КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ОХЛАМОН

***

      Казалось бы, жизнь ещё одной ячейки общества налаживалась. Череда неурядиц в Склифе и судебные тяжбы сменились некой успокоенностью и относительной расслабленностью. Беготня по прокуратурам одного и бесконечный процессуальный порядок рассмотрения довольно щепетильного дела другой уступили место разрядки и умиротворению. Конечно, Кривицкому старшему это стоило несчётное количества нервных клеток, включая и нервы супруги. А его дражайшей половине - неисчислимое количество пролитых слёз, которые она старалась скрыть от мужа. Но он их видел и понимал, насколько мучительно и тяжело было его Егоровой, как матери. Казалось бы, проблемы, которые на них обрушились, были у каждого свои, но боль они причиняли общую.       Мало-помалу младший Кривицкий прижился в коллективе первой хирургии. Будучи довольно странным кадром, первоначально он произвёл на сотрудников отделения двоякое впечатление. Молодой человек был полной противоположностью своего отца, к которому они уже привыкли. Даже если в какие-то моменты они удивлялись странностям Кривицкого старшего, то понимали, что трогать Геннадия Ильича, особенно в присутствие заведующей отделения, себе дороже. Его супруга сама могла иногда тронуть челюстно-лицевого так жестко, что никто не завидовал походам хирурга к ней в кабинет. Младший же Кривицкий на ковёр к заведующей не ходил, но быстро нашёл общий язык не только с младшим медперсоналом, но и со средним, и даже некоторыми врачами. Мужская половина отделения недоумевала, за что такая милость от Павловой, пусть даже и родственнику мужа, а слабая пыталась обратить на себя внимания и мало думала о том, что если с Лёшкой у них все получится, то им придётся влиться в настоящую еврейскую семью.       Лёшка же, думал о проблемах отца в Склифе. Но видя, как изощренно его подставляли, понимал: в этой ситуации он ему не помощник. Как в прочем, и в квартирных делах мачехи. Лучшей помощью со стороны Алекса будет невмешательство. Радовало лишь то, что он нашёл с Ирой общий язык и стал для нее неким лекарственным средством, которое помогало затянуть душевную рану. Он не грузил её своими проблемами, а она слушала его бесконечный трёп. Подшучивала над ним и мысленно радовалась, что есть такой Лёшка, такой рубаха-парень и он - сын её любимого мужа. Младший Кривицкий не очень фильтровал свои слова в разговорах с Ириной. Он оставался таким же откровенным и жизнерадостным. Единственное, о чём он старался никогда не говорить при жене отца были темы его матери и Артёма, которого он заочно ненавидел.

***

- Кстати, а почему вы расстались? – Вопрос, как бы между прочим, застал Кривицкую врасплох. Её пасынок мог удивить. От Алекса можно было ждать чего угодно. Его любопытство и непосредственность порой вызывало изумление. В этом он точно не был похож на отца. Если Геннадий видел, но не говорил, то его сын и видел, и говорил, и спрашивал, стараясь максимально заполнить пробелы своего неведения. Но, странное дело, обижаться на него не получалось. - Больше тебе ничего не рассказать? – Занятая приготовлением ужина, Ирина вздёрнула бровь. - Ну, я спросил. Можно и ответить, - не обращая внимания на её удивление, как ни в чём не бывало, продолжил Лёшка, крутясь на кухне в поисках чего-нибудь съестного. Заметив, что мачеха делает нарезку для салата, он слямзил дольку помидорки и, закинув её в рот, скривился. Черри был кислым, а не сладеньким, как обычно это бывает. - Беее.       Ира усмехнулась, заметив его скривившееся лицо, и парировала: - Перебьешься, - после чего попросила. - Потерпи. Скоро отец придет, и будем ужинать.       Не обращая внимания на слова об ужине, Лёшка гнул свою линию: - Нет, действительно интересно. Тридцать с гаком лет даже не общались друг с другом. И оп-ля-ля! Свадьба! Вы же даже любовниками не были. И тут - бац! Кривицкие! - Всё-то ты знаешь! Я не Кривицкая. - Ой! Да куда там!       Улыбка от уха до уха осветила довольную физиономию отпрыска мужа и, хитро прищурив глаза, в точности как отец, он выпалил: «В Склифе вас все Кривицкими называют. Ясно?». - Что-то ты сегодня разболтался. Всё сказал?       Сердиться на него Ира не могла. Хотя она и оставалась Павловой на всех официальных бумагах и в личных документах, Ирина Алексеевна давно привыкла слышать от подчинённых Кривицкая за своей спиной. Она прекрасно знала, что с момента их свадьбы в своём отделении они с Геннадием Ильичом стали семьей Кривицких. И ей это даже нравилось. В таком маленьком нюансе она начинала чувствовать себя замужем. Муж всё равно никогда не называл ее Павловой. Для него она всегда была Егоровой. Даже не Кривицкой. - Нет! –Лёшка продолжал скалиться и крутиться около приготовленного ужина. - Ну, всё! Хватит куски хватать! – Ира почувствовала, что его выдергивание из-под ножа долек овощей начинает подбешивать, и попыталась шлёпнуть по руке парня, но тот увернулся и, запихнув в рот мясную котлету, выхваченную из кастрюли, с набитым ртом выдал: - Да ладно. Я котлетку съем и вот ещё… огурчик. - Проворно стянув слайс маринованного огурчика, Алекс доложил: - Ну всё, я помчался. Ребята ждут. - Девчата уже должны ждать, а не ребята. – Попыталась уесть Ира. - Ну так я же на площадку. Мяч покидаю, - и, зашнуровывая кроссовки, подаренные Ирой на 23 февраля, Лёшка скомандовал: - Боц, гулять.       Пса не пришлось звать дважды. Услышав волшебное слово «гулять», Боцман стянул зубами поводок с дверной ручки и, подойдя к хозяину, уткнулся мордой в его ногу, давая понять: он, Боцман, к прогулке готов.       Пристёгивая поводок к ошейнику, Лёшка продолжал веселиться, дожевывая котлету: - Ир, а чем тебе ребята не нравятся? - Мне всё нравятся, - видя, что он тянется за баскетбольным мячом, Ира перехватила мяч и протянула пасынку, но в последнюю минуту не отдала его парню, - или ты из…. Договорить она не успела. - Из голубых, что ли? – Лёшка закатился от смеха. - Ну, Ир, ты даёшь. Отцу такое не скажи! Даже боюсь представить, что тогда будет.       Он выхватил мяч и, лихо перекинув его с одной руки на указательный палец другой, раскрутил. - А, понял! Типа, когда жениться собираюсь. Ну, не знаю…, - увлечённо следя за тем, как от его движений мяч набирает обороты, Лёшка поведал: - Может быть, я, как вы с отцом. Лет через тридцать. - Лёшка! Ты сейчас договоришься! – Ира покачала головой и скрестила руки на груди, любуясь крутящимся мячом. Мужчины в её семье уникальные. Один апельсинами жонглирует, другой чудеса с баскетбольным мячом выделывает. Цирк, да и только! - А что? Хорошая семейная традиция. - Легко подкинув мяч и поймав его тремя пальцами руки, Алекс подмигнул и, посмотрев на Боцмана, произнёс: - Не буду её нарушать. - Радуйся, что отец тебя не слышит. Влетело бы сейчас за такие словечки. - Ир, ну ты же меня не сольёшь? А над твоим советом я подумаю. Может быть, даже удивлю в ближайшее время, - ляпнул Алекс и тут же, поняв, что сболтнул лишнее, осекся. - Сейчас что сказал? – Ира застыла в изумлении. - Меня нет. Я убежал!       И пасынок, подхватив поводок изнывающего от ожидания Боцмана, вылетел за дверь.