2. Рисуя дождь
16 сентября 2022 г., 23:16
Я кое-как пришел в себя, подобрал рассыпавшиеся пакеты и медленно поднялся, не отводя взгляда от лица Чангюна. Он смотрел куда-то сквозь меня, опустил руки и привалился к стенке. Выглядело глупо, но я выставил руку, чтобы помахать у него перед лицом, а он тут же ее перехватил и вперился в меня стеклянным взглядом.
— Не надо, — пробормотал он, тихо качая головой. — Я не вижу.
Я не мог поверить, что это все происходит на самом деле, не верил в то, что можно так чувствовать любое движение. Его холодные пальцы пережимали мое запястье, а я смотрел на них и не решался снова перевести взгляд на его раскосые глаза.
— Ты не видишь меня? — зачем-то переспросил я едва слышным шепотом.
Он кивнул, отпустил мою руку и грустно усмехнулся.
— Я запомнил, чем ты пахнешь, — ответил он робким шепотом. — Твой парфюм очень подходит тебе, он такой же мягкий, а твои руки пахнут типографской краской, как книги.
— Ты помнишь, как пахнут книги? — я удивился и спросил это, за что хотел треснуть себя по лбу. — Как давно ты не видишь?
Чангюн пожал плечами, развернулся и, будто все видел, направился в сторону кухни.
— Не настолько, чтобы забыть, как выглядят люди и их жестокость, — бросил он, прежде чем скрылся за углом.
Я осмотрел себя, свои руки, даже поднес их к носу, чтобы ощутить запах, но для меня они не пахли ничем. Снова бросил взгляд на пакеты и на часы, висящие на запястье. Я даже не увидел времени, перед глазами все плыло, а сердце колотилось. Руки мои тряслись, но я смог собрать покупки, чтобы донести их до кухни и точно так же бросить на пол.
— Ты прости меня, что не заметил этого раньше, — тихо сказал я, пытаясь вынуть на стол все, что купил. — Я не уверен, что поступаю правильно, но позволь мне хотя бы накормить тебя… Ты вчера уснул…
— У меня нет денег, чтобы заплатить тебе за все это.
— За что? — опешил я, но обратил внимание на то, что держал в руках бутылку содовой и кусок мяса, который собирался пожарить. — Я с тебя… ничего не спрошу… Ты ведь наверняка хочешь кушать, и я… Я тоже со вчерашнего дня ничего не ел. У тебя ничего не болит?
Я внимательно следил за его движениями, хоть иногда и пытался отвести взгляд, будто стыдился своего подглядывания. Чангюн облизал губу там, где была ранка, потрогал пальчиками кусочек пластыря на щеке и грустно улыбнулся.
— Это не в первый раз.
После его слов я вздрогнул, едва не выронив все из рук, постарался не выдать, что они дрожат и снова осторожно его осмотрел. Мне отчего-то было странно поверить в то, что он совсем меня не видит, возможно, отчасти потому, что его пустые глаза были прикованы к моей трясущейся фигуре.
— Мне важно, чтобы ты меня не боялся, — осмелился я произнести, когда повернулся к нему спиной в поисках посуды. — Я не собираюсь ничего у тебя красть, обидеть тебя я тоже неспособен.
— У меня нечего красть, — перебил он меня и сложил руки на столе, уронив на них голову. — Только верни мне ключи от квартиры и предупреди, когда будешь уходить.
— Ты не хочешь, чтобы я был тут?
Чангюн молчал. Я даже подумал, что он уснул, а потому я старался шуршать пакетами тише, чтобы его не тревожить. Достал сковороду, нашел чистую кастрюлю и разложил скоропортящиеся продукты на полки в холодильнике. Даже уже решил вернуться к плите, чтобы начать готовить, как паренек зашевелился.
— Я хочу кушать, — произнес он и снова улегся на руки.
Я закрыл лицо ладонями, зажал нос, чтобы не произнести ни звука, и опустился на пол. Если бы меня спросили, как давно я плакал, я бы не ответил. Я не помнил за собой такого. Но тогда мне словно хотелось выпрыгнуть из своего тела, вернуться на пару недель назад, сесть в свое офисное кресло и по уши закопаться в бумагах и снимках рекламных стендов. Я трижды проклял Минхёка, зажмурился, думая, что вот-вот проснусь. Но проснуться никак не получалось, реальность не хотела меня отпускать. Я действительно сидел на кухне малознакомого человека, пытался угодить ему и сделать так, чтобы ему было хорошо, и чтобы он не боялся.
Мне было странно за кем-то ухаживать, я никогда этого не делал раньше. Я смотрел перед собой, видел размытую картинку и думал, что сейчас это все закончится, ведь так всегда бывает, когда снится кошмар. Я совершенно не представлял, что буду делать дальше, ведь такого сценария в моей жизни не было, я его не заказывал. Оно должно было прекратиться. Но потом паренек всхлипнул, и мне пришлось подорваться с места, чтобы оказаться возле него.
Я нагнулся к нему, чтобы расслышать тихое бормотание, накрыл ладонью его руку, а второй — приобнял за спину. Парнишка показался мне до невозможного худым и жестким, словно кроме костей ничего в нем и не было. Я осторожно сжимал плечо Чангюна, косился на шипящую маслом сковороду и вдруг замер, когда его ладонь обхватила два моих пальца. Я уже едва ли помнил, что собирался делать, стоял и смотрел на то, как мягкие подушечки пальцев ощупывают мою кисть.
Он потрогал каждую косточку, все пальцы, попробовал их согнуть и в конце концов провел мягкими пальцами по моей ладони.
— Ты большой, — заключил он, скромно улыбнувшись.
Я подумал, что закипает не чайник, а моя кровь в жилах. Стало страшно жарко, я почувствовал себя неловко и все еще продолжал смотреть на свою ладонь, тоненьким зудом чувствуя недавние прикосновения.
— Правда?..
Я метнулся, чтобы перевернуть ломтики говядины, и воспользовался моментом, чтобы умыть лицо холодной водой.
— У тебя большие руки, — кивнул Чангюн, смотря перед собой невидящим взглядом.
Я тронул его за плечо, и он повернул голову в мою сторону. Это казалось странным, но ему будто было важно смотреть на того, с кем он разговаривал.
— Мне такого еще никто и никогда не говорил, — постарался ответить я со смешком, но он все равно вышел нервным.
— Я говорю то, что чувствую. Извини, если что-то не так.
Он замолчал, и эта пауза казалась мне неудобной, будто я заставил его замолчать. Все у меня валилось из рук, я даже несколько раз обжегся, но быстро сунул пальцы в рот, чтобы не выдать своего волнения и своей неудачи.
— Ты привык молчать? — осторожно поинтересовался я, когда снова решил, что Чангюн уснул. — Почему ты сказал, что это не в первый раз? Что всем этим людям от тебя нужно?
Паренек слабо зашевелился, потрогал свои ссадины и удобнее устроил голову на сложенных на столе руках.
— Люди по природе жестокие, — вздохнул он и притих. Я понял, что продолжить он не хочет, но все равно переспросил.
— Не хочешь рассказать?
Он отрицательно промычал, шмыгнув носом.
— Не очень…
Мне не хотелось настаивать, и я решил перевести все в шутку просто ради того, чтобы поддерживать беседу. Я бы мог включить телевизор, если, конечно, он бы там был. Честно говоря, мне было не так уж и важно, что у него произошло, ведь это бы ровным счетом ничего не изменило. Издеваться над тем, кто не может ответить, априори неприемлемо. Почему-то я был твердо уверен: что бы он ни сделал тем людям — он сделал это по наивности или незнанию.
— Гюн-а, ты можешь говорить со мной, — попросил я как будто между делом, продолжая усердно трудиться у плиты. — Ты можешь представить, что я твой друг, которому ты можешь все рассказать, а я буду молчать и никак не выдам кто я.
— У меня нет друзей… — подал он голос, и я понял, что мы зашли в тупик.
— Хорошо, — я прокашлялся и сделал свой голос нарочно низким, будто пытался его напугать. — Тогда представь, что я злобный грабитель, который залез к тебе в квартиру, а теперь стоит у плиты и пытается приготовить обед, потому что жутко проголодался.
В конце я сам не удержался от смешка, взял в руку лопатку, чтобы перевернуть мясо, и едва не выронил ее, когда услышал за спиной низкий смех. Он был настолько приятным, что пробрал меня до мурашек. Но самое главное, я был уверен, что смех был искренним.
— Но так не бывает, — хохотал паренек и будто ожил.
Я обернулся и буквально оказался сражен его улыбкой. Я мог бы поспорить на что угодно, что красивее улыбки я еще не видел. Ровные зубки, отчетливо выделяющиеся клыки, которыми он так очаровательно прикусил нижнюю губу. В тот момент я готов был душу продать, лишь бы он еще раз так улыбнулся.
— Но я же здесь, — улыбнулся я, так и не оторвав взгляда.
— Ты не похож на грабителя.
— Хорошо, тогда я тот самый злодей, который приходит по ночам и похищает человеческие души, — я уже откровенно смеялся, делая свой голос еще ниже, и даже нечаянно зарычал, чем вызвал еще больше смеха.
— С таким голосом ты можешь похитить только чье-то сердце.
И вот тут все же я выронил приборы на пол, в глазах потемнело, и я не сразу заметил, что Чангюн подорвался с места, обеспокоенный громким звяканьем. Я успел остановить его прежде, чем он наступил бы на масляную лопатку. Сжал пальцами худые плечи и по привычке решил заглянуть в глаза.
— Все в порядке, не бойся, — выговорил я, сам себя не слыша. В голове моей пронеслось только одно слово «мертвые», почему-то именно оно пришло мне на ум, стоило столкнуться со стеклянным взглядом. — Прости, но такого мне тоже слышать еще не доводилось…
Чангюн будто почувствовал, что я на него смотрю, и повернул лицо в сторону окна, а потом и вовсе закрыл глаза. Мне стало неловко. Я обратил внимание на то, как сильно сжимаю его плечи, как он скромно пытается ими пожать, чтобы выбраться из моих рук, спохватился и отпустил его, тут же нагнувшись за упавшей лопаткой.
— Обычно люди хвалят внешность, — тихо ответил он, пятясь обратно на стул. — А я немного отличаюсь от обычных людей. Прости, если для тебя это странно…
Наверное, я был слишком озабочен ухаживаниями своего коллеги, который иногда совсем не стеснялся даже проявить ко мне вполне физический контакт. Я подумал, что Чангюн мог бы заигрывать со мной, но он всего лишь пытался говорить со мной на своем языке.
Я помыл лопатку, достал ложки и тарелки, принявшись раскладывать приготовленный обед. Честно сказать, есть мне уже не хотелось. Я чувствовал себя таким дураком, словно пытался у немого узнать, где находится библиотека… в час ночи…
— Нет, нет, ты можешь не стесняться что-то говорить, — ожил я, вспомнив, что так ничего и не ответил.
Чангюн кивнул, убрал руки со стола, словно почувствовал, что я готов поставить туда тарелку, а потом горько вздохнул. Его пальцы коснулись палочек для еды и снова скользнули под стол. Я был уверен, что обидел его.
— Наверное, именно поэтому я и привык молчать.
Я ничего ему не ответил, но чувствовал себя очень виновато, даже во рту стало кисло. Я уселся на полу по-турецки, поставил тарелку на колено и откровенно наблюдал за тем, как Чангюн осторожно трогает горячий пар ладонью, легонько касается ломтиков говядины и отварного картофеля. Он нашарил на столе стакан и наполнил его водой, предварительно опустив в него указательный палец, чтобы не перелить через край. Все это казалось мне до безобразия интересным. Даже то, как он держал палочки, а второй рукой искал еду на тарелке, было очень любопытно.
— Расскажи мне о себе. Как так вышло, что ты остался один? — не выдержал я тишины, тыкая палочками в остывающий обед. — Я знаю, что тебе должны помогать власти страны.
Мне стоило бы догадаться, что вопрос был бестактным, но почему-то тогда я подумал, что это вполне могло подержать нашу беседу.
— Они и помогают, — вполне спокойно ответил он, откладывая в сторону приборы. — Я не плачу за квартиру, получаю пособие и пользуюсь льготами. Я почти ничего не могу сам и часто боюсь, что они откажутся от меня, хоть и знаю, что этого не произойдет. Ты ведь понимаешь, что меня очень легко обмануть.
— Понимаю, — согласился я. — Я очень хочу, чтобы ты поверил мне, ведь я… тоже в какой-то степени виноват перед тобой. Я не пытаюсь этим всем извиниться и, честно говоря, я давно не находил себе новых друзей.
— Можно мне еще? — перебил мою исповедь скромный шепот.
Я привстал, непонимающе огляделся и только тогда, когда увидел, что паренек склонился над пустой тарелкой, понял, что он просит добавки. Выходило, что ему либо понравилась моя стряпня, либо он действительно был жутко голоден. Я быстро наполнил тарелку еще раз и взял его за руку, чтобы показать, что поставил ее на стол. Чангюн вежливо поклонился и в очередной раз подарил мне проблеск своей улыбки.
— Ты не хочешь говорить, почему живешь один? — намекнул я, что вопрос мой остался без ответа.
— А мне не с кем больше жить, но и умирать я пока не собираюсь, — ответил он, с аппетитом принявшись за вторую порцию. — Двенадцать лет назад мы с родителями попали в автомобильную аварию, они погибли на месте, а надо мной вселенная решила пошутить и оставить без зрения. Я сильно ударился головой, сначала носил толстые линзы, чтобы разбирать хотя бы очертания предметов, но потом перестал видеть совсем.
— Двенадцать лет… — задумчиво произнес я, внимательно всматриваясь во внешность парнишки. — А сколько тебе сейчас?
— Двадцать шесть.
— Ты выглядишь… моложе.
— Наверное, — вздохнул он и отвалился на спинку стула.
Я заметил, что тарелка его снова пуста, решил предложить еще порцию или хотя бы немного свежего салата, который ему так понравился, но Чангюн отказался, сказав, что уже вполне сыт. Мне казалось, что он опять начинал клевать носом. Я коснулся его руки и впервые почувствовал, что она теплая.
— Спать хочешь? Не дал я тебе выспаться прошлой ночью? — шепотом спросил я, глядя в прикрытые глаза. — Я могу проводить тебя до комнаты.
Чангюн улыбнулся, но глаза не открыл. Отодвинул от себя тарелку и пустой стакан, смешно икнул и принялся лениво выбираться из-за стола.
— Я тут все знаю, — ответил он с улыбкой. — Я могу дойти сам.
— Ты даже готовить себе можешь, — зачем-то усмехнулся я. — Я бы не смог. У меня и так не очень хорошо это получается.
— Но все было очень вкусно, — заверил он меня и протянул руку. — Спасибо тебе большое, хоть я и до сих пор не очень понимаю, зачем ты это делаешь.
Я решил, что все же доведу его до комнаты и посажу на диван. Так мне было спокойнее. И пока Чангюн заправлял постель, я вернулся на кухню, чтобы перемыть всю посуду.
Стоя у раковины и лениво теребя струю воды, я все пытался понять, как же так можно жить, если совсем ничего не видишь. Как можно улыбаться, не падать духом и продолжать жить обычную жизнь? Как гулять, ходить за продуктами и умудряться поддерживать свою внешность? Я попробовал закрыть глаза и помыть хотя бы одну тарелку, но едва не уронил ее, пока ставил в сушку. Наверное, он очень хорошо все чувствует руками. Я вспомнил, как он касался моих пальцев, вспомнил его робкое заключение о том, что они большие, и на какое-то мгновение даже залился краской. Это был один из самых приятных комплиментов, которые мне когда-либо делали.
— Гюн-а, мне нужно идти, — проговорил я нехотя еще в коридоре, подумав, что увижу его и не решусь уйти. — Ты не мог бы запереть за мной дверь?
Паренек поднялся с дивана, придержал себя за подлокотник и лениво подошел ко мне. Мне показалось, что он чего-то ждал, возможно, чтобы я обнял его на прощание или сказал что-то еще, но я не сделал ни того, ни другого. Я испугался. А вдруг я просто надумал себе, что мы стали друзьями?
— Мы когда-нибудь увидимся снова? — прошептал он и свесил голову.
Странно. Он бы мог просто попросить меня о встрече, но почему-то задал свой вопрос именно так, словно надеялся только на худшее. Я же был уверен, что мы встретимся, даже далеко не один раз.
— Я обязательно приду завтра, — напутствовал я ему и все же решился положить руку на плечо. — Я уже говорил, что хочу тебе помогать. Не ходи никуда, пожалуйста, больше тебе это не нужно. Я все куплю тебе сам, в холодильнике осталась еда, а завтра мы поужинаем вместе. Хочешь?
Он грустно кивнул и ничего не ответил. Я сам готов был с ума сойти от того, насколько мне не хотелось уходить. С ним время словно останавливалось, но меня ждала работа, и я вспомнил о ней, едва переступил порог его квартиры.
Мне нужно было обязательно забежать в офис, так как зарядка для фотоаппарата осталась там, а вместе с ней и ноутбук, на котором хранился рабочий проект. Готовые макеты, рекламные лозунги и прочая ерунда должна была быть мной уже сдана, но я посвящал себя новому делу, о чем ни разу не жалел. Смущало меня только одно — мой коллега, от которого я постоянно прятался по углам, а потому принимал на себя больше работы, чтобы не делать ее совместно.
В офисе я встретился с Минхёком, чему вообще не удивился. Он лишь недавно стал начальником отдела, а потому пока старался выкладываться по полной, занимая работой даже выходные. Мы лениво пили кофе с эклерами, украденными из соседнего стола, и сидели на чужих местах только для того, чтобы быть поближе к окну. Стремительно темнело, и хороший день снова сменялся шквалистым ветром и проливным дождем. Я не очень любил сезон дождей, а потому всегда старался его просто пережить, как и зиму.
Я подошел к окну, провел пальцами по стеклу и смотрел на город с огромной высоты. Видел свое отражение, даже посмотрел ему в глаза, а потом отвернулся, привалившись к стеклу спиной.
— Скажи мне, Мин-хён, я добрый человек?
Минхёк глянул на меня из-за крышки ноутбука, а потом и вовсе захлопнул ее.
— Это как посмотреть.
— Во мне вообще есть что-то хорошее?
Он призадумался, взял свою огромную чашку с кофе и откатился на стуле назад, чтобы бесцеремонно закинуть ноги в носках на стол.
— Ты обязательный, — демонстративно загибал он пальцы. — С тобой всегда можно поговорить, ты вообще мужик довольно благодарный.
Я усмехнулся, особенно над последним словом, и сделал последний глоток, отставив чашку на ближайший стол.
— А что во мне плохого?
— Ты считаешь, что мне надоело жить?
— Очень смешно.
Скрестив на груди руки, я снова посмотрел на то, как крупные капли сбегают по темному стеклу.
— Твоя тихая ярость и жуткая ревность, — вдруг заговорил Минхёк, и мне пришлось посмотреть на него, скептически выгнув бровь. — Я крайне не завидую тому, кто увидит это одновременно.
— Ревность? — фыркнул я на него. — Ты считаешь, что я?..
— Все считают, что ты жуткий собственник, — перебили меня такой усмешкой, словно это было само собой разумеющееся. — Я не знаю, как у тебя на личном, но на работе ты буквально грудью ложишься за то, что сделано твоими руками.
— Это же естественно.
— Естественно, но не до такой степени, что надо было коллеге нос сломать.
Я понял, о чем он говорит, и тихо шикнул, вспомнив разбитую руку, даже сжал ее в кулак, чтобы посмотреть на оставшиеся следы. Это случилось месяцем ранее, когда я вынужден был задержаться, чтобы сдать работу в срок. Мы с Хосоком — довольно любвеобильным коллегой — просидели всю ночь, верстая проект. Я тогда отбил ему все руки, прося, чтобы он убрал их с моих колен, а когда, после незамысловатого десерта с кремом, он решил вытереть пальцами мне губы, пришлось не сдержаться и пустить в ход кулаки. Я не думал, что попаду ему по лицу, но сложилось так, как сложилось. Хосоку пришлось неделю отлежаться дома, а потом пользоваться тональным кремом в тщетной попытке скрыть синяки под обоими глазами.
— Я его ударил не поэтому, — обиженно пробубнил я себе под нос. — Кстати, на эту тему я тоже хотел с тобой поговорить. Ты, как начальник отдела, можешь не ставить меня больше с Хосоком в один проект? Я не смогу работать с ним наедине и уж тем более пригласить домой.
— Когда появится достойная замена, я обязательно тебе сообщу.
— Мин-хён! — воскликнул я и развел руками, отчаявшись достучаться до начальника. — Если меня однажды трахнут в туалете, это будет на твоей совести.
— Ты преувеличиваешь.
— Я приуменьшаю! — перебил я еще более громким выкриком. — И у меня сейчас много времени уходит на то, чтобы заниматься снимками для конкурса, который, кстати, ты мне и подкинул. Мне придется работать ночью, а с ним я ночью работать не хочу…
— Потому что ночью ты работаешь с Джинн…
— А она тут при чем?!
Мы оба замолчали. Минхёк прекрасно знал, что о личной жизни я никому не рассказываю. Я подошел ближе, уселся на угол стола и по-дружески потрепал за колено.
— Я видел твои снимки, — кивнул Минхёк в сторону моего стола, и я повернулся, увидев свой ноутбук.
— Опять рылся в моем ноутбуке?
— Кто он такой? — он всегда умело меня игнорировал и старался избегать или сглаживать конфликты.
— Парень? — я смущенно почесал затылок и едва не вывалил все, желая этим поделиться, но вовремя пресек себя. — Его зовут Чангюн, и он… Он немного особенный.
— Особенный насколько?
Я увидел этот красноречивый прищур и недовольно закатил глаза.
— Тебе со своими шутками к Хосоку, вы явно поймете друг друга.
— А если серьезно?
— Он слепой… — я физически почувствовал, как слово застряло у меня в горле. — Я познакомился с ним при не очень приятных обстоятельствах и немного привязался…
Что мне всегда нравилось в моем друге, так это то, что он умел вовремя замолчать. Вот и тогда он поднялся с кресла и встал рядом со мной, ненавязчиво приобняв за плечи.
— Я спросил лишнего, да?
— Все нормально, — я отмахнулся, посмотрел ему в глаза и кивнул, подтверждая сказанное. — Мне пора домой, я бы хотел выспаться. Завтра я немного опоздаю.
— Я подумаю, как тебе помочь, и поищу замену.
Я обнял его в ответ и отметил сам для себя, что обнимать его почти так же приятно, как Чангюна. Видимо, я не ко всем был категоричен. И это немного успокоило меня, потому что мне казалось, что в отношении этого странного парнишки я перехожу черту, которую сам же для себя провел сапогом на зыбком песке.
— Ты сам не сиди долго, — улыбнулся я, подошел к своему столу и стал собирать вещи в сумку. — Доброй ночи, Мин-хён.
На следующий день единственное, чего мне хотелось, это уйти из офиса как можно скорее. Мне казалось, если я останусь там ещё на несколько минут, то либо сойду с ума, либо выпрыгну в окно. Постоянные перепалки и увиливания от настырных ухаживаний утомляли меня слишком сильно, и я даже ловил себя на мысли, что мне намного лучше одному, даже свободнее. Я быстро паковал свои вещи, засунул очередной небольшой список покупок в карман длинного пальто, мысленно повторяя его в голове. Я даже не заострил внимание на том, что снова решил купить Чангюну какую-то еду, но оправдал себя тем, что в гости с пустыми руками не ходят. А ещё я боялся признаться себе в том, что я просто хотел его увидеть и что-нибудь для него сделать.
Дорога до ближайшего «7-eleven» заняла всего несколько минут — оказалось, что я буквально бежал до магазина. Стараясь действовать как можно быстрее, я уверенным шагом ходил между стеллажей, буквально скидывая необходимые продукты в корзину, даже едва глядя на свой список. Стоило мне выйти из магазина и пройти какие-то сто метров, как меня накрыло в прямом смысле стеной из дождя. Ливень начался слишком внезапно, моментально окутывая меня. К моему величайшему сожалению свой зонт я благополучно забыл дома. Несколько раз чертыхнувшись, я обречённо двинулся вперёд, не меняя своих планов и принимая свою нелёгкую судьбу за сегодняшний день. Хуже быть точно не могло. Однако вселенная снова решила иначе.
Мой путь до дома Чангюна лежал через давно знакомый нам обоим парк. Не сбавляя темпа, я шёл по мокрым дорожкам, игнорируя размокший гравий, нещадно липнущий к моим слишком не подходящим погоде кедам. То ли я был счастлив отделаться от своего навязчивого коллеги, то ли мысль о том, что скоро я окажусь под крышей дома — пусть и чужого — придавали мне сил, заставляя идти почти с неизменной с начала пути скоростью. Не буду врать, что я ощущал настоящий прилив сил. Но разобраться в истинной его причине мне так и не довелось.
Я остановился как вкопанный, глядя вперёд широко раскрытыми глазами, не в состоянии подобрать ни слов, ни сформулировать мысль. Передо мной на лавочке сидел не кто иной как сам Чангюн. Дождевые капли хлестали по его спине, плечам, окрашивая его тёплую толстовку в более тёмный оттенок. Сам же Чангюн блаженно подставлял лицо дождевым каплям, не заботясь ни о чём, что происходит вокруг. Я видел, как капли скатываются по его векам, обводят красивым узором скулы и стекают по шее, скрываясь за воротом толстовки. Он сидел неподвижно и расслабленно, подавшись немного вперёд и опираясь на скамейку ладонями. Я снова словил это идиотское чувство дежа-вю, вспоминая наше первое знакомство. Видимо, мне не суждено понять таких людей, как Чангюн, настолько влюблённых в дождь.
— Гюн-а! — громко позвал я, метнувшись с места к нему. От моего резкого вскрика Чангюн вздрогнул, распахнул невидящие глаза и повернул голову на мой голос.
Практически настигнув его, я чуть было не споткнулся, сбросил пакеты с продуктами на землю, вставая напротив парнишки.
— Почему, почему ты здесь?! Нам нужно домой, скорее! — тараторил я, даже схватил узкие плечи парнишки, ощутив, что его толстовка мокрая насквозь — настолько, что я просто мог бы выжать её.
— Почему ты так спешишь? — спокойно ответил Чангюн. Из-за того, что он начал говорить, несколько дождевых капель красиво обвели контур чуть приоткрытых губ и скрылись за воротом его толстовки.
— Нам нужно домой, пожалуйста, ты можешь заболеть, ты весь промок! — не унимался я, оглядываясь по сторонам, словно я пытался кого-то высмотреть. — Зачем ты вышел гулять в дождь?
Наверное, я выглядел как слишком тревожный родитель, поймавший своего непутёвого ребёнка. На самом деле я волновался за него больше, чем за самого себя.
— Я не гулял в дождь… Я сидел здесь, но он случился слишком внезапно. Если я пойду домой по скользким дорогам, я могу упасть, поэтому мне будет лучше переждать его здесь.
От этих беспечных и спокойных фраз я словил нервный тик. Не думая, я скинул в себя изрядно намокшее пальто и набросил его на плечи парнишки. Чангюн вздрогнул снова, немного приоткрывая губы от удивления.
— Глупый… Глупый, глупый! — тихо, но совсем беззлобно бубнил я, натягивая на беспечного парнишку капюшон практически до самого носа и стряхивая лишние капельки воды с лица. — Как ты можешь быть таким беспечным? — добавил я обречённо.
— Я не смогу простудиться от дождя, — вдруг сказал он. Пальто было велико ему настолько, что он практически утонул в нём. Рукава закрыли маленькие ладони, а плечи висели практически у локтей. — Тебе не стоит беспо…
Я проигнорировал все слова, просто подхватил закутанного в моё пальто Чангюна на руки и прижал к груди. Парнишка поднял голову вверх, словно пытался заглянуть в мои глаза, и краем глаза я даже уловил вскинутые от удивления брови. Ничего не говоря, я подхватил пакеты с продуктами и двинулся к выходу из парка по направлению дома.
Несмотря на свою любовь к дождю, Чангюн, едва ощутив моё тепло, стал льнуть ко мне сильнее и уже более смело сжимал ткань намокшей рубашки на моей груди и плечах. В этот раз он даже позволил себе немного откинуть голову на моё плечо. Он молчал, совсем не сопротивляясь, а я просто не хотел ничего говорить, стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы, не дай Бог, не упасть и не повредить свою драгоценную ношу.
— Не надо… меня жалеть, — проговорил он отчётливо, когда я стоял на пороге его дома, справляясь с замком на двери.
Услышав его слова, я стиснул свои зубы настолько сильно, что они даже скрипнули. Мои скулы напряглись, а между бровей залегла глубокая складка. Хватка моих пальцев непроизвольно усилилась, но тёплое, из плотной ткани пальто приняло на себя этот «удар».
— Я делаю это не из жалости, — буркнул я, даже резче, чем хотел.
Почему-то слова Чангюна задели меня. Внутри что-то закипало, но сам я никак не мог себе признаться в истинной причине этих ощущений. Я всегда считал, что жалость, как таковая, была мне чужда: я был способен на сострадание, какую-то дежурную поддержку, но никак не на жалость. Но больше всего на свете я боялся признаться самому себе в том, что не хотел бы, чтобы Чангюн думал, будто я делаю всё это из жалости.
Толкнув дверь в квартиру, я аккуратно ступил на порог, заходя полу-боком, с Чангюном на руках и висящими пакетами на предплечьях. Осторожно поставив парнишку на пол, я принялся закрывать дверь на ключ изнутри, отмечая, что сегодня я также буду вынужден переночевать в его доме где-нибудь на полу возле дивана.
— Оно пахнет тобой, — подал он голос, закутываясь в полы моего пальто ещё больше. На такую простую фразу мои щёки залились румянцем.
Я же незаметно для себя отмечал, что Чангюн выглядел невероятно милым, даже будучи промокшим насквозь. Украдкой наблюдал за ним, когда он касался кончиком носа мокрой ткани.
— У тебя есть обогреватель? — спросил я, скидывая промокшие кеды куда-то в угол прихожей. — Нам необходимо высушить всю одежду, а заодно и нас самих, — добавил я с усмешкой.
— Можно включить в ванной, — задумчиво произнёс Чангюн. — И в моей комнате.
В квартире Чангюна оказалось несколько запасных комплектов сухой одежды, и я буквально уговорил его переодеться, чтобы не заболеть, несмотря на возражения. Однако для меня ситуация оказалась более проблематичной: я не смог влезть ни в одну из найденных сухих футболок Чангюна, и мне ничего не оставалось, кроме как скинуть с себя мокрую насквозь толстовку и остаться в одних джинсах.
Мы находились в маленькой ванной комнате, достаточно тесной для двоих. Чангюн сидел на бортике ванны с закрытыми глазами, подняв лицо, а я стоял над ним, вытирая его волосы махровым полотенцем. Осторожно касался его головы пальцами через мягкую ткань, массировал кожу головы, собирая дождевую влагу. Парнишка выглядел спокойным, расслабленным, что не могло меня не радовать. А ещё я в очередной раз отметил, что он обладал какой-то особенной красотой с нотками меланхолии. Его подрагивающие ресницы, приоткрытые губы, вытянутая тонкая шея — я пытался сфотографировать его глазами и навсегда запечатлеть в своей памяти.
Чангюн был необычным, притягательным, и его ужасно хотелось касаться. Махровое полотенце на его голове повисло, когда я, поддавшись какому-то внезапному порыву, позволил себе опустить руки ниже и, подхватив кончики полотенца, прикоснулся к щекам Чангюна, задев прохладную кожу. На кончиках пальцев ощущалось мелкое покалывание, тихое, но до безумия волнующее, когда мои пальцы робко и осторожно нажали на кожу. Прикосновение невесомое, слишком лёгкое, и даже я опешил от того, что способен так касаться посторонних людей. Видимо, парнишка был удивлён не меньше: он совершенно неожиданно, непроизвольно подался назад, падая.
Он испуганно выбросил руки вперёд ко мне, хватаясь за мои предплечья, а я схватил его талию ладонями, подаваясь вперёд. Момент длился как будто слишком долго, но мне понадобилось целых несколько секунд, чтобы осознать, что я буквально сжимал талию Чангюна, притягивая его к себе, а он вцепился за мои обнажённые плечи, чтобы удержаться от падения. Моё дыхание прервалось, а сердце забилось слишком часто от внезапной близости. Парнишка в моих руках так же замер, тяжело дыша. Мелкая дрожь его тела ощущалась в моих ладонях — он действительно сильно испугался то ли от падения, то ли от того, что не ожидал прикоснуться к моей обнажённой коже.
— Я тебя держу, — глухо сказал я, сам не понимая зачем. — Не бойся…
Парнишка крепче сжал мои голые плечи.
— Теперь… не боюсь, — словно тень, тихо произнёс Чангюн.
Я снова ощутил дежавю, когда Чангюн сидел на кухне за столом, уронив голову на руки и ожидая меня с готовым ужином. Будучи уверенным в том, что готовлю достаточно средне и что уж точно не смогу никого впечатлить своими кулинарными способностями, я занимался каким-то простым блюдом из риса и рыбы. Но так же, как и в тот день, Чангюн с огромным удовольствием съел целую порцию и даже снова робко попросил добавки, дотрагиваясь до моего оголённого предплечья, вызывая мурашки по моему телу в очередной раз.
— Тебе правда… понравилось? — я бездумно хлопал глазами, держа пустую тарелку в руке, и смотрел в упор в стеклянные бесцветные глаза.
— Очень! — парнишка по-настоящему сиял. — Я давно не ел таких вкусных блюд, — скромно ответил он, а я заметил румянец на его щеках.
Дождь за окном усиливался, превращая ночные улицы Сеула в настоящие венецианские каналы. Задвинув шторы, я обречённо покачал головой и дотронулся рукой до висящей на батарее толстовки, которая всё ещё была влажной. Мне совсем не было холодно, даже наоборот, но находиться в полуголом виде в доме едва знакомого человека было, мягко говоря, странно. Но вариантов как-то исправить ситуацию у меня не было. В следующий раз я точно принесу пару запасных футболок, мельком подумал я.
Парнишка скрылся в гостиной, где я позже и застал его, присевшего на краешек диванчика. Его глаза были закрыты, а голова откинута на спинку дивана. Он сидел неподвижно, словно восковая статуя. Его длинноватые волосы рассыпались по острым скулам и лбу, словно рисунок, и я поймал себя на мысли, что снова засматриваюсь на него. Присев рядом, я разглядывал его профиль, наверное, слишком напряжённо, но ничего не мог с собой поделать. Я был заворожен им, боясь себе признаться в этом и списывая всё на художественный интерес.
Как же сильно я ошибался.
— Хён… — я вздрогнул от его бархатистого голоса. — Не мог бы ты открыть окно? — парнишка сделал движение рукой.
— Тебе жарко? — тупо спросил я, поднимаясь с места и направляясь к небольшому окну. Коснулся тонких занавесок, отодвигая их сторону, и потянул за ручку.
Стоило окну распахнуться, как комнатка наполнилась шелестящими звуками летнего дождя. Он барабанил по подоконнику, стекал по крышам и разбивался о мокрый асфальт, разрезая тишину пустынных улиц. Я обернулся на сидящего парнишку, отмечая, что уголки его губ поползли вверх, вырисовывая слабую улыбку.
— Мне очень нравится звук дождя, — тихо пояснил Чангюн, заметно расслабляясь. — Он меня успокаивает. А ещё в детстве я слышал, что во время дождя в дом крадется тепло…
— Это какая-то особенная легенда? — предположил я, отходя от окна возвращаясь на диванчик. В этот раз я придвинулся ближе, но всё ещё держал дистанцию.
— Каждый раз, когда шёл дождь, мама приносила мне плед и тёплый зелёный чай, — стоило мне услышать это, как моё сердце сжалось. Чангюн говорил спокойно, а я изо всех сил закусывал губы, чтобы не выдать сбившегося дыхания и подступающего всхлипа.
— Поэтому… ты так сильно любишь дождь?
— Я всегда любил сидеть на балконе, закутавшись в плед и смотря на дождь, слушая его звуки. Мне кажется, что это самые красивые звуки на земле, — продолжал Чангюн. — Сейчас, когда идёт дождь, я часто кутаюсь в одеяло, — рука парнишки скользнула по пледу, в который он заматывался в первый день нашего знакомства. — Но в последнее время… каждый раз, когда идёт дождь, приходишь ты, — он немного повернул голову ко мне.
Я совсем опешил от его слов, не зная, что сказать в ответ. Забегал глазами по комнате, потупил взгляд в пол и повернулся к Чангюну — он всё ещё смотрел в мою сторону — покраснел, и отвернулся снова. По моей обнажённой коже пробежал табун мурашек, но совсем не от холода.
Мой бегающий по пустым стенам взгляд остановился на каком-то старом ящичке со стопкой то ли бумаг, то ли пластинок. Ящик был закрыт старым толстым покрывалом, и я безуспешно пытался разглядеть то, что скрыто под ним. Не выдержав своего же любопытства, я поднялся на ноги, желая заодно успокоить подступающие слёзы, и шагнул к ящику.
— Это старый проигрыватель папы, — подал голос Чангюн, а я боязливо обернулся, не веря своим ушам, как он смог определить, где именно я нахожусь.
— Ты любишь слушать музыку? — я разглядывал устройство, с трудом понимая, как оно работает. Иногда мне казалось, что технологический прогресс делает людей идиотами.
— Мне очень нравится скрипка… — задумчиво произнёс парнишка, не поворачивая головы. — Я много слушал её в детстве с родителями. Это всё, что осталось мне на память, поэтому я храню это здесь и иногда включаю, чтобы послушать.
Я покосился на Чангюна, перебирая пластинки. Выбрав какую-то одну, с самой понравившейся мне обложкой, я задумчиво повертел её в руке — в музыке я совсем ничего не понимал — и решил попытаться разобраться, как работает это старое устройство. Мне очень хотелось поставить для Чангюна что-нибудь красивое. Глубоко внутри я надеялся снова увидеть его улыбку, полностью покорившую меня.
Разобраться с проигрывателем не составило никакого труда, и спустя несколько минут комната наполнилась лирическими звуками. Я вернулся обратно на диван, снова присаживаясь возле Чангюна. Он молчал, только поблагодарил меня и склонил голову. Я же прикрыл глаза и попытался вслушаться в звучавшую музыку, однако надолго меня не хватило, и я снова начал коситься на загадочного парнишку, сидящего возле меня.
Чангюн прикоснулся к своим волосам, немного откидывая их с лица. Его руки красиво поднялись вверх, а его пальцы принялись выводить какие-то узоры в воздухе. В движениях его рук и разливающейся по комнате снежным хрусталём музыке я увидел переплетение звуков и его силуэта, а каждое его движение словно попадало в такт, выглядя слишком гармонично.
— Ты пытаешься запомнить музыку? — снова спросил я, следя взглядом за руками Чангюна.
— Я знаю её, — проговорил парнишка, снова взмахивая рукой. — Я лишь повторяю ноты, которые выучил пару лет назад.
— Ты ходил в музыкальную школу? — я снова опешил, но прикусил язык, чтобы не выдать очередное идиотское «но» про зрение.
Чангюн кивнул.
— Я играл совсем недолго, наверное, года три, — он призадумался. — Но потом я вынужден был уйти из-за возникших разногласий.
Мне показалось, что задавать дополнительные вопросы было бессмысленно.
— Как ты можешь различать ноты, да ещё и на слух? По-моему, это так сложно, — проговорил я с улыбкой в голосе. Музыка всегда была для меня чем-то за гранью фантастики.
— Это совсем несложно, — Чангюн вдруг поднялся с дивана и зашагал в сторону стопки пластинок возле проигрывателя.
Мне показалось, что даже его шаг сливался со звучащей музыкой. Парнишка подхватил какую-то тетрадь и вернулся ко мне, усаживаясь совсем вплотную. От мимолётного прикосновения его плеча к моей груди меня повело. Моя ладонь непроизвольно опустилась ему на спину. И даже будучи наполовину раздетым, я чувствовал, что мне до невозможного жарко. Чангюн никак не отреагировал на моё прикосновение, но руку не скинул.
— Смотри, — он раскрыл нотную тетрадь, покрытую непонятными мне символами. В тетради даже не было привычных изображений нот, только много символов, образованных выпуклыми точками.
Пальцы Чангюна легко заскользили по испещренным шрифтом Брайля страницам.
— Концерт для скрипки с оркестром Моцарта, — довольно проговорил парнишка, проводя пальцами по непонятной странице. — А это уже Брамс, — страница оказалась перевернута.
Я смотрел за движениями его рук, словно под гипнозом, и никак не мог поверить, что это возможно. Чангюн действительно читал ноты, слышал их, знал, какая нота следует за предыдущей, и знал каждую паузу.
— Потрясающе… — я не смог скрыть неподдельного восторга.
— Попробуй и ты, — Чангюн протянул мне нотную тетрадь с лёгкой улыбкой на губах. — Здесь совсем нет ничего сложного.
Я тупо уставился в тетрадь. Чангюн придвинулся ко мне, прижимаясь ближе. Взял мою ладонь в свои две и осторожно опустил на страницу. Его руки накрыли мою, и даже так я видел, что по сравнению с его руками, мои ладони выглядели действительно большими. Меня одолевало смущение, волнение и непонятные разряды тока внутри, объяснение которым я найти не мог. Чангюн же спокойно перемещал мою ладонь по страницам, делая так, чтобы мои кончики пальцев могли обвести ноты. Я попытался закрыть глаза и поддаться движениям маленьких рук.
— Вот видишь, — подал голос парнишка. — Здесь всё очень просто.
Я смутился ещё больше, отворачиваясь и зачем-то пряча заалевшие щёки.
— Гюн-а… Я всё равно не могу ничего понять, — честно признался я не без ноток сожаления в голосе. Мне казалось, что он расстроится от моих слов, но он лишь тихо рассмеялся, захлопывая тетрадь.
— Не переживай, — честно проговорил Чангюн. — Каждый из нас хорош в чём-то своём. Я не могу знать, какое у тебя хобби, но я уверен, что ты очень хорошо в нём разбираешься.
У него такая чистая и светлая улыбка. На мои глаза снова навернулись слёзы, и я даже не смог удержать пары слезинок, скатившихся по щекам. Чангюн улыбался мне, так искренне и так тепло. В тусклом свете уличных фонарей его глаза блестели, словно маленькие звёздочки, а я ощущал, что окончательно утонул в них.
Комната была наполнена звуками скрипки, и мне казалось, что я мог даже ощутить их. Чангюн сидел рядом со мной, откинувшись на спинку дивана. Наши плечи по-прежнему соприкасались, и никто из нас не хотел отодвигаться.
— Когда я слушаю скрипку, мне нравится думать о звёздах, — тихо проговорил Чангюн.
— В детстве… — я немного прокашлялся, поворачиваясь к нему в пол-оборота. — Тебе показывали много звёзд?
— Мы часто выезжали за город, — вздохнул он. — Но это было очень давно. Знаешь, я до сих пор помню, как выглядит звёздное небо. Мне кажется, что я могу его увидеть, если закрою глаза.
Руки Чангюна снова поднялись наверх, и парнишка стал что-то рисовать в воздухе.
— Если бы у меня спросили, что я бы хотел увидеть больше всего, — продолжал Чангюн. — Я бы точно выбрал звёздное небо.
Каждое произнесённое им слово звучало для меня по-новому. Он говорил просто и коротко, но я хотел, чтобы он говорил как можно больше, рассказывал мне всё, что угодно, только бы разговаривал со мной. Эмоции на его лице постоянно сменялись, и я улавливал каждую морщинку, каждый прищур или поднятые брови. Неужели человеческие эмоции настолько красивы и за ними так интересно наблюдать?
Я не знал, сколько прошло времени, даже не удосужился взглянуть на часы. В какой-то момент Чангюн уронил голову мне на плечо, продолжая что-то рассказывать, но уже тише. Моя рука легла на его талию, и я притянул его к себе, позволяя буквально лечь на меня.
Заснули мы так же внезапно, и я даже не понял, в какой момент это произошло. Иногда я мог заснуть в сидячем положении, если надолго задерживался на работе, но всегда просыпался разбитым и с затёкшими конечностями. В этот же раз я заснул, сидя на чужом диване, полностью расслабленный.
Однако посреди ночи я всё же проснулся, к своему удивлению, отдохнувший и полный энергии. Я немного огляделся по сторонам, поначалу не понимая, где нахожусь, но быстро опомнился, ощутив тепло на своих ногах. Чангюн заснул, упав мне на колени. Он спал спокойно — я мог видеть его тихо вздымающуюся грудь, слышать его размеренное дыхание. Моя рука всё ещё лежала на его спине, и я невольно потянулся ладонью к его лицу, осторожно откидывая пряди непослушных волос, рассматривая его.
Совсем позабыв о том, что я всё ещё находился без толстовки из-за глупого случая, я невольно поёжился, так как в комнате начинало немного холодать из-за прохладного ветерка. Дождь всё ещё накрапывал, и его звуки делали атмосферу в комнате невероятно волшебной. Засмотревшись на окно и оглаживая спину парнишки ладонью, я вздрогнул, когда ощутил его движение. Всё ещё окутанный глубоким сном, Чангюн обхватил мою талию руками и теснее прижался ко мне. Меня словно окатило ледяной водой, когда его губы непроизвольно мазнули по моему животу, словно он хотел поцеловать меня. Кажется, в тот момент моё сердце перестало биться.
— Почему мне так хочется защитить тебя? — прошептал я, осторожно касаясь волос парнишки. — Ты самый невероятный человек, которого я когда-либо встречал…
Я не ждал никакого ответа, аккуратно касаясь обнажённых ступней Чангюна и отмечая про себя, что они были ледяными. Я снова оглядел комнату в поисках тёплого пледа. Обнаружив желанное, я нехотя отодвинул парнишку от себя, поднимаясь с дивана и тут же хватая плед. Подхватив Чангюна на руки, я попытался как можно тише опуститься на диван и улечься на спину. Парнишка же теперь буквально лежал на моей голой груди, прижимаясь к ней щекой.
«Такой лёгкий… и такой хрупкий…»
Моя рука легла на его узкую талию, а вторая — натянула плед, практически закрыв всего Чангюна в моих руках, и я окончательно провалился в глубокий мягкий сон.
Мне снились его пальцы, чертящие узоры по влажному стеклу, его губы, скользящие по моему животу. Я боялся… Даже во сне я боялся, куда меня приведут встречи с ним…
