Их королева

Часы давно пробили полночь, отголоском застряв в густом мраке спальни на первый взгляд юной девушки. Воздух был неподвижен и пылен. Она не стала включать свет — привыкла, что тьма куда гостеприимнее. Пальцы на ощупь нашли холодную ручку ящика письменного стола и выдвинули его с тихим скрипом. Книга. Тяжелый, пахнущий старым переплетом и чужими мыслями фоллиант. Иногда лишь чужие слова способны заткнуть гулкую дыру внутри. Они, как хорошее вино, согревают душу. Я прижала корешок к груди. А что, если и я смогу? А почему бы собственно и нет! Написать свою. Историю не о вымышленных героях, а о себе — запутанной, неидеальной, настоящей. Получится ли? Судить, как водится, вам. Итак, знакомьтесь. Ваш покорный слуга — Евангелиста—старшая сестра той самой Изабеллы Свон. Двадцать один год на излете, а ощущение, будто прожила уже несколько жизней. В школу меня бросили в шесть — отчаянная попытка Чарли, моего отца, совместить работу в полиции с родительством. Денег на няню не было, вот и нашлось «оптимальное решение». В семнадцать я получила аттестат, а в этом году заканчиваю четвертый курс университета. Кажется, я всегда только и делала, что бежала куда-то, опережая график. А еще у меня был Чет. Был. Это слово теперь висит в воздухе тяжелым, кажется неподъемным грузом. Он был подобен фейерверку в моей жизни — яркому, ослепляющему, пока не сгорел, оставив после себя лишь отвратительный осадок разочарования. Душа компании, мечта каждой второкурсницы... пока в его крови не появлялся алкоголь. Мы жили вместе. Он не работал — после увольнения из какой-то забегаловки искал себя в гордом безделье, а учился так, словно делал одолжение преподавателям. Естественно, тащила на себе все я: счета, наши сомнительные перспективы, его хотелки. И я тащила. Пока любила. Любовь — странный анестетик, она притупляет даже самый казалось бы вопиющий пиздец. Но всему есть предел. Год назад, чувствуя, как почва уходит из-под ног, он предпринял последнюю, отчаянную и такую дешевую попытку спасти свой халявный рай — сделал мне предложение. Нелепое, не вовремя, в душной кухне, пахнущей вчерашней пиццей после смены на работе, двух проектов и дня на учебе. Я естественно отказалась. Он ушел, как уходил всегда после ссор — хлопнув дверью, чтобы вернуться через день, пропахший перегаром и чужими духами. «Это не я, это все обида, да усталость», — лепетал он, и в его глазах читалась старая, как мир, пьеса о раскаянии лжеца. Какая к черту усталость? Ты ведь круглые сутки ничерта не делаешь! Мне даже обсуждать это противно. А потом дошли слухи… Кения, бармен из бара напротив затащила его к себе в койку пьяного в хлам за пару месяцев до этого. А он и не сопротивлялся особо, и так и продолжил наведываться в ее дом. Он потом конечно сначала все отрицал, потом извинялся и пытался оправдаться, говорил, что любит и всё это было лишь по пьяне, вообщем история стара как мир, даже обсуждать этот абсурд не хочу. Я осталась в квартире. Купила ее, спасаясь от отчего дома, и теперь это мой кокон, моя крепость, так что Белле есть где жить и не доставать ни меня, ни отца своим выходками по поводу того, что у неё нет своей комнаты. Не поймите меня не правильно — я люблю сестру. Но ее присутствие порой сравнимо с занозой в заднице: не смертельно, но раздражает постоянно. Главное наше отличие, да что отличие, пропасть, Гранд Каньон между нами, в том, что я всегда была с Чарли. Он растил меня, был моим якорем, в то время как Рене, наша мать, предпочла взять с собой в свою новую жизнь лишь одну из нас — Ису. Младшую, более... удобную. Белла при всей своей внешней замкнутости и скромности умела быть невыносимой: капризной, требовательной, глухой к словам других. И Рене, в своем стиле «свободной души», поощряла это, закрывая глаза на все, пока та не стала слишком большой обузой для ее нового быта. Новый муж, путешествия вслед за ним по стране не оставили ей ни секунды времени на дочь. Так сестра вернулась к нам — в Форкс. Ну, а теперь — обо мне, такой, какая я есть. Внешность у меня довольно не примечательна, нет, правда я терпеть не могу вот это клише, когда главная героиня считает себя обычной, а все остальные нет, но давайте я опишу вам себя, а вы сами решите как вам: вытянутое лицо с довольно выделяющимися скулами, худая шея,  и выпирающие ключицы Губы — пухлые, темные, контрастирующие с бледностью кожи. Глаза — неопределенного серо-голубого оттенка. Волосы — каштановые водопадом ниспадающие до поясницы и лишь на концах закручивающийся в непослушные завитки. Фигура? Груша. Я никогда не была тростинкой, как Белла. Грудь второго, может быть третьего размера. Но мое клеймо, первое, что замечают, — рост. Сто шестьдесят пять сантиметров. В среднем по миру — норма, но рядом с одногруппниками, да и  сестрой я чувствую себя гномом из саг Толкина. С детства моим спасением стали каблуки и платформы — мой личный пьедестал. А вот фигуру я полюбила. Благодаря ней сформировался мой стиль: платья в пол, облегающие свитеры, подчеркивающие линию талии и бедер, юбки, брюки клёш, обтягивающие топы и лонгсливы, . В этом есть своя, чувственная грация. Мой внутренний мир... он всегда был переполнен образами. Я жадно впитывала искусство во всех его проявлениях. Рисовала, пока пальцы не грозились онеметь и отвалиться. Играла на фортепиано, выстукивая мелодии на пыльных клавишах старого. Пела — и в хоре, где мой голос растворялся в общем гуле, и сольно, стоя перед зеркалом в пустой гостиной, да так, что рвала связки. Танцевала до хруста во всех суставах. Не только балет, как Белла, но и вальс, и танго, и старинные танцы, о которых узнала из книг: менуэт, мазурку, полонез. В них была история, строгий порядок и скрытая страсть. Я бредила театром, музеями, галереями. Мирами, созданными не здесь. Но Чарли, при всей его любви, не мог быть моим проводником в мир искусства. Поездки с классом были редкими глотками воздуха, после которых я задыхалась в обыденности. Я грезила Римом — его вечным, пыльным величием. И Санкт-Петербургом — холодным, белым, потрясающим разум. Книги стали моими крыльями. Вселенная Толкина — моей неизменной отдушиной, страной, куда я могла сбежать. Эльфы, драконы, магия... в них было больше правды, чем в окружающей действительности. Ах, да. Чуть не забыла. Есть кое-что еще. Нечто, что не вписывается в привычный ход вещей. Не одна, а несколько странных способностей. Но о них... о них я расскажу позже. Интрига — душа любого повествования, не так ли? Что ж, кажется, на сегодня достаточно. Пора закругляться с этим ночным бормотанием. Впереди — долгая история. Приготовьтесь. Устройтесь поудобнее, найдите свой самый мягкий плед, заварите чашку чего-нибудь согревающего, положите перед собой вкусности и пачку салфеток. Это будет долгий разговор. И начать нам придется с самого начала этой отнюдь не маленькой истории.