Ведьмин цвет

      В большой зале дворца эпохи Чосон хозяйничала настоящая истерия. Молодая женщина металась из стороны в сторону, хватаясь за волосы и запрокидывая голову. На её лице за несколько мгновений успели побывать страх, отчаяние, злость, ненависть и решительность. Она кружила по комнате, краями тёмно-вишнёвого платья сметая мелочи, попадавшиеся под ноги.       — Он — зверь. Он — грёбаный беспринципный король! Слуга лжи и похоти, падший человек, который не гнушается пользоваться младенцами для шантажа. Ему не место в твоём сердце, Чонгук! Выбрось этого урода из головы и займись делом, учи заклинания!       Истеричный крик отбивался от стен и потолка. Женщина срывала голос и вот-вот была готова зарыдать.       Чонгук, морально настроенный биться до конца, стоял ближе к дверям. Естественно, никто не позволит ему покинуть дом, но это не означает ровным счётом ничего. И даже то, что мать узнала о его выборе, не могло остановить омегу.       — Нет, матушка! Ты совершенно не знаешь его! Он тихий и заботливый. Даже если сильно устаёт, не кричит и делает всё сам. Он лучший из всех людей, которых я встречал. Мама! Я не младенец, и могу понять, какой передо мной человек, — попытался защититься Чонгук. Терпеть оскорбления в сторону своего мужчины не намерен. Пусть сам Ким ничего не обещал ему и ни на что не соглашался. Чонгук считал его своим, и этим всё сказано.       — Поверь, милый, — женщина замялась в попытке подобрать более мягкие слова, — я знаю этого… это… эту дрянь. А ты наивный дурак, который ни грамма не разбирается в людях. Это не человек, это проклятый, изгнанный из своей семьи колдун!       — Он любит меня! — не доказано, но он чувствует.       — Он пользуется тобой! — уж точно нет.       — Я люблю его! — признаться ничего не стоит, слова из сердца.       — Ты околдован им! — лицо матери побагровело от злости. Она ненавидела, когда сын спорил с ней, терпеть не могла.       — Неправда! Я сам пришёл к хёну, сам нашёл его. Он — тот, с кем я буду. И говорить ты можешь что угодно, но никогда не убедишь меня оставить его! — Чонгук сорвался на крик, глаза повлажнели от всплеска эмоций.       Да, перед ним женщина, без стараний которой он бы никогда не появился на свет и не обрёл свою силу, какой не обладают и Верховные. Но по другую сторону его любимый человек. Омежья сущность признала сильного альфу. Его магический тип легко подстраивался под тэхёнов. Чонгук мог научиться всему, что умел Ким. Оба начала в нём не сопротивлялись духовному единению с этим альфой. Прошлое мужчины не тревожило Чонгука. Он многое сделал для того, чтобы быть с Тэхёном, пусть и в качестве ученика (постоянно стремящегося где-нибудь зажать своего учителя). И не настолько юноша глуп, как считают окружающие его. Быть «ведьминым цветом» — это не просто быть всесильным и способным служить клану мощнейшим оружием на пути к владению всем миром. Но и быстрое взросление, иной взгляд на всем известные вещи, множество мыслей, от которых не спастись, желания, которым сложно сопротивляться, возможность знать всё, стоит зачерпнуть чужой энергии, и всем этим был переполнен мир Чонгука, скрытый от лишних взглядов. Как и подобает умному мальчику, он никому не рассказывал ни о том, что творится на душе, ни о совершенно недоступных другим мыслях. Ему непозволительно мечтать. Тем более о мужчине, альфе. Желать жизни рядом с кем-то, кто не входит в клан. Кто разобьёт (о да, наверняка) и растопчет в любой момент. И, конечно, ни слова про собственные возможности.       С Тэхёном он встретился задолго до официального знакомства и даже своего рождения. Неспроста Ким окружает всюду себя лютиками. Возможно, он делает это неосознанно, однако же. «Ведьмин цвет» — это больше, чем просто красивое название. За основу будущего ребёнка всегда взят какой-то цветок. В зависимости от потребностей клана ведьм. Чонам было необходимо оружие против всех, они мечтали о господстве не только на Халласане, но и всём Чеджудо и Корейском полуострове. Им нужно было нечто неприметное и нежное снаружи, однако убийственное внутри. Некоторые виды лютиковых известны своей ядовитостью. Милые жёлтые цветочки в нужной концентрации лишали жизни. Чонгук должен был быть равным яду, смерти. И вот он, «отравивший» своих родителей одним-единственным поступком. Их оружие обернулось против них же. А омега, ещё будучи крошечным цветочком, однажды испытал прикосновение тэхёновых рук — альфа собирал букет для своей возлюбленной, последней. Умирающий цветок запомнил касание, на себе сохранил его частичку энергии. У всего в мире есть душа. И последствия.       Чонгук видит мысли матери, выраженные на её лице, слышит, что вот-вот с собрания вернутся остальные, в том числе Верховная ведьма Чон Шиён — бабушка и главная преграда. Омега решает не дожидаться вкрай накалённой ситуации и на тыльной стороне ладони чертит идеограмму, выученную недавно. Уходит по авторскому способу Ким Тэхёна, нынешнего врага номер один для клана Чон.       Безусловно, их ещё потревожат и не раз.

***

      Кто из них был более глуп в тот вечер, сложно сказать. Оба хороши. У одного ума и за несколько сотен лет не накопилось достаточно, у второго остатки детского мировоззрения схлестнулись с пубертатом и резко обрушившимся взрослением. Чонгук с порога громко заявил о своём решении. Тэхён вслух обличил его импульсивным. По-честному, он не считал разумным влезать в конфликт с ведьмами. Они давно не в средневековье, но омеги Чон не менялись. Альфа удивлён характеру Чонгука. Мальчишка совершенно не похож на своих так называемых родителей ни характером, ни образом мышления. Но в силу возраста он склонен романтизировать некоторые вещи, верить в рыцарство и вечную любовь, в преданность, истинность и себя. Всё хорошо, однако не тогда, когда на взрослого мужчину выливают новость о разговоре с матерью, о том, что вся семья в курсе их (недо)романа и (очень) против подобного союза в силу убеждений, а затем, будто всё это одна сплошная ерунда, льнут и в сети свои затащить пытаются, губами тычутся в подбородок. Нет уж, а как же разобраться, подумать, как уладить более-менее мирно?       Чонгук на взрослые загоны плевал. Он любезно сбросил бомбу со всей недостающее правдой на альфу, пересказал ему весь диалог с матерью от и до и очень мило пояснил, почему именно Тэхён, а не, к примеру, тот видный богатенький маг, пришедший на замену учителя физики в школу мальца недавно. Он вот даже знаки внимания проявлял, очевидно завышая оценки. А Чонгук плевался, лишь заслышав его имя, и ненавязчиво вешался на колдуна, воркуя о новой технике заклинать дождь. Больше месяца они жили вот так: со спорами о бесконечном учились симбиозу, притирались, как могли, омега губкой впитывал новые знания, променяв на них семейные тайные рецепты, ходил в школу и становился всё более наглым с каждым днём. Он вообще тот немногочисленный тип внешне чересчур милых омег, таких невинных, спокойных, послушных, стесняющихся от взгляда не того оттенка, что уж там про прикосновения какие бы то ни было, но на деле в них поселился квисин высшего разряда.       Чонгук его нарочно провоцирует! Маленький совратитель больших альф. Тэхён с ним смирился. И с характером тоже. Даже с тем фактом, что собственноручно помог себе в далёком прошлом обрести это ходящее наказание. Он привык к завтракам, постоянному присутствию дома кого-то, к слегка зажатым объятиям и утренним поцелуям то в щёку, то в уголок губ («промахнулся»). Ким отдаёт себе отчёт: его успешно затягивает в эти без преувеличения опасные для жизни отношения.       Но именно в тот день, когда Чонгук решительно высказал позицию матери, потом свою, затем приправил объявлением о том, что альфу любым способом в себя влюбит и зелья у него имеются, и заклинания, и привороты всевозможные, а ещё он его прошлое на раз-два прочёл и всё-всё знает, Тэхёна слегка переклинило.       Сначала за руки перехватил, от себя отодвигая на целый метр — думать так легче. После долго молчал, смотрел в упор и говорить не позволял. На Чона ни одно заклинание не действует, всё как о стенку горох с этой магической устойчивостью, которую мелкий недавно выучил. Но старый проверенный способ работал всегда: ладонь была плотно прижата к чужому рту и подвергалась слюнявой атаке. Это ничего. Другое важнее.        — Остановись, Чонгук, — усталость в голосе и не пытался скрыть. Глаза наверняка темнеют, уже не просто золотом отливают, тяжелеет взгляд, которым пытался передать хоть часть своих эмоций. Мальчишка в упор игнорирует в попытках вывернуться. — Гук, угомонись, пожалуйста, и услышь меня , — рычит несдержанно, вперёд подаётся резко и пугает ребёнка так, что тот замирает. Наконец-то. — Прекрати попытки залезть языком мне в рот, слишком рано ещё. Тем более после того, что ты только что сказал. Вся твоя семья против нас. Ты это понимаешь, Чонгук?       Альфа его легко встряхивает и руку медленно убирает от губ, на плечо кладёт. То ли его держит, то ли сам пытается стоять.       Омега кивает. Надулся очевидно так, напоказ. Глаза уводит, слушать неприятно. Кто бы сомневался.       — Давай мы сейчас с тобой поговорим, спокойно, выслушивая друг друга, как здоровая пара. Хорошо? — Тэхёну слова даются так легко, что он понимает: уже признал своим паршивца. Его тон проникновенный, убедительный.       И Гук сдаётся, вновь кивает и расслабляется заметно. То, чего так желал, точно услышал. Теперь бы донести остальное.       Они усаживаются на диван в гостиной, полубоком, чтобы видеть друг друга беспрепятственно. Тэхён держит дистанцию. Поведение Чонгука кажется ему резче, чем обычно, нетерпеливее. Он будто бы и рад всё выслушать и сделать, как хён предложит, но его сущность бунтует и заставляет выдавать удивительные фокусы.       — Возможно, тебе лучше вернуться ненадолго домой? — осторожно предлагает альфа, заранее мирясь с провалом.       — Вы серьёзно? — Чонгук колючками покрывается моментально. — Они меня больше никогда в жизни из дома не выпустят? Знаете, чего они хотят? Им нужна власть! Полное подчинение других кланов или их уничтожение. Я не собираюсь никого убивать!       Мальчишка взмахивает руками, активно хмурясь, от возмущения покраснел весь. А как быстро завёлся…       — Допустим, неудачная идея. В таком случае, что в альтернативе? Гуки, мы не можем вечно скрываться, бегая от них. Это не только твоя семья, но многоопытные ведуньи. Они вычислят нас моментально. И тогда? Я не хочу войны. А хочешь ли ты?       Ким на омегу вопросительно смотрит, но не давит. Ждёт ответа, хочет чётко понять позицию, что уж там, своего омеги.       Чонгук долго жуёт губы, глядя на свои руки, не решается открывать рот, пока мысли в хаосе скачут в голове. Ему трудно в полной мере осознать сейчас что-то. Омежья сущность занята совсем другим — ей слишком мало запаха альфы, который и так в шаговой доступности. Магический фон устроил шабаш, сшибая заодно и разум. Что происходит, Чон не мог понять. И ещё Тэхён, требующий ответов. Нет, хён не виноват в его ощущениях, ни в коем случае.       — Я… Я не хочу, — наконец вытаскивает с языка, поднимая голову. Смотрит провинившимся ребёнком. Вот и возвращение милого Гуки. — Не хочу прятаться. И войны тоже. Но как их убедить? Я ничего не понимаю. Хён, что происходит со мной?       — Милый, мы должны прийти к выходу вместе, если ты хочешь этих отношений, — убеждает альфа, заглядывая в большие тёмные колодцы глаз.       Чонгук не моргает. Его лицо застывает, и Тэхён подозревает, что вновь сказал что-то лишнее.       — Хён, почему вы говорите это? Так, словно вам совершенно безразлично. Будто у вас никаких чувств нет ко мне и ваша единственная проблема — это гнев моей семьи. Вам в действительности плевать? Пожалуйста, почему вы говорите об отношениях, но постоянно выгоняете и избегаете меня? Скажите!       — Чонгук…       — Ну уж нет, скажите!..

***

      Тэхён сидит на кухне, крутит в руках кружку с остывшим кофе и из воспоминаний выныривает. Они скомканы, сумбурны и уже не так ясны. Он только помнит, как в тот вечер не смог придти с Чонгуком к компромиссу. Омега сбежал, оставив дверь распахнутой. Убежал босой и без куртки в холод ночи, приближающей жизнь к осени. А Ким вдруг ощутил, насколько концентрированным был запах в доме. Нежный феромон Чонгука мешался с чем-то отдающим бытовой химией. Догадка блеснула в голове, пробиваясь сквозь туман злости и непонимания.       Не такой уж крутой колдун из Ким Тэхёна. Растерял все навыки, в собственном доме не заметил посторонний запах, пошёл на поводу у отворота. Хорошая попытка.       Тогда он долго думал. Дал себе время на осмысление, оставил в покое омегу. Сейчас они остынут, и всё будет хорошо.       Остыл. Обдумал. Пришёл к определённым решениям. Первым и главным было: вернуть Чонгука к себе и успокоить. Он альфа, опора для омеги. И какое же поведение демонстрировал этот рыцарь? Ведьмы Чон по праву носили свои титулы Всемогущих и Верховных. Отравили сознание альфы так, что он самого себя потерял. И их понять можно было, ведь намного проще убедить Чонгука наглядно в том, что альфы — омерзительные падшие существа, чем говорить что-то. Омега ужасно упрям.       Дыша не до конца выветрившимся ароматом, Тэхён догадался об одной важной вещи, которая отвечала на многие вопросы. Феромон Чонгука стал насыщенным, густым и ярким, завораживающим и буквально гипнотизирующим. Не сложно догадаться, что это было предверие течки.       Тэхён тогда жутко переволновался. Чон не вернулся ни ночью, ни утром. Мужчина ринулся его искать. Казалось, это было несложно, если применить способности. Однако пришлось помучиться.       Ким согласен: для них обоих те часы стали большим уроком. И сейчас омега посапывал в спальне, переживая свой первый течный день во сне. Это позволяло альфе ещё немного подумать. Подумать о чём?..       — Хватит.       На голову прилетел слабый удар кулачком. Мужчина удивлённо вскинул подбородок, таращась на омегу, что закутался в одеяло и волочил его хвост за собой. А ещё смотрел крайне недовольно, претензией, и морщился. По бледному лбу скатилась капля. Чонгук скривился, тяжело и поверхностно дыша. Ему явно было нехорошо.       — Зачем встал? — вздохнул альфа, поднимаясь со стула.       Он легко подхватил мальчишку на руки, замотанного в рулет, и навалил на плечо, перехватывает под попой. Так носят малышей после купания. От этой мысли хочется улыбнуться.       В своей спальне мужчина укладывает свёрток с горячим (во всех смыслах) телом на ещё не успевшую остыть постель и садится рядом. Поправляет волосы, не замечая, как ползёт по лицу заботливая улыбка.       — Я долго спал? — слегка хрипит от сухости во рту Чонгук, смотрит блестящими глазами из-под одеяла. Ну великий соблазнитель!       — Часов пять, — прикидывает альфа. — Тебе это было нужно.       Рука сама тянется погладить поверх одеяла напротив сердца. Порыв не останавливают. Совсем скоро сущность Гука вновь взбрыкнёт. Им обоим придётся тяжко.       — Позвольте сделать кое-что глупое, — шепчет омега, внимательно глядя прямо в глаза мужчине. Тот кивает не раздумывая. Куда-то сбежал хвалёный разум. Наверное, это к лучшему.       Чонгук приподнимается, ухватываясь за запястье хёна, ловко сплетает их пальцы и жмёт к своей груди, словно что-то ценное. Тэхён замирает, наблюдая. Столько нежности в действиях мальчика, что ему не передать её во всём объёме.       Чон подвигается впритык, жаром своим обжигает альфу, дышит громко, сосредоточенно. И всё внимание отдаёт губам. Он видел на них особую квадратную улыбку. Она так нравится ему. Невероятно просто. И он хочет видеть её ещё. Всегда.       А пока решается на ту самую глупость, о которой грезил. Примыкает к расслабленным мягким губам альфы, робко перебирает своими поверх и кончиком языка лижет, едва касаясь.       Тэхён прикрывает глаза, предоставляя себя в полное владение, неспеша отвечает на неумелый поцелуй, с готовностью приоткрывая рот и позволяя горячему языку скользить щекоткой по губам, исследовать, вылизывать. Делать что угодно. Он принимает всё. Сейчас и навсегда.       Руки, не контролируемые, опускаются на талию, обвиваются вокруг и жмут ближе. Медленно под наклон идут оба тела, не желавшие расцепляться. Кросс окончен. Пора признать, что единственный, кто бегал от себя здесь, это легенда прошлого, могущественный колдун и единоличный властитель Халласана, Ким Тэхён. Малыш Гуки догнал его и дал хорошую встряску.