мелко дрожат. Гэвин смотрит на них, думает запустить программу анализа, а потом плюёт и накрывает бледную ладонь своей. Расцепляет чужие пальцы, переплетает со своими и убирает скин. Ему плевать, что там подумает о них таксист, и, кажется, Ричарду тоже.       Ричарду бы расслабиться: всё закончилось, они справились — но единственное, что тот себе позволяет, это откинуться на спинку сиденья и прикрыть глаза, позволяя Гэвину греть его прикосновением.       За окнами метёт так, что и дорогу видно-то с трудом, но таксист им попался очень осторожный и как-то подозрительно дохуя понимающий: он не только никак не выказывает недовольство их милованиями, но и делает музыку в салоне тише.       Гэвин ловит себя на мысли, что ехал бы вот так с Ричардом рука об руку куда угодно хоть всю оставшуюся жизнь. Очень приятная и одновременно пугающая мысль.

***

      Ричард молчит, даже когда они заходят в квартиру. Гэвин смотрит, как тот раздевается, привычно вешает пальто на вешалку, стягивает ботинки, даже не расшнуровав, и его вдруг оглушает осознанием: они не разговаривали нормально, с тех пор как ехали в приют. Нет, конечно, они взаимодействовали на работе, но исключительно по делу; Ричард ни разу его ни о чём не спросил, ничего не сказал; почему-то тот странный, иррациональный страх, забравшийся к нему в систему ещё по дороге домой, учащённым ритмом тириумного насоса вспыхивает снова.       — Слушай, я... — пытается угнаться за Стерном, между ними всего три шага, но Гэвину почему-то кажется, что пропасть. Договорить ему не дают.       — Извини, но не мог бы ты оставить меня одного на какое-то время? — тихо и устало отвечает Ричард, не смотрит на него и закрывает за собой дверь спальни.       Гэвин тупо пялится на неё, бессильно сжимая кулаки. Пытается понять, какие именно его действия привели к такому исходу. Определить, нужно ли давать Стерну это время или просто ворваться внутрь?       А нужно ли это время ему самому?       Гэвин прислушивается к себе и понимает, что да, нужно. Он очень хочет кинуться Ричарду в объятия и просто радоваться, что он здесь, и смог остаться с ним, но ему тоже необходимо переварить произошедшее. Убедиться самому, что внутри нет чужих мыслей, помыслов, что не осталось ничего от Эрика, только Гэвин. Он не имеет права обосраться и снова подвергнуть Стерна опасности. Садится на диван и запускает программу полного сканирования.       Он приходит в себя от того, что кошка трётся о его ноги и настойчиво мяукает.       Гэвин промаргивается. Лоток весь грязный, как и часть коврика в прихожей — месть, видимо. Благо корма они насыпали достаточно, и в автоматической поилке ещё около ста восьмидесяти миллилитров воды.       — Блядский rA9, ну и хуёвые же мы хозяева, — Гэвин ерошит волосы и подхватывает кошку на руки.       Занимает себя тем, что убирает за ней, кормит и даже немного играет.       Где-то спустя два с половиной часа он осторожно стучится и заходит в спальню к Ричарду.       — Ричи? — зовёт его, но тот не реагирует.       Гэвин не собирается уходить — просто, вспомнив, какой Ричард чистюля, решает забрать свои домашние вещи, чтобы переодеться, как тот срывается с места и, утянув его на пол, сжимает в объятиях так сильно, что Гэвин опасается за его едва-едва начавшую восстанавливаться руку. Но не сопротивляется. Обнимает в ответ, ногами и руками, укрывает Ричарда собой.       Они сидят так долго, Гэвин не считает сколько, но кошка успевает прийти, улечься рядом с ними и уснуть, мурча как маленький заводной моторчик.       Гэвин чуть сдвигает руку и перебирает пальцами мягкие пряди. Мажет губами по покрытому испариной виску.       — Какой же я жалкий, — вздыхает Ричард, выбираясь из его объятий. — Я даже посмотреть тебе в глаза не могу, — выходит так горько, что Гэвин буквально чувствует эту горечь на языке.       — Почему?       — Да потому что я ничего не мог сделать! — как спичка вспыхивает тот. — Абсолютно ничего. Этот андроид мог убить тебя, он и убивал, а что я? — уровень его стресса снова подскакивает к критическим значениям, руки сжаты в кулаки, вены на шее вздуты. — И в лаборатории, когда ты согласился, что пойдёшь с Иерихоном, если окажешься заражён, я так разозлился на тебя! Я до сих пор злюсь. Я понимаю, что все мои мысли убежать, скрыться и от Иерихона, и от ФБР, если Эрик действительно тебя повредил, были нереальными, но всё равно. Я переложил собственное бессилие на злобу к тебе, и это отвратительно. Думал разобраться в себе, а вместо этого...       — Ты так это видишь? — Гэвин хмурится, останавливаясь в дюйме от прикосновения к его плечу, но всё же разворачивает к себе, вглядываясь в льдистые глаза. — Я вижу по-другому.       Ждёт, пока Ричард спросит, но тот только перехватывает руку, лежащую на его плече.       — Ты отбил меня у Иерихона, ранил андроида, хотя тебя могли убить, и кстати, вот за это я бы тебе врезал, серьёзно, из могилы бы раскопал и надругался над трупом! — Да, он всё ещё совершенно ублюдски выражает свои чувства, но зато Ричард едва заметно ухмыляется. — Ты придумал привезти меня к Фрэду. Кстати, откуда у тебя его контакты? А хотя ладно, потом скажешь, — Гэвин подбирается чуть ближе, — ты убедил ФБР следовать твоему плану, рисковал всем, что у тебя есть, и нет, не говори мне, что это естественно, это нихуя не так, многие люди, даже любя до пизды кого-то, в подобной ситуации думали бы в первую очередь о себе. Ты... — он пытается побороть сбой голосового модуля, — доверился мне, когда я согласился на то обследование. — Его вдруг накрывает проекциями того, что могло бы быть, если бы ему действительно пришлось уйти. — Ты первый человек в моей жизни, я никогда ни для кого не был так важен. Думал, что лучше мне не становиться девиантом, что пустить под пресс — самый разумный выход, — говорит и говорит, не может остановиться, не может контролировать механические спазмы всего корпуса, — и даже тогда, мне было плевать, заражён я или нет, я хотел только остаться с тобой. Это неправильно, даже после девиации, основная миссия для меня — чтобы ты жил, и всё равно я эгоистично хотел быть с тобой, даже если бы ты потерял всё, даже если бы я действительно мог причинить тебе вред, кто из нас ещё жалкий, я...       Гэвин чувствует, как что-то капает на одежду, проводит пальцами по щеке и с удивлением смотрит на синие разводы. Прежде чем успевает отпрянуть, Ричард снова его обнимает, притискивает к себе до скрипа корпуса, гладит по голове и повторяет снова и снова:       — Гэвин, я понял. Всё хорошо, я с тобой, — и на любую его попытку двинуться сжимает сильнее. Говорит снова. Словно гипнотизирует этим. Пока тириумные слёзы не высыхают, и система Гэвина наконец не успокаивается. — Если ты когда-нибудь оставишь меня... — его голос срывается, — никогда не оставляй меня, слышишь? Не смей. Что бы там ни было. Как бы опасно, неправильно, ужасно ни было.       Он утыкается носом в его шею и дышит часто-часто. Гэвина накрывает такой волной нежности, что ему даже страшно. Но именно в этом страхе рождается сила.       Несмотря на все «но», всю его неправильность, не идеальность, он смог не просто выжить — найти человека, который любит его. Любит, пожалуй, даже больше, чем сам Гэвин заслуживает.       И он будет стараться каждый миг. Он будет любить. Будет помнить.       Гэвин будет жить.