Их королева

Форкс. Штат Вашингтон. США Утро. С чего начался мой день? Ну как вам сказать. Мой день начался не с рассвета — в Форксе его не бывает, запомните это — Рядом с моей несчастной и болящей головой раздался оглушительный телефонный гудок. Дремучий туман в голове, пульсирующий висок... Я промахнулась рукой по тумбочке, смахнула книгу на пол и, наконец, впилась пальцами в холодный пластик трубки. — Алло? — мой голос прозвучал хрипло и слегка несвязно, будто принадлежал кому-то другому. — Доброе утро, дорогая. — Голос Чарли, как всегда, был похож на скрежет гравия по асфальту. — Я выезжаю в аэропорт за Беллой. Будем к полудню. Он говорил торопливо, я слышала, как за ним хлопает дверь и скрипят ступеньки. Всегда бегущий, всегда опаздывающий. — Хорошо, пап. Поняла. Счастливого пути! И только не вздумай встречать её на служебной машине! — Но в ответ раздались лишь короткие гудки. Он уже мчался по своим делам, оставив меня в объятиях предрассветной мглы. Ну что ж, раз уж меня все-таки разбудили придется поднять пятую точку и заставить тело двигаться. Отец поехал за Беллой. Ха! Как будто она сама доехать не сможет, ну ладно. Хотя, что тут говорить, так было всегда: ее — баловали, меня — учили самостоятельности. Циферблат часов показывал без пятнадцати девять. Вставать. Хотела бы я сказать, что меня ждет университет, лекции и шумные коридоры. Но нет. Я выбрала удаленку, и это было самым гениальным моим решением. Учусь на художника-архитектора — пытаюсь заключить дикую, необузданную красоту в строгие линии чертежей. Искусство всегда было моим побегом. Сбросив одеяло, я подошла к окну. Первая мысль — пробежка. Вторая — проклятие. За стеклом, затянутым мокрой пеленой, бушевал мой личный ад. Форкс. И его вечный, пронизывающий до костей дождь. Дождь! Опять дождь! Он стучал по крыше, словно отбивая саундтрек к вселенской тоске. Холодный, сырой, бесконечный. Как мы еще не утопли? Вопрос, конечно, риторический. Учитывая с какой частотой здесь поливает, нам повезло что правительство подумало о системе откачивания воды. Хотя думать об этом я не хотела, мысли о том, насколько серая погода на улице в югоняли в печаль. Начать решила, пожалуй, с разминки. Надо же держать себя в форме. Чтобы прогнать оцепенение, я включила музыку — что-то громкое, с бьющимся ритмом. Тело само потянулось в знакомых па, мышцы налились приятным жжением. Нехитрая разминка, пара упражнений на растяжку — и вот уже по жилам разливалась та самая, драгоценная бодрость. Дальше — священнодействие. Душ. Горячие струи, смывающие ночную липкость и тяжелые мысли. Я стояла под этим водопадом, закрыв глаза, позволяя воде унести всё. Моя слабость — чистота, почти навязчивая идея. И дорогие гели, кремы, масла с ароматами, пахнущими не этим миром, а раем. Грех, в который я погружалась с наслаждением. Ух, плакали мои счета, но я обожаю мыться, чем чище я себя чувствую, тем лучше. Порой могу принимать душ трижды за день, а избавиться от расточительной привычки как не старалась, не могу. Отсюда вытекает и моя любовь к покупке всяких разных дорогих баночек по уходу за собой, особенно тех, которые пахнут как рай. Выйдя наконец, не глядя на часы, я надела халат и бегом отправилась готовить завтрак, кажется я голодна как волк. Зверский голод напоминал о себе урчанием. Холодильник выдал стандартный набор: творог, сливки, замороженные ягоды. Даешь голодающим сырники! И кофе. Священный, черный, густой эликсир жизни. Второе по значимости изобретение человечества после душа. Пока я ела, коварная мысль, которую я пыталась утопить в воде и музыке, прокралась обратно. Мне снова снились Они. Звучит странно, будто мне пора к врачу, а вещать истории, но я сейчас поясню что здесь к чему.  Трое. Три призрака, три наваждения, три единственные причины, по которым сон был желаннее яви. Более десяти лет они приходили ко мне каждую ночь. Мужчины с глазами цвета запекшейся крови и кожей бледной, как лунный свет, почти прозрачной. Похожие, как братья, но такие разные. Первый — с каштановыми волосами, вьющимися мягкими прядями, ниспадающими на плечи. Такие волосы хочется трогать бесконечно, погружая в них пальцы, пропускать их сквозь них, вдыхать их аромат, держу пари, они до безумия мягкие, как пух. Эх, вот бы мне иметь такие! Второй — его волосы были длинными, сплошная гладь, цвета как черное воронье крыло, как бездна, блестящие, поглощающими свет. А третий — с элегантным каре, бьюсь об заклад, он тратит часы на укладку, но такими же шелковистыми прямыми прядями, только цвета ослепительного бриллиантового блонда, который, казалось, светился изнутри. Тот, что получить не может никто, с ними надо было родиться.  Они говорили со мной на мелодичном итальянском, умоляя вернуться домой, называя меня своей королевой. Они были прекрасны, как падшие ангелы, и от них веяло смертельной опасностью. Но я никогда их не боялась. В их присутствии я чувствовала себя в большей безопасности, чем где бы то ни было. Мне хотелось не просто видеть их, а ощутить: провести пальцами по их мраморной коже, вдохнуть аромат их волос, заглянуть в эти кровавые бездны глаз и найти в них утешение. они в моих снах были безутешны, так печальны, а их просьба вернуться домой больше походила на мольбу, мне хотелось обнять их и сказать, что я здесь, что не нужно больше умолять — но где их искать? Существуют ли они вообще? И если да, то кто они? И что они подумают о простой девушке из Америки, одержимой ими? Как много вопросов наполняло мою голову и так мало ответов... Это убивало! Ну когда-нибудь я отвечу на них и сделаю всё возможное, чтобы сделать это. Это было обещание, данное самой себе давным-давно. А пока мне не остается ничего, кроме как смириться с неизвестностью Встав из-за стола в конце концов и убрав грязную посуду в мойку, я выдохнула и отправилась в спальню, чтобы переодеться в удобную домашнюю одежду и заняться учёбой и дипломом, ведь скоро конец обучения и я смогу преступить к поискам таких прекрасных и родных незнакомцев из своих снов. Взгляд упал настоящие в ряд холсты. На самом первом были они трое. Когда я смотрела на неё, в моей голове всплывали образы из собственных снов, из глаза, словно живые начинали светиться болью, а губы шептать мольбу. «Я вернусь, — прошептала я в ответ пустой комнате. — Я обещаю». --- Палаццо деи Приори. Вольтерра. Италия. Солнце, теплое и щедрое, купало Вольтерру в золотом свете. Площадь перед дворцом кипела жизнью: туристы, запахи кофе и свежей выпечки, радостный гомон. Сувенирные лавки продавали памятные мелочи, и все в этом празднике жизни оказались счастливы. Вселенная праздновала сам факт существования. Однако за толстыми стенами Палаццо были те, кто не разделял этого веселья. Маркус Вольтури восседал на своем троне, пропуская мимо ушей очередную судебную тяжбу. Апатия стала его второй кожей, верной компаньонкой в вечности. Он почти не участвовал в делах клана, предпочитая погружаться в пучину собственных мыслей. Так и сейчас не особо обращая внимание на суд он снова скучал, но пришлось оставить свои терзания когда он заметил, что связь, связывающая его с его братьями и их парой, стала немного ярче, чем была всего лишь мгновение назад.  Всего на оттенок, но для существ, чьи чувства были отточены за тысячелетия, это было равно грому с ясного неба. Что это значило? Приняла ли она судьбоносное решение? Стала ли ближе? Надежда, острая и болезненная, уколола его ледяное сердце. Скорее всего он не узнает никогда. Тогда зачем ещё больше терзать себя размышлениями об этом. Однако, до этого момента связь не менялась на протяжении тысячелетий, была лишь тонкой, почти прозрачной нитью, которая слегка окрепла двадцать один год назад. Из размышлений его вывел голос Кая, что как по заказу начал чуть не ежедневную тираду, заставляющую мозг лопаться от децибел, сваливавшихся на не готовые головы невольных слушателей. — Доколе? — это был не вопрос, а низкое, рычащее предупреждение перед извержением. Он сидел, сжавшись в своем кресле, его пальцы впились в подлокотники. — Я больше не в силах это выносить. Это когда-нибудь кончится? —он сначала проворчал, не вставая со своего места. Он говорил сквозь зубы, все ещё тихо, но все знали, через пару мгновений он взорвется.  — О чем ты, брат? Что стряслось на этот раз? — Аро даже не поднял глаз от пергамента в своих руках. Он давно понял, впрочем как и все, что остановить это невозможно, а попытки не будут ничем хорошим для него и всех вокруг, вступать в спор с Каем — все равно что пытаться остановить лавину словом. Всё, что ему оставалось, это лишь смириться со своей участью - выслушивать длинные, недовольные тирады его партнера, не встревая лишний раз. — Мы живем в этой позолоченной клетке три тысячи лет! — голос Кая нарастал, превращаясь в громовый раскат, от которого, казалось, содрогнулись древние стены. — лишь 21 год назад почувствовали рождение нашей драгоценной и любимой пары, которую ждали все эти тысячелетия, но ничего не предприняли до сих пор. Мы сходим с ума здесь, гнием заживо, и к чему это нас приводит, а? К жестокости, безумию и абсолютному безразличию к жизни. Зачем вообще нужна вечность, если мы не разделяем её с тем, кто предназначен нам судьбой и должен быть с нами! — к концу монолога он уже кричал так громко, что казалось, слышит вся Вольтера с прилегающими территориями. О боже, дай нам сил! — Ну и что ты предлагаешь, брат мой? Что мы можем предпринять? Мы даже не знаем, как она выглядит, кто она, где она живёт? Как мы можем начать её поиски? И как ты вообще себе это представляешь, ну найдём мы её, что и так маловероятно, а дальше что?— Аро приподнял бровь, подняв голову от того, чем занимался и взглянул на брата—Свяжем её и заберём сюда, раскроем ей тайну, подвергнем её жизнь опасности или заставим с криками сбежать от нас?!—вопрос был риторическим. При мысли о подобном каждого выворачивало наизнанку. Сама мысль заставила его собственное нутро сжаться от боли. — И ты предлагаешь дальше сидеть здесь и ничего не делать?— не переставал Кай, все больше злясь. — Я предлагаю... — начал Аро, но был остановлен. — Связь стала крепче. Это значит, что возможно она приняла какое-то решение касаемо нас!— Голос Маркуса прозвучал тихо, но с леденящей ясностью, разрезая напряженность в зале. Все смолкли. Он проговорил монотонно и все также скучающе, как и всегда. Хотя в этом голосе определённо слышалось что-то другое, более мягкое и светлое, во всей жестокости и непроглядной тьме, в которую была погружена его жизнь. Проблеск чего-то давно забытого. — То есть ты хочешь сказать, что она сама придёт к нам и наконец будет с нами? — Впервые за долгое время в голосе Кая слышалась надежда и трепет, хотя наверное как и всегда, когда он говорил о их паре. — Это значит, что она, возможно, сделала шаг к нам. Осознанный шаг. — Маркус протянул руку, и в воздухе замерцал призрачный свет, видимый лишь им троим — та самая связь, ставшая ярче. — Мы не можем знать наверняка. Но теперь... теперь мы можем не просто ждать. Мы можем надеяться. Аро внимательно посмотрел на мерцающую нить, и в его утонченном, холодном лице тоже появилось что-то похожее на оживление. — О, это действительно удивительно, брат мой, будем надеется, что ты прав и мы очень скоро встретим ту, что предназначалась нам! — тихо произнес он. — надеется, наше долгое ожидание подходит к концу.