The Sense

— Пошли погуляем.       Луны лучи пронзают черные, мирно плывущие по небу облака, а мое прозрачное сердце скулит и плачет, безмолвно прося пощады. Маленькие клочки ваты, будто окунутые в чернила, висят сверху, вот-вот готовые оторваться, как плакат в моей комнате, приклеенный на скотч.       Я впервые пишу без отчаяния и глухой тоски вкупе с желанием уткнуться тебе в грудь, как старая и грязная дворняга, на конец своей жизни желающая вспомнить, каково ощущать теплую ладонь на голове. — Сейчас выйду.       Вот только твои руки всегда холодные.       Пытаясь изжить свои раны, я перепробовал множество вещей, которые обещали облегчить страдания. Вот только никто не сказал, что помощь эта временная, а существование после нее становится более горьким. И ты оказался таким же.       С тобой было хорошо, с тобой эйфория ударяла по голове и застилала сладким туманом глаза, а после тебя гадко и мерзко. После тебя воздух холоднее, вода с ржавчиной, еда с плесенью и слезы почему-то соленее обычного. Ты обволакивал меня искуснее алкоголя и табачного дыма, твои руки оставляли на мне черные следы и заледеневшую кожу, но я наслаждался этим, очарованный мнимой лаской и любовью.       Я был зависим больше всех. Моя жизнь заключалась всецело в тебе. Сегодня, прямо сейчас, я решил, что теперь нет.       Я одеваюсь теплее, но не потому что за окном воздух морозит кончики пальцев, а потому что леденящий холод твоих рук пленит мгновенно и вот он я, уже мягкий и податливый, глупо любящий и просящий больше касаний, больше поцелуев, больше, больше и больше.       Пожалуйста.       На улице деревья силуэтные, тени длинные и уродливые. И я стою рядом с тобой и становлюсь таким же страшным и отталкивающим, таким же зависимым от тебя, как они все от солнца.       Таким же искаженным и кривым, как сучья дерева над твоей могилой, пытающимися защитить тебя от дождя и холода этой осени. Такой же жалкий и болезненный, такой же безобразный, корявый, неестественный и пытающийся укрыть тебя собой.       А ты обнимаешь как обычно, руку запуская мне в волосы, ветром перебирая отросшие локоны, пока я щекой прижимаюсь сильнее к неподвижной груди, пачкаясь в сырой земле, и пальцами впиваюсь в твой бок, ощущая лед, распускающийся черными пятнами по коже.       Я был зависим больше всех. Моя жизнь заключалась всецело в тебе. Сегодня, прямо сейчас, я решил, что так будет всегда.       Я никогда не похороню свои чувства.       Как однажды схоронил тебя.       А ты смеешься тихо, гладишь щипающим морозом мои щеки, пока у меня на губах висит один единственный вопрос: — Тебе не холодно?