Ночь идет на убыль

Процессия, состоящая из нескольких десятков слуг, неспеша двигалась вслед за мужчиной, с ног до головы покрытым яркими тканями и золотыми украшениями. Ступал он медленно, каждый раз останавливаясь после нескольких шагов. Со стороны могло показаться, будто такие остановки — часть шествия, одна из необходимых церемоний. Но императора, это шествие возглавляющего, вряд ли волновали какие-либо «церемонии». В первую очередь его тревожил вес головного убора. Во вторую — тяжесть нескольких слоев одежды на плечах. В третью —неудобная обувь, стирающая ноги в кровь. Все это, тем не менее, было обязательной частью официального посещения столичного храма Бога Солнца представителем власти. И пусть новость об этом визите не должна была стать достоянием общественности, дворцовые чиновники решили иначе, назвав это «отличной возможностью показать новоиспеченного императора простому народу». Никто, разумеется, не посчитал важным тот факт, что простой народ далеко не горел желанием узреть своего властителя. Погода для прогулки до храма выдалась на редкость удачная — на безоблачном небе ярко светило солнце, и лучи его отражались от золотой короны, создавая некое подобие нимба над головой монарха. В обычной ситуации это могло бы быть воспринято как благоприятное знамение, но сейчас мало кто обращал внимание на такие мелочи. Еще бы! Большинство жителей столицы впервые видели императора своими собственными глазами. И, сказать честно, они ожидали большего. Разумеется, все слышали о болезненности бывшего наследника престола, но разве правитель целой империи не должен выглядеть хоть немного более внушительно? В этот момент мысли императора были схожи с мыслями его народа. Перед глазами мужчины так и стоял образ Вэн Ланфен в почти таких же церемониальных одеждах. Каждый ее шаг был исполнен изящества, казалось, будто тяжелый наряд не доставляет девушке неудобств. Вокруг царила торжественная атмосфера. Даже взгляды, направленные на новоиспеченную правительницу, выражали отнюдь не страх и ненависть, а восхищение и любовь. Это был день, когда она взошла на престол. Обычно официальное посещение храма происходило именно в это время, но из-за расследования убийства императрицы и поспешной коронации ее старшего брата эту часть церемонии было решено отменить. Отмена торжественного шествия в глазах окружающих только прибавила подозрений насчет личности нового императора. Всем стало совершенно ясно — он либо боится показаться на люди от стыда за совершенное им преступление, либо и вовсе считает себя выше многовековых традиций. Путь от дворца до храма не должен был занять больше пятнадцати минут, но правителю казалось, будто он плетется уже вечность. У всех участников процессии, следующей за ним, сложилось точно такое же впечатление. Дело, разумеется, было в темпе ходьбы императора, не привыкшего к хоть сколько-нибудь длинным прогулкам. И только богам было известно, как он боялся споткнуться и упасть на глазах всех этих людей, и от того шаги его становились лишь медленнее. Здание храма находилось на возвышении, так что рассмотреть его можно было почти с любой точки города. Огромный, с изогнутой позолоченной крышей, он ярким пятном выделялся на фоне остальных зданий столицы, поистине поражая своим величием. Таким и должно было быть место, где поклонялись Богу Солнца, правителю всех трех миров. Пока торжественное шествие во главе с монархом поднималось по лестнице, все монахи уже успели выйти во двор, чтобы, согласно традиции, склонить головы перед новоиспеченным императором, так же являющимся воплощением их Бога. Впереди всех стоял мужчина лет пятидесяти. Он был коренастым, с гладко выбритой головой и кустистыми бровями. Стоило признать, что с такой внешностью, да еще и в монашеском одеянии, он должен был выглядеть довольно забавно, но никому и в голову не пришло бы потешаться над ним. Все из-за его глаз, в глубине которых таилась мудрость, несвойственная обычному человеку. Император теперь был почти на голову выше этого монаха, но под его взглядом снова чувствовал себя несмышленым ребенком, впервые встретившим настоящего служителя солнца. Ему тогда было около пяти. Он заболел не так давно, и императорские родители еще не успели опустить руки, дни напролет проводя в поисках лекарства, способного исцелить их сына. Мальчик был слишком слаб и не мог покидать дворец, так что главный монах по просьбе императора и императрицы каждую неделю приходил, чтобы зачитывать молитвы и заклинания, способные облегчить страдания несчастного ребенка и заставить его болезнь отступить. Но шло время, и улучшений, несмотря на все старания и недюжинные способности монаха, не наблюдалось. «Неужели Бог Солнца действительно против выздоровления этого дитя?» — в один из дней недоуменно прошептал мужчина, нахмурив свои густые брови. Ему было невдомек, что эти слова услышало то самое дитя, в сознании которого после этого поселилась одна лишь мысль: «Неужели я настолько ужасен и ничтожен, что даже самый могущественный и милосердный Бог желает моей смерти?». Только спустя многие годы он понял, что в этом мире нет и никогда не было никаких богов. Потому что если бы они были, несправедливо обиженный и покинутый всеми людьми наследник престола оказался бы покинут еще и богами. Теперь, когда некогда безнадежно больной ребенок стоял у храма в императорских одеяниях, ситуация казалась несколько неправильной. Но ни на лице правителя, ни на лице монаха не отражалось ни единой эмоции. По молчаливому уговору один из них старательно делал вид, что никогда не говорил тех жестоких слов, а второй — что никогда их не слышал. После долгого молчания, на деле длившегося всего несколько секунд, главный служитель храма чистым и глубоким голосом, наконец, произнес: — Приветствую многоуважаемого императора Вэн Юншэна! Хор голосов вторил ему, и вот уже через мгновение все вокруг гудело, и в этой какофонии звуков хмурый мужчина в золотой короне мог разобрать лишь собственное имя. Каждый под небесами мечтает о власти, но Вэн Юншэн никогда к ней не стремился. Уверенный в своей никчемности, он не смел даже грезить о троне. Еще в детстве, зарывшись в горы книг, он убедил себя в том, что отбросил все «грезы» и «мечты». Но каждый раз, день за днем, этот глупый ребенок продолжал ждать, что в пустой и темной комнате раздастся нежный голос матушки-императрицы или в дверном проеме мелькнет копна непослушных рыжих волос его младшей сестры. Но шли годы, и даже самые сокровенные желания превращались в пыль. Ни сестре, ни родителям при жизни не было до него никакого дела, но, что странно — теперь, когда все его близкие мертвы, новоиспеченный император чувствовал себя бесконечно одиноким. Выросший в затворничестве, он не умел с такой же легкостью, как остальные люди, улавливать чужое настроение. Но даже так, Вэн Юншэн все равно мог почувствовать ту фальшь, с которой его сейчас чествовали. Лишь два голоса, казалось, звучали несколько иначе — стоявшей рядом стражницы, чье лицо сейчас было скрыто черной вуалью, и того самого монаха, произнесшего слова приветствия самым первым. Ко всему происходящему император, казалось, был равнодушен. В выражении эмоций он мог посоревноваться лишь с камнем, и камень бы, несомненно, вышел победителем. Годы жизни во дворце превратили лицо наследника солнца в непроницаемую маску, но на сердце его все было далеко не так спокойно. Несмотря на это, он со всем достоинством, на которое вообще был способен в сложившейся ситуации, вслед за служителем вошел внутрь храма. Все остальные остались стоять снаружи, напряженно ожидая, когда за закрытыми дверьми завершится некая таинственная церемония, известная только членам императорской семьи и главному монаху. Страшная тайна этой церемонии заключалась в том, что никакой тайны и церемонии не было вовсе. Вэн Юншэну уже сообщили об этом факте, иначе его невероятной выдержки не хватило бы на лишние переживания о неизвестных испытаниях, ждущих его впереди, и он точно свалился бы замертво где-то по дороге. Вся эта напускная «загадочность» существовала лишь на потеху народу, прямо сейчас изводящему себя вопросами вроде: «Признает ли Бог Солнца императора?». Как будто Богу Солнца, существуй он, было бы настолько нечем заняться, что он спускался бы с небес к людям ради такой мелочи. Неужели кто-то правда считает, что у Богов нет дел поважнее? Тихий голос прервал поток философских мыслей императора: — Этот скромный монах и подумать не мог, что после стольких лет следующая его встреча с Вами произойдет при таких обстоятельствах. «А что, как и остальные, ожидал встретиться с моим трупом на похоронах?» Не найдя в себе сил произнести подобную грубость вслух, оскорбленный в глубине души правитель лишь кивнул в ответ. Уловив настроение собеседника, и поняв, что тот, видимо, мог как-то неверно истолковать его слова, служитель храма поспешил исправить оплошность: — Не поймите этого монаха превратно, я вовсе не имею в виду ничего, чего не имею в виду. Мне лишь жаль, что ваша коронация происходит так скоро после трагической гибели предыдущей императрицы. «А, вот в чем дело. Так говорит, будто все остальные коронации проходили при невероятно веселых обстоятельствах. Взять хотя бы случай Вэн Ланфен...». Но несмотря на невеселые мысли, узел злости, успевший сдавить половину органов императора, мгновенно расслабился. — Монаху не о чем тревожиться, мы с сестрой не были близки. — Ох... Вот оно как? — Служитель храма казался пораженным, но смог удержаться от лишних вопросов. — Ваша сестра, почившая императрица, была частой гостьей обители Бога Солнца, и, признаться честно, этот старый монах смел надеяться, что однажды вы посетите его вместе, — сказав это, мужчина тут же спохватился, — Ваше Величество, не слушайте бред этого старика, не слушайте! Но Вэн Юншэн слушал, и впервые за долгое время его лицо что-то выражало. Что-то, похожее на смесь неверия и удивления. Одно понятно точно — увидев такую яркую эмоцию, тот самый камень, выигравший в первом соревновании, во втором признал бы свой сокрушительный проигрыш. — Зачем же императрица посещала вас? Разумеется, императоры так или иначе должны были время от времени появляться в храме, но эти обязательные визиты точно нельзя было назвать «частыми». Именно это и удивило Вэн Юншэна. Его сестра никогда не пылала чрезмерной любовью к богам, а учитывая занятость правителя целой империи, было достаточно тяжело выделить достаточное количество времени на такие посещения. — Чтобы молиться за Ваше выздоровление, разумеется!

***

— Это из-за тебя мы опоздали, понял? Церемония давно завершилась, и все праздные зеваки разошлись, так что теперь на опустевшей площади около храма стояло лишь два человека. Они выглядели уставшими с долгой дороги, но никакая усталость не могла остановить девушку от потока возмущений в сторону своего спутника. — Я могла хотя бы увидеть его сегодня! Он бы заметил меня в толпе и влюбился бы с первого взгляда. Но из-за твоей медлительности мне придется соревноваться за его внимание наравне с остальными. — Но, госпожа, если вы так прекрасны, есть ли разница, в какой толпе вы стоите? Он все равно обратит на вас внимание. Невысокая девушка, казалось, призадумалась. — В твоих словах есть доля правды. Не не думай, что я так легко прощу тебя! — Конечно, госпожа... Я, безусловно, виноват в том, что вы заставляли меня останавливаться около каждой лавки с безделушками на пути в столицу. Мужчина опустил голову, стараясь выглядеть пристыженным, но на губах его играла ироничная улыбка. — Раз уж мы все равно здесь, не хотите ли помолиться Богу Солнца?