Фриссон души

      Огромное здание, в блока четыре и высотой до девятого этажа виднелось перед парнем. Некоторые первые этажи были заняты под магазины, компании особых услуг и даже кафе и рестораны. Выглядело все как полноценный центр города, чем он и являлся, на самом деле. Каждый день тут проходило ужасно большое количество людей, от туристов до обычных горожан и жителей. Хоть сам Скарамучча и называл Рито захолустьем, но таковым оно явно не было и подавно. Даже удивительно, как его мать с такой низкооплачиваемой работой умудрилась откапать это местечко.       Каждый раз подниматься на пятый этаж из-за того, что какие-то чертовы дети любят попрыгать и побаловаться в лифте было одним из худших дел для юноши. Он всегда задавался вопросом, почему вообще не починят наконец этот гребаный подъемник? Пока что, приходиться ходить пешочком на своих драгоценных ножках, что ему совсем не нравилось и никогда не будет нравиться.       К сожалению, стены в подъездах тоже все изрисованы в граффити. Будь оно со смыслом, или хотя бы красивым, он бы точно не жаловался, но эти нелепые сердца, надписи с английской любовью слишком предают месту клише и заезженности. Единственное утешающее на сегодня, это растения, расставленные в галерках соседей. Их с матерью когда-то попросили посмотреть за ними, пока хозяева уехали на пару недель в другой регион, а эти цветы и зеленые листья сами по себе уже стали как родные. Хоть не задохнуться от недостатка кислорода, и на этом спасибо.       Стоит отметить, что парень и соседей толком не знал. Так, изредка по именам и только. Особой причины на то не было, ведь люди казались приятными и добродушными, но все равно присутствовала некая отстраненность. Просто не хотелось с ними знакомиться, водиться да и все. Не нужно быть гадалкой или гением с докторантурой, чтобы понять, что и характер Скарамуччи выдержит не каждый попавшийся человек.       Ноги благополучно доплелись до назначенного этажа, что было неким спасением для дыхания. Он чувствовал себя на пять... Нет, на десять лет старше, когда умудрялся делать какие-либо физические упражнения. Последний раз, когда он ходил на бесплатную секцию каратэ в начальной школе, был около девяти лет назад, по его меркам. Спорт так и был заброшен на дальнюю полку невыполненных дел, а тело подводило при нагрузках на мышцы. Как это бывает, все-таки каждый человек имеет как сильные, так и слабые стороны для себя. Вон зато, как память на историю и иностранные языки хорошо работает! Пусть даже так, но преимущества у него есть. Не только на острый язык, честно.       Наконец, руки потянулись за ключами от входной двери, которые валялись где-то на дне портфеля, не желая выходить в свет вообще. Даже так, он их откопал и стремился скорее попасть в квартиру. День для него выдался явно не веселый, поэтому самым оптимальным решением было просто лечь и пролежать до следующего дня. Нет, он не ленится, это называется отдых от моральных проблем и ущерба по его нервам, не считая и ноги, которую он благополучно ударил, пытаясь выпустить гнев на уличном дереве раннее. Еще лучше, если он бы ее сломал, тогда не придется провожать чертова Каэдехару до аэропорта и прощаться с любовью всей своей жизни... бывшей, точно, бывшей любовью. Пусть делает, что хочет, это уже явно не дело Скарамуша, никто не провожает бывших на самолет, что за бред.       – Я дома, – послышался голос с прихожей, нарушая покой в комнате. Единственное, что он пока что не нарушил, это радостное пение матери на кухне под какую-то из ее песен. Что-то из разряда английской классики поп-музыки и рэпа.       Они с женщиной часто любили так делать – включать на колонках популярные треки, особенно с музыкальных каналах на ТВ и беситься, нелепо танцуя из стороны в сторону. Любимицей для обоих была Никки Минаж, а в особенности ее песня Анаконда. Пока сын делал вид, что уж точно умеет танцевать прямо как певица в экране, мать бросала ему бумажки, мол, невероятно получается, так держать. Это все предавало атмосферу уюта, особенно тогда, когда один из них не был в настроении. Они жили вдвоем, но сплочённее любой семьи, где родственников в десятки раз больше.       – Кого я слышу! Мой любимый сын пришел сегодня позже, ну ничего, переодевайся и беги ужинать со мной. Ты не представляешь, какие отличные спагетти я наколдовала тут! – на этот раз женский голос исходил из глубины кухни, но на последнем предложении Эи, одетая во все домашнее и растянутое, вышла в коридор, протирая руки полотенцем. Она улыбалась также ярко, хоть и не улыбкой до ушей, будто само солнце решило взойти к нему и облить светлыми лучами, загораживая весь обзор зрения. Иногда он думал, что его мать явно не самая строгая учительница в школе по государственному праву и истории с математикой, а обычная добренькая тетенька, готовая раздавать каждому по конфетке за красивые глазки.       В школьные времена, когда именно она преподавала Скарамучче два из этих предметов, парня часто привыкали стыдить за то, что его дорогая мама работает в одном учебном заведении с ним. Мол, может в любой момент получить ответы, списать, да даже исправить дома заветные троечки и двоечки. Ведь было все, на самом деле, категорически наоборот. Райден старшая вечно гоняла его похлеще остальных, чтобы учился хорошо, и хотя бы что-то знал потому, что та же физика или химия не входили в список его фаворитов.       В отчаянные моменты, когда весь класс оборачивался против него буквально ни за что, находились и отчаянные методы решения проблемы. Он жаловался на то, что его одноклассники и одноклассницы списывали и находили ответы. Нет, не Эи. Это было бы слишком позорно и низко с его стороны жаловаться своей собственной матери, так что огонь шел с самых неожиданных фронтов. После одного красивого слова от Скарамуччи, добрая учительница по биологии, всегда идущая на встречу детям, стала вручную придумывать проверочные работы, которые они бы в жизни не нашли в интернете. Удивительно еще то, что парень всегда говорил правду. Просто его дегенеративный класс не заслуживал хорошее отношение к себе. Ну, кроме Тартальи, конечно. Единственного, кто не чмырил всех подряд, считая и преподователей. Поэтому они и стали приятелями.       Скарамучча потихоньку забывает, что было тогда.       Юноша все-таки зашел в свою комнату. Туда с неким трудом попадал свет от, почти полностью закрытых, штор. Да и включив свет, она не особо отличалась яркостью и особым впечатлением. Стены в черно-белых обоях с каким-то непонятным орнаментом, две лампы на потолке, одно из которых только недавно начала мигать, и окошко под занавесками(с очень просторным подоконником). Большую часть общего места в комнате занимал рабочий стол со множеством полок, усыпанными то книгами, то рабочими принадлежностями, то и вовсе каким-то незамысловатым мусором. Кровать мирно покоилась в углу, будучи даже не заправленной и полная тетрадей с конспектами. Шкафа для вещей там не было, ибо один единый у них с мамой стоял в ее спальне – огромный и просторный, а чтоб он занимался лишнее место у парня было не совсем хорошей идеей. Последней запоминающейся деталью было денежное дерево на подоконнике, которое ему подарил Казуха на какой-то праздник. Это его первое растение, которое он не забывает регулярно поливать. Сейчас же цветок напоминал ему о чем-то, что может внезапно исчезнуть, как и человек.       Бросив бедный потрепанный рюкзак, пользованный еще с начала старшей школы, он сел на край помятой кровати и застыл. Скарамучча положил голову на свои колени, сгорбившись, и задумался. Сегодняшний день для парня был из ряда «хуевее быть уже и не может, господи боже», что происходило у него не так часто. Подумав об этом еще чуть-чуть, он пришел к выводу, что если другие прожил и сумел дожить до нынешних дней – и эти тоже переживет. Жизнь таит в себе трудности, или что-то типа этого, все подобные фразы в фильмах про сильных людей примитивны до тошноты. Только вот Казухе они нравились. Тоже до тошноты.       «Прекрасно, блять, думать о том, с кем ты расстался, на протяжении всего дня. И вообще, поебать? Правильно, поебать», – подумал Скарамучча, вставая и подтягиваясь с громким хрустом на пальцах. Ну, или спине, там уже как повезет. Он все еще был уверен, что его вины вообще нигде нет, и виноваты только другие. Нет, конечно, может стоило еще сильнее хлопнуть чужой дверью, чтобы окончально дать понять, что первой инициативы со стороны синеволосого точно не будет, да и плевать, что он там что-то разбил. Сейчас все было до тошноты блеклым и неприятным, но врать себе всегда легче.       Переодеваться сейчас хотелось также, как и идти ужинать с матерью, которая будет расспрашивать о том, как прошел его день, пока не просверлит дыру в голове сына и не выяснит всю информацию за двадцать четыре часа. Иногда, она хочет опекать парня так, что и свободного воздуха, которым он мог бы дышать, просто на просто не остается в легких. Будто его держат в клетке, не физической, а больше психической, которая давит своими стальными прутьями на его трахею. Да и в принципе, они с матерью не привыкли хранить друг от друга каких-то супер потаенных секретов, а всякие рода проблемы обычно решались вместе. Сейчас это правило было направлено против Скарамуша, как бы он этого не хотел.        Именно поэтому, будучи в уличной одежде, он погнал на кухню, из которой исходил яркий свет от ламп. У юноши возникло ощущение, что отовсюду ломятся светлые лучи, кроме него самого. Да и ладно.       – Чего это ты в джинсах? Помни, что если испачкаешь, стирать будешь не ты! Хотя, мог бы и сам свои вещи стирать почаще, – она мимолетно отчитывала парня, пока тот лишь пожал плечами.       – Устал. Все потом сделаю. Макароны, надеюсь, без плесени?       – Хей! Это было всего раз, и то, тогда ты сам о них забыл и не положил в холодильник, не помнишь? Нечестно всю вину сваливать на меня, молодой человек, а то гляди – добавлю в соус тараканов, – в этот же раз, она накладывала две порции тех самых спагетти, от которых, на удивление, не пахло чем-то плохим, а наоборот: выглядели аппетитно, и запах вызывал невыносимое урчание в животе. Скарамучча успел мысленно поблагодарить того самого невидимого господа за то, что хотя бы поест он сегодня нормально без каких-либо происшествий.       Хотя спагетти и были блюдом, за которое по большей части славился только Мондштадт, в других странах его готовили тоже очень даже неплохо. Ну, или ему просто повезло, ведь мать не всегда могла приготовить что-то, в принципе, съедобное. Может, половина из ее еды выглядела вполне вкусно, но попробовав один кусочек, душа сразу же может упокоиться на небо. Он не винил ее, все-таки и сам не умел что-то годное сколдовать на кухне, а раз уж сам чего-то не умеешь – других не критикуй. За небольшое время, от силы два года, она успела очень даже прекрасно справляться с кухонными обязанностями и Скарамуш был рад этому, хотя так и не скажешь. Шутки про испорченные блюда уже вошли в их привычки и Эи совсем не обижалась за остроту языка парня. Наоборот, подшучивала вместе с ним (да и над ним, иногда, тоже).       Когда он сказал, что устал, то явно не соврал. Желудок тоже подводил его предательским звуком, ибо не ел он с раннего обеда, а сейчас был поздний вечер. Обычно бы он что-нибудь перекусил у Казу... бывшего и забытого парня, ибо чужая готовка была выше всяких похвал, да что уж похвал, целых молитв на его блюда. Скарамучча всегда был готов расцеловать эти белоснежные умелые ручки, что так старались ради него. Не сегодня. Если тот уедет, то уже совсем никогда. Да и дома все равно еда всегда вкуснее, чем в гостях. Именно так.       – Ну что, как день твой прошел? Что нового? Ни слуху, ни духу от тебя весь день, а ведь я соскучилась по единственному сыну, – она как-то обиженно хмыкнула, делая вид, что ей, вообще-то, очень грустно! Не вспоминает о ней любимый, а на старости что будет?       – Как обычно.       – Смотря на то, как ты уже все макароны расковырял бедной вилкой, это явно не честный ответ. Давай выкладывай все, я внимательно слушаю! Потом расскажу, как ученик какого-то девятого класса поджог класс химии, мы с учителями так потом хохотали от души, тебе понравится, – а ведь он и сам не заметил, как о чем-то задумался. Будто бы совсем вылетел из этого мира, непонятно только куда. Скарамучча то накручивал лапшу, то обратно отпускал в тарелку, совсем мучая изделие из муки. Вроде голодно – вроде и есть не хочется, просто вызывает рвоту. Не потому, что было невкусно, а просто так. Может мать и видела его насквозь, но гадалкой не была, и мысли не читала. Если бы читала, то сейчас бы вынесла все мозги словами о помощи, перемирии, а то и хуже: послала самому извиняться перед Казухой! Господи, да она же любитель почитать мораль всему и вся, кто не следует ее правилам и этике.       – Мы похожи с этим девятиклассником, когда пытаемся вместе готовить что-то, – он старательно пытался перевести тему с его невероятно интересного и захватывающего дня на что-нибудь более привлекательное не для ушей матери, а для его собственных. Например, как он прекрасно запомнил лекцию по правам человека, особенно название, которое бесконечно затерялось в глубинах его памяти. В ответ она сузила глаза, выпаливая в Скарамучче огромную дыру, от которой бежать некуда. Даже ему. – Хорошо, хорошо! Поругался я кое с кем. Довольна?       – Почти. Что-то серьезное? Случайно не с этим, как его... Тарталья, вот! Да он вроде такой прикольный малый, – голова Эи теперь опиралась на руку женщины в задумчивом виде, пытаясь вспомнить мелкие детали про друзей сына, а их, кстати, можно было посчитать по пальцам. На одной руке.       – Нет, мам, не он. И нет, ничего такого, о чем бы ты беспокоилась.       – Нет-нет, тормози, я хочу тебе помочь, – женщина сначала замялась, а после щелкнула пальцами, будто бы вспомнила важную деталь. – Точно! Вы случайно с твоим Казухой там не поругались? Он же вообще такой хороший, сладкий, зять мой будущий, – тут она уже хихикнула, не скрывая стыдя парнишу. Иногда ему казалось, что все матери делались на одной фабрике, и им всем раздавалось такое своеобразное «чувство юмора» над детьми, и от этого было не по себе.       – Мама! Какой зять, господи, – он закатил глаза, больше не от смущения, а от ежедневного повторения одного и того же. Эи словила джекпот, Скарамучча не только не собирался пока что даже думать о чем-то таком серьезном вроде свадьбы, так еще и расстался с ее любимцем зятем! Двойное комбо в свежем виде, получите горячим. Еще чуть-чуть, и Эи бы отдала его за калым Казухе. – Произошли сложности, знаешь там, тыры-пыры, все дела. Ну, в общем, не парень он больше мой, расстались. Все.       Секунды недоумения, а после резкое осознание всего сказанного быстро дало эффект на мимику женщины. Вспоминая, как хорошо они ладили, у нее просто в голове это не укладывается: как так расстались! Какой же хороший мальчишка был, весь ответственный, да и внешностью не обделен, сын ее тоже довольно таки неплох, все складывалось таким хорошим образом... Она даже помнит, когда не могла отлепить Скарамуччу от его бойфренда во времена выпускного класса, что аж пинком домой загонять приходилось. Встречала она Казуху в гости с открытыми руками, он был самым ожидаемым гостем в их квартире (да и самым приятным, тоже).       Эи даже не скрывает, что у них уже и отдельная кружка в доме есть для такого гостя. В красно-белых тоннах, будто бы олицетворение самого парня, с маленьким белым котом, сидящим и клонящим голову в левый бок, словно вопросительным жестом. Она также не станет скрывать, что по утрам, толком не проснувшись, Райдэн младший берет ее вместо своей, темно-синей с ночным небом на месте принта, и пьет ежедневную утреннюю дозу кофеина. Делал и он это специально, или по рассеянности, знает только сам брюнет.       – С Казухой? Быть такого не может! Что же у вас такого серьезного случилось? С его-то ангельским характером и твоим, как у чертенка, конечно, можно было ожидать малые разногласия... – она в ожидании поднесла кружку к губам, медленно допивая черный чай и часто моргая глазами. Она искала ответ в чужом лице, по крайней мере, старалась. Личная жизнь сына очень важна для матери, вот, буквально, как своя собственная! Обидят его – обидят и ее. Он расстроился из-за чего – она тоже. Так и происходило в их семье. – Неужели он нашел себе кого-то...?       В этот момент Скарамучча подумал, какого дьявола господь решил наградить его сегодняшний день такими пытками, что чуть ли глаз не дергается от раздражения.       – Я же сказал, ничего такого! Черт, мама, прекрати. Заканчивай это все, я не детсадовец, чтобы на коротком поводке меня держать и учить чему-то, – парень наконец оставил вилку, что медленно ковыряла макароны в его тарелке своими зубчиками. Его мозг уже явно расковыряли острыми клыками матери, да так, что уже обратно и не вставишь. – Мне, блин, восемнадцать! Во-сем-над-цать, и у меня есть право самому решать свои проблемы без твоего вмешательства! – в голове он старался оправдать себя, мол, высказал лишь всю правду, которую уже долго хранил под сердцем. Может, просто хотел, чтоб проблемы разъедали его же изнутри без чужого вмешательства. Какая разница с кем Скарамуш встречается, встречался, расстался?       – Послушай, – она лишь томно вздохнула, зная, какой у парня напротив тяжелый и невыносимый порой характер, – возможно, ты думаешь, что сам можешь со всем справиться, но даже взрослым людям иногда нужен совет или рука помощи, бывает так в жизни, и этого не изменить, – женщина всегда решала все словами, будь это какое-то важное дело или небольшая перепалка с учениками.       В редкие моменты она могла задуматься о том, что она бывает слишком мягкой к сыну. В то время, когда она родила Скарамуччу, единственным близким человеком была сестра Эи, Макото. Смотря на то, как она мило обращается с маленьким брюнетом и будто бы была лучшей матерью на свете, Эи взяла с нее пример. Но парню не обязательно знать все подробности ее жизни до его рождения. Судьба преподносит трудности, хотя и дает взамен тихую и хорошую жизнь после.       Скарамучча бы соврал, если бы сказал, что ему стало неловко за свои слова. Только если совсем немного. Самую каплю.        – Хорошо, – юноша скрестил руки на груди, откидываясь на спинку стула. Не то, чтобы ему особо хотелось раскрывать все карты сейчас или просить о всяких советах и руках помощи, как сказала мать. Просто, чтоб она отвязалась. – Он сказал, что его приняли в универ Ли Юэ и готовы хоть сейчас зарегать его студентом, в который он, кстати, очень хотел попасть. Как думаешь, как я почувствовал себя, когда он уже подготовил чемоданы и заявил, что уже завтра улетает? Как твои яйца пашот, такие же вялые и разварившиеся. Пленка у них тоже рвется, как и у меня, так что я немного наговорил ему всякого. В конце концов, он предложил закончить это, – он не врал, а говорил чистейшую (лишь немного приукрашенную) правду, не тая ни единого факта от близкого человека.       Райдэн старшая внимательное вслушивалась в чужие слова, вникая в каждый звук, пытаясь выяснить проблему и предложить самое оптимальное к ней решение. Вся эта новость с уездом Казухи ее, конечно, тоже очень сильно огорчила.       – Не знаю, что ты там ему наговорил, но это явно было очень грубо с твоей стороны, милый. Казуха не вспыльчивый, как ты, и на такое решение так резко не пошел бы, как я предполагаю, – настойчиво начала Эи, – так что я думаю, что тебе лучше попросить прощение первым. Даже не думаю, а уверена. Конечно, ты у нас принцесса холодное сердце, которая такое обычно не делает, но стоит начать дорожить теми, кто с тобой рядом, – она все время смотрела прямо в глаза парня, пока они, в свою очередь, смотрели на все, но не обратно.       Снова, снова и снова эти нотации. Скарамучча еще не решил, что для него хуже: слушать длинные, моральные лекции о своем поведении или чужую редкую брань в свой адрес. Оба варианта выводили его из себя, заставляю искусывать щеки изнутри до вкуса крови на языке. Почему должен извиняться он? Почему вечная ответственность всегда лежит на нем?       В конце концов, он себе ответил в голове о том, что ругательства все-таки приятнее, а его нервные клетки сегодня выдерживать нудные речи не собирались, пока острый язык только-только начал развязываться.       – Я? Может, если бы он сам хотел оставаться со мной, не взял бы, да и принял это гребаное приглашение в вуз на другом уголке планеты. Поэтому, пусть сам разбирается с этим, я не намерен делать ни одного шага вперед, – Скарамуш поднял на нее вопросительный, но в тоже время нахмуренный взгляд.       Эи подумала о том, что слишком тяжело убедить сына своего, как и ждать перемен в его поведении. Обычно все говорят, что ребенок – зеркало родителя, полная его схожесть, но Скарамучча порой был будто сгустком самых плохих ее качеств.       – Это очень эгоистично с твоей стороны, – женщина глубоко вздохнула, – чтоб завтра извинился перед Казухой, надеюсь ты меня услышал, так?       – Мать, это самый идиотский ультиматум, что ты мне когда-либо ставила. Я и не подумаю этого делать. Лучше уж меня переедет какой-нибудь огромный камаз, чем я буду извиняться, – диалог все продолжался длиннее и длиннее, но ушедший совершенно не в то русло, куда было бы правильно. У Скарамуша развязались руки, точнее рот, чтоб начать топить за свое.       – Прекрати упрямиться как баран. Тем уж более, не называй меня «мать» и прекрати разговоры про всякие камазы! Как же с тобой иногда тяжело... – протерев лоб, она вновь тяжко вздохнула. Хотелось бы ей показать парню такую взбучку, да не могла. Слишком любила, и любого лишнего слова себе не позволяла. – Если такой самостоятельный – дверь открыта! – Эи заявила о таком лишь для того, чтоб сделать предупреждение, чтоб он мог обдумать все свои прежние слова и мысли. Идти-то Скарамушу некуда.       – Хочешь, чтоб я ушел? – Скарамучча больше не откидывался на спинку стула, думая, что и сам хочет этого. – Без проблем, я уйду. Считай, меня здесь никогда и не было, как и тебя для меня тоже.       Скарамуш поднялся из за стола, оставляя ужин нетронутым, как и собственную мать в удивлении. Даже не удивлении, а шоке. Эи и не думала, что события примут такой оборот, а чужие слова крайне сильно ударили по женскому сердцу, заставляю в душе обливаться кровью. Она продолжала смотреть на место, уже без присутствия другого человека, будучи ошарашенной. Почему вообще любое слово стало так жестоко и кошмарно звучать из его уст? Было холодно и горько думать о том, что она где-то не доглядела или не справилась с обязанностями матери. Лишь спустя пару секунд, найдя в себе силы, женщина поднялась и двинулась в коридор.       Юноша же, в это время, ни секунды не медлил и вернулся обратно в свои хоромы комнаты. Единственное, по его мнению, что было нужным: потрепанный портфель, в котором лежали самые различные вещи, от всякого мусора до сменной футболки; телефон, у которого зарядка была совсем на исходе, но без него деваться было некуда; и, собственно, сама зарядка от гаджета, ведь в где-то на глубине рюкзака находился повербанк и его последнее спасение. Деньги он, на удивление, хранил лишь в шкафу, в двойном дне, и в портфеле, так что об этом Скарамучче не пришлось даже беспокоиться. Наверное.       Сразу после того, как он вышел за двери своего личного пространства, заранее надев поверх самую случайную олимпийку из шифоньера, его встретила Эи в проходе кухни, спрашивая:       – И куда ты собрался?!       «Да куда, блять, угодно, лишь бы подальше от всех вас», – вслух, конечно, он этого сказать и не собирался.       Легкими движениями нацепив первую попавшуюся пару кед, Скарамучча лишь хлопнул дверью, оставив свои ключи на тумбочке в прихожей. Ну и ладно, ни к чему ему что-либо еще. Будь он хоть без гроша в кармане, или без одежды в общем – он бы тут же не вернулся. Может, через ночь, день другой, но не сейчас, когда с высоко поднятой головой, он шагал, вернее, быстрым шагом спускался, вниз по лестнице к выходу из подъезда. Посмотрев на все еще сломанный лифт, который стоял открытым на втором этаже, Скарамуш невольно сравнил его с собой: пускай его пытаются чинить миллионы людей самыми лучшими инструментами, он не поддастся на это все и останется таким же поломанным, предоставленным самому себе и только. Ведь ни один человек не хочет застрять там, во тьме и без способа выйти без чужой помощи.       Выйдя на улицу в октябре и подумав, что, ночевать на улице, как пес в коробке из под пиццы, будет ну уж слишком диким, он осмотрелся. Не привык, как домашнее растение, к уличным невзгодам. Из вариантов куда пойти были: отель, если наскребет последние копейки моры и позволит себе хоть одну ночь; квартира Казухи была давно в пролете, он не будет, как послушная собака, возвращаться туда, откуда грубо сам и ушел; и, наконец, квартира Тартальи. На первый взгляд, вариант звучал уж слишком хорошо и соблазнительно.       Скарамучча очень часто бывал у Чайлда в гостях, ибо тот сам старался чаще водить туда своего друга. Малые вечеринки для двоих, когда они устраивали просмотр фильмов под дорогущие снэки и делали обзоры на самые примитивные ужастики достаточно хорошо запомнились парню. Тарталья, обычно, любил триллеры, где много крови и расчлененки, ибо, по его мнению, так было более интересно. Что же касается Скарамуша – он всей душой обожал скримеры и страшные моменты, когда все вокруг главных героев умолкает и вот-вот жди резкий выпад чудовища, что аж заставляет поднять крик от неожиданности. Каждый раз друзья спорили, что же посмотреть, если вкусы разные и останавливались на самых идиотских комедиях с шутками про заезженные темы.       На самом деле звучало неплохо, да? Это могло понравится любому человеку, который хотел бы хорошей компании, так что Скарамучча не торопился жаловаться на нередкую надоедливость и настойчивость товарища. Что-то между: «достал» и «ты прикольный чувак». Не было ни единичного случая, когда Скарамуш выбирал что-то одно из этих двух.       Как бы не хотелось признавать, что идти сейчас, буквально, некуда, но парень все таки решил попросить о помощи Тарталью. Да так, то ли мать выгнала, то ли сам ушел, сам еще не понял, но будь как будет. Особой разницы причина резкого прихода к другу не играла от слова совсем. Примет в любом случае, так? Так.       Нет, Скарамучча честно не писал и звонил Чайлду только тогда, когда ему нужны деньги или какая-то быстрая услуга, зная, что ему не откажут. Точно нет.

Scaramouche:

Йо

как жизнь там, тыры-пыры?

слушай

я переночую у тебя сегодня, оке?

было бы отлично, если бы ты еще и такси заказал

      Пальцы, что быстро печатали пару сообщений, успели чуть подмерзнуть от вечернего, октябрьского ветра. На улице было достаточно много людей, ведь только начиналось самое весело время - пол десятого ночи. Улицы наполнены и взрослыми, и не такими уж и взрослыми ребятами, идущими во все стороны света, только не домой. Для кое-кого и обратный путь был бы неплох. Ночные огни освещали хоть какой-то путь дальше, только вот куда дальше – непонятно.       Обувь наступала на шуршавшие, разноцветные листья, ломая их на мелкие кусочки. Ожидание ответа на сообщения приходится ждать долго, невыносимо утомительно. Он даже ради такого включил уведомления на друга! Ладони же, лучше для себя самого, Скарамучча подержит в карманах куртки, которую накинул только после выхода на свежий (и прохладный) воздух. Ладно, ему нравилась такая погода. Только надвигающийся дождь в ближайшее время не особо радовал его сухую макушку и одежду. Быть в комнате во время дождя – классно, уютно, отлично. Быть под дождем без ничего буквально – отстой полнейший.       Опухшие глаза заметили маленький супермаркет, размером, как обычная лавочка в помещении. Может все-таки стоит не мучать свое бедное физическое здоровье, пожалеть себя любимого и потратить денюжки, оставшиеся на личной банковской карте на что-нибудь годное и съедобное? Скарамуш бы и впрямь не отказался, ведь его живот было слышно, наверное, за несколько километров, а то и миль. Поэтому, как человек, явно заботящийся о желудке, да и в принципе о себе, Скарамуш забежал в этот соблазнительный минимаркет.       Ассортиментом комната не так уж и горела, хотя и было там все самое необходимое: отдел с напитками разных видов, продукты первой необходимости, полочки с выпечкой и всякие сладости, да жвачки. Не так плохо. От малюсеньких магазинчиков, разбросанных по всему городу, многое и не ожидаешь. Ну, максимум злую продавщицу с перекошенным лицом и ярко-красной помадой, которая спрашивает, нужен ли ему пакетик или карта.       Скарамучча сразу не мелочился: пошел к полкам с только приготовленными мучными изделиями и стал разглядывать что-нибудь более приятное для голубых глаз. Единственное, что он уловил, это небольшой сэндвич с ветчиной в упаковке без срока годности. Так сказать, была не была. Вместе с этим парень захватил и булочку с маком, пачку чипсов и позже отправился к стойкам с напитками и выбрал самое простое – обычную воду, полулитровую. По сути своей, было совсем достаточно на поздний вечер, тем более на счету у него было не более ста моры.       – Вам по карте или наличными? – спросил голос за кассой. На удивление, там сидела достаточно молодая девушка, которая очень легкими движениями пробила каждый продукт и готова была складывать все в пакет. Естественно, Скарамучча с уверенностью выше самого высшего ответил: «картой». Парень вручил той свою пластиковую карту (неизвестно, откуда вышедшую. Вероятно с куртки, там у него хранится весь мусор), но его самодовольное выражение прервали слова девушки. – Недостаточно средств на карте.       – Не может быть, еще раз попробуй, – убедившись, что средств все-таки не хватает, он решил убрать булочку с маком и чипсы, все самое приятное... Хотя, это его бюджету не сильно помогло после еще одного отказа кассовой системы. – Ну-ка, баланс проверить же можно, да?       Услышав, что на карте, на его собственной карте, всего-лишь мирно покоится одна мора, он прибывал в состоянии нелегкого шока. Одна чертовы мора. Куда он успел потратить его бедные денежные запасы, если пользуется ею раз в год максимум? Хорошо, Скарамучча вспомнил, как очень хотел красную подводку для глаз за его две почки и все вопросы сразу же отпали. Благо очереди позади не было и он свободно начал ковыряться в рюкзаке в поисках хоть какой-то мелочи. Из всех карманов, отсеков, двойного дна он обнаружил скудные пятнадцать купюр, что хватило на сэндвич и воду. Ну, хоть с голоду не помрет, пока ждет Чайлда с его такси.       Правда, ожидать пришлось недолго. Сразу же открыв двери и направляясь дальше, телефон звонко оповестил хозяина о новых сообщениях. Честно? Он был не в восторге. Childe: Цирк на сегодня закрыт Клоуны не работают.

Scaramouche:

че

ты угараешь?

ау

мне твои шутки сейчас вообще не сдались

      Сегодня судьба слишком уж сильно заигралась с ним и его проблемами. Тут пригодится фраза: «хуже быть уже и не может». Видимо, для Скарамуччи предела этого хуже совсем не существует. Так, ну, если считать все, что случилось, то: он потерял своего парня (не по своей вине, честно), сам по себе ушел из дома, его приятель говорит какую-то ересь, не стараясь помочь ему в трудную минуту, а он, вообще-то, очень нуждается! Судьбе даже не за что делать ему такие пакости, он ведь паинька и ангел воплоти. Лишь пару раз ругнулся в сторону преподов, и что?       А то, что он каким-то образом пришел в небольшой парк без названия, который стоял за пару улиц от дома парня. Когда он успел так далеко отойти от места жительства? Вообще без понятия. Да и ладно. Ночевать ему негде, пусть хотя бы лавочка послужит его крышей над головой, только без самой крыши. Смешная метафора, да? Только Скарамушу не смешно.       Усевшись на одинокой скамейке, он начал жевать этот несчастный сэндвич с ветчиной, который оказался совсем даже ничего такой. Холодный, но для времени как сейчас вполне себе удовлетворительно. Вода, тоже не самой комнатной температуры была, ну... Как вода, обычная, ее даже как-то по-другому и не описать-то. Оставалось надеяться на то, что горло злым образом его не предаст и не начнет ныть на следующий день.       О, что насчет дождя? Он начал стремительно капать прямо на сухие темные волосы, не давая даже хоть маленько подготовиться к ливню. Не то, чтобы синоптики не предупреждали. Иногда Скарамучча рад, что в его портфеле можно найти что угодно. Кроме зонтика. Ну, или сразу же запасного дома, палатки какой-нибудь. Палатки ему точно там не хватало. Почему сразу не туалет?       Единственное, что Скарамуш подметил в окрестностях – беседка с крышей, причем вполне себе уютная и целая на вид. Пускай там немного пыли внутри, ничего страшного. Гордость, конечно, задета, ибо ночевать, черт возьми, на улице было немного (совсем немножко) диковато. Будто он какой-то бомж бездомный, ей богу. Если что, будет драться с бомжами за алкашку, вдруг повезет.       Парень думал, какая сейчас его сторона преобладает: ироничная или разочарованная. Нет, разочарованная не в себе, а в людях вокруг. Он – золото, которое отыскать уж слишком трудно, люди должны, вообще-то, кланяться ему и жертвы приносить, а тут все наоборот – поматросили и бросили бедного. Что один, что вторая, что третий. Банковская карта, кстати, тоже его жестоко обманула и предала.       Оставалось лишь посмотреть что-то в телефоне, поиграть в какие-нибудь оффлайн игры или, хотя бы, в динозаврика в браузере. Только вот зарядки всего три процента, как соблазнительно звучит, растратить их впустую. Самое полезное сейчас - это поставить бедный смартфон на зарядку и подключить к внешнему аккумулятору и ждать сколько? Сто лет? Двести? Пока он пополнит заряд на минимальные пятьдесят процентов. А что ему еще оставалось? Делать уроки и писать конспекты под дождем, в беседке, посреди ночи без фонаря и всякой на то мотивации была самым гениальным, но все же откинутым решением.       Скарамучча откинул голову назад. господи, как он докатился до такого? Неосознанно подумалось, что, лучше бы, ни Каэдехары Казухи, ни Райдэн Эи, ни Тартальи-Чайлда-Аякса вообще не существовало. Ещё лучше, если бы самого Скарамуччи не было тут. Даже поразмыслить о том не успел, как веки начали смыкаться воедино и вовсе закрылись, отправляя того в глубокий сон. Ну, хоть что-то хорошее, правда?