Часть 15
11 сентября 2022 г., 18:08
Это занимает время, но так со всеми лучшими вещами.
— —
— Так… ты свободен? — спрашивает Баки вечером субботы. Они стоят в спальне, пока Стив выбирает пижаму для себя. Он тут же выпрямляется и смотрит на Баки, чей голос непринужденный, но во взгляде лишь один уязвимый голод. Тот же голод, что в глазах Стива. Это были странные пара дней после ареста Пирса. Баки разбил лагерь на кухонном столе Стива, обзванивая своих адвокатов и пытаясь разобраться, что ему следует сказать прессе, которая, к счастью, так и не узнала, где он. Но Баки здесь. Баки остается здесь. И Стив бесконечно благодарен этому. — Чего? — удивленно спрашивает Стив; это не тот вопрос, который он ожидал услышать. — Ты не… — касался меня, целовал меня, любил меня. — Я хотел бы знать, если ты… — О, — произносит Стив и чувствует что-то похожее на облегчение. — Это были сложные дни для тебя. Я не хотел, ну, знаешь, делать какие-то шаги, пока ты беспокоишься и занят или если ты не… — не хочешь меня больше. — Делать какие-то шаги? — спрашивает Баки и криво улыбается, делая неуверенный шаг навстречу. — Мне казалось, я говорил тебе, что предупрежу, если начну соблазнять тебя. — То, что ты меня не соблазняешь — проблема, — говорит Баки, а затем его лицо вытягивается. — Не то чтобы я… Если ты с кем-то, или если ты не хочешь, я пойму, я… И Стив не может выдерживать ярко выраженную неуверенность на лице Баки, когда он произносит эти слова. Стив роняет пижаму на пол, пересекает комнату несколькими решительными шагами и обнимает Баки. Стив смотрит прямо ему в глаза и говорит: — Я люблю тебя. Я любил тебя каждый день, когда мы были порознь. И я буду любить тебя каждый день, пока ты не скажешь остановиться. — Я никогда не скажу такое, — говорит он тонким голосом, его глаза широко распахнуты. Неуверенно, Баки кладет руки на бока Стива и крепко сжимает, опускает голову на его плечо. Та часть Стива, что была напряжена последние три месяца, впервые расслабляется. Это ощущается так, будто ему вернули жизненно важный орган. — Легко не будет, — говорит Баки. — Я знаю. — Я вообще не в порядке, — его голос заглушен, дыхание горячит кожу Стива. — И я, — говорит он. — Но ты любишь меня все равно. Баки молчит какое-то время, а потом немного отстраняется, но не отходит, смотрит на Стива глазами, которые наполнены слезами, и улыбается. — Ну, я скоро разведусь, так что если ты хочешь быть моим парнем… — Да, — тут же отвечает Стив и целует Баки. Он тащит его в кровать, просто чтобы целовать, просто чтобы смотреть на него. Он не может перестать улыбаться.— —
СМИ никогда не говорят о насилии. Спустя неделю они сидят за столом в квартире Стива. Каждый день всплывает все больше новостей о Пирсе и о его международных сделках; все говорят о доказательствах, предоставленных анонимным источником, близким к Пирсу. Многие в СМИ (и в Твиттере) считают, что это Баки. Кто еще это мог быть? Кто еще был так близко? Баки называют по-разному. Люди называют его предателем мужа и страны, золотоискателем, крысой. Умники-консерваторы говорят о Баки так, будто он таким образом попытался уничтожить республиканскую икону, будто поэтому он вышел замуж за Пирса, будто с самого начала хотел сдать его властям. Никто не говорит о синяках. Никто не говорит о том, как дергается Баки, когда кто-то приближается к нему слишком быстро. Никто не говорит о факте, что старик с огромной властью контролировал и разрушил жизнь амбициозного молодого человека. Никто не интересуется самим Баки, его яркой улыбкой и заботливой личностью. Им плевать, что Баки первым потянулся к Стиву, когда тот пролил на него кофе, чтобы убедиться, что незнакомец не пострадал. Им плевать, что он хороший работник и прекрасный менеджер. Им плевать на Баки, особенно когда он не вписывается в тот образ, который они сами выдумали. Есть и другие голоса, конечно; они мягче и тише, они называют Баки героем, но они так легко перекрываются остальными; теми, которые не знают и половины. Не помогает также то, что Баки годами учили слушать плохие вещи и только те, которые говорят плохо о нем. Стив ничего не может сделать с тем, что происходит. Все, что он может, — держать Баки. И он держит.— —
Баки, в свою очередь, практически переезжает к Стиву после Четвертого. У них не было серьезного разговора об этом; однажды Баки просто оказался в квартире Стива и уже не уходил после этого. Стив счастлив каждый день просыпаться рядом с Баки Барнсом в кровати. Он был бы еще более счастлив, если бы ему не приходилось ходить на работу, если бы он мог остаться дома на весь день и выводить пальцами линии по обнаженной спине Баки. Однако надо зарабатывать, поэтому каждый будний день Стив ездит к Башню Старка, испытывая новый вид счастья. Это замечают больше одного человека. Кое-кто спрашивает, кто его дилер. Стив говорит, что это его арендодатель, Кевин. Баки говорит Стиву, что он «оплатит свое пребывание здесь», и пытается готовить еду к приходу Стива с работы, пусть ему и не нужно ничего делать для того, чтобы жить со Стивом. Одним вечером Баки готовит запеканку с тунцом, и после первого кусочка заказывают пиццу. На следующий день запеканка с лососем. Спустя несколько дней Баки печет пирог с пышной глазурью с малиной и черникой. — А это в честь чего? — спрашивает Стив. — В честь твоего дня рождения. Я, типа, испортил его. — Это был лучший день рождения, — честно говорит Стив, пусть Баки и не верит ему. Но это правда. Стать тридцатидвухлетним было приятнее всего, потому что Баки был рядом.— —
Одним вечером — спустя две недели после ареста Пирса — Стив приходит домой как раз тогда, когда Баки вытаскивает курицу из духовки. — Привет, — говорит он улыбаясь, когда Стив заходит в квартиру. — Приготовил курицу. — Я люблю курицу, — Стив пересекает коридор, чтобы оставить рабочую сумку в шкафу. — Не обещаю, что тебе понравится эта курица, — говорит Баки, и, ну, да, она немного подгорела. Но Стив ел блюда и похуже. Они садятся за стол — Баки также кладет немного зеленого горошка и картошки, — и в этот момент Стиву на телефон приходит уведомление. Вопреки здравому смыслу, он проверяет: «Это охота на ведьм», заявил коллега Александра Пирса. Курица во рту тут же теряет вкус. — Опять херня? — Опять херня, — соглашается Стив и кладет телефон на стол экраном вниз, даже не трудясь прочесть статью. Они стали казаться одинаковыми спустя какое-то время. — Всем кажется, что он ангел какой-то. — Они все врут, — пожимает плечами Баки. — Большинство людей, которые действительно знают его, понимают, что он мудак. — Стив впивается взглядом в Баки, но он лишь качает головой. — Нет, я не стану. — Почему нет? — спрашивает Стив. — Ты бы мог изменить суть истории. — Это не так уж и важно, — Баки дергает плечом и хмурится, пялится на курицу и тыкает ее вилкой. — Может быть соус барбекю спасет положение, а? — добавляет он и делает вид, будто собирается встать. — Баки, Бак, — зовет Стив, хватает его за руку и смотрит на него, не позволяя встать. — Я просто… Да, все его международные проекты были тупыми и нелегальными. И за это он должен попасть в тюрьму. Но это не значит, что случившееся с тобой не считается. Он причинил тебе много боли. Он совершил много насилия в отношении тебя. Баки, ты заслуживаешь свой день в суде. Он заслуживает сесть в тюрьму за то, что сделал с тобой. Баки тяжело сглатывает. Он не меняется в лице, но его подбородок едва заметно дрожит. — Он сядет в тюрьму и будет далеко от меня какое-то время, в идеале — навсегда. Это самое главное, — Баки ободряюще сжимает руку Стива, будто он единственный, кто сейчас нуждается в утешении. Стив знает, что не может заставить говорить его о насилии публично. И вариант о распространении слухов об этом в СМИ сразу же отпадает — Стив разрушит хрупкое доверие между ним и Баки, которое они выстраивали последние пару лет. Но знание о том, что делал Пирс с Баки, преследует Стива. Он уверен, что оно будет преследовать и дальше. Стив не может перестать думать обо всех молодых парнях, в которых Пирс может вонзить свои когти и попытаться манипулировать ими после того, как он и Баки разведутся. — Я знаю, что это не лучший вариант, — продолжает Баки. — Я знаю, что… но просто представь, как это будет выглядеть. Я не идеальная жертва, — глаза Баки огромные, он не встречается взглядом со Стивом. Он говорит тоненько и быстро, когда объясняет: — Думаешь, они станут слушать меня? Ты думаешь, присяжные увидят во мне кого-то большего, чем содержанца, который изо всех сил пытается отхватить кусок побольше? У меня недостаточно доказательств. У меня нет никакого политического веса. Единственное, что я могу сделать — запереть этого ублюдка в тюрьме на срок подлиннее. Неважно за что, главное запереть и надолго. — Они поверят тебе, — говорит Стив, но его голос звучит неубедительно и слабо. Он не может убедить даже самого себя. В идеальном мире все бы поверили ему. Но Баки прав — Джеймс Барнс, сексуальный, бедный двадцатидвухлетний парень, выросший без отца и вышедший замуж за человека втрое старше, не является идеальной жертвой. Но даже идеальные жертвы не всегда получают свой день в суде. Даже у идеальных жертв рушатся жизни после обвинения могущественного человека. Даже идеальные жертвы не добиваются справедливости, которой они заслуживают. Они живут в ебанутом мире. Стив знает об этом всю свою жизнь, но это ощущается горше, когда он видит напряженные плечи Баки, будто он, подобно Атланту, держит на них небосвод. Баки качает головой, и уголки рта дергаются, растягиваясь в улыбку, полную боли. Он говорит быстро, взгляд бегает от Стива к курице и обратно. — Он сядет в тюрьму. Он будет под замком. И если он переживет это, то весь остаток жизни проведет в летнем доме в Юте, чтобы люди отстали, или в Вашингтоне. Его адвокаты пообещали мне, что он больше никогда не будет в одном штате со мной, если я буду сохранять молчание. И я знаю, как это звучит, Стив, конечно, знаю. Но если я гарантированно могу получить это? Я согласен. Мне не нужен мой день в суде. Я не хочу идти туда и рассказывать все, чтобы взамен получить косые взгляды. Чтобы потом судья сказал мне, что это неправда. — Это не важно для тебя? — спрашивает Стив. — Если бы мы жили в идеальном мире — было бы важно, — Баки качает головой. — Но наш мир не такой, — он молчит, разглядывая свои переплетенные пальцы. — Я просто хочу наконец начать жить, понимаешь? Он и так украл у меня почти десять лет. Я не хочу давать ему больше. Я не хочу давать кому-либо что-то. Я просто хочу начать жить для себя. Баки улыбается; сердце Стива разбивается вдребезги. — Ты больше ничего ему не отдашь, — говорит Стив. Баки тяжело вздыхает. — Ничего.— —
— Завтра я съезжу к родителям, — объявляет Баки одной ночью несколько недель спустя. Они только залезли в постель; Стив вытаскивает из тумбочки библиотечную книгу, которую он читает уже несколько дней перед сном. Он кладет ее форзацем вверх, страницами на грудь, и вспоминает, как в средней школе библиотекарь ругал его за это. — Правда? Баки кивает, рассматривая потолок. Он одет в мягкую пижаму; Баки купил себе несколько вещей после Четвертого Июля, когда насовсем остался у Стива, но он еще не скоро сможет забрать что-либо из квартиры в Манхэттене. — Я обещал маме, что не пропаду снова, но я… Я не видел ее с той ночи. Алекс сказал мне не ездить к ним, ведь мы с тобой могли бы снова пересечься, хотя мне кажется, что он просто нашел оправдание для того, чтобы запретить мне видеться с ними. Он никогда не любил их, — вздыхает Баки. — Так что да, я вообще не видел ее. Мне так стыдно, — Баки звучит несчастно. — Ты не должен стыдиться. — Я стыжусь всего. Стив убирает книгу с груди на тумбочку и льнет ближе к Баки, обнимает его и закрывает глаза. — Не стыдись. Она любит тебя. Сальваторе любит тебя. Все будет хорошо. — Часть меня, отвечающая за логику, говорит, что это правда, — говорит Баки, используя один из методов сдерживания и распознания эмоций, которому научила его терапевтка. — Но другая часть — та, что стыдится — говорит громче. — А ты можешь попросить стыдливую часть отступить? — спрашивает Стив, копируя метод. Баки закатывает глаза. — Знал, что не надо было тебе рассказывать о методе. — Наверное, да. — Я просто напуган. — Это нормально — бояться. — Не то чтобы… ты же знаешь, именно она дала мне деньги на одноразовый телефон, с которого я позвонил потом тебе. Она даже не задавала вопросы. Просто дала. Пирс разрешал Баки пользоваться телефоном только в его присутствии; он также заставил сменить пароль, чтобы Пирс мог знать, чем он занимается там. Стив сильно сглупил, отправив то сообщение Баки за день до своего дня рождения. Если бы Баки не был у телефона и не смог бы удалить сообщение незамедлительно, у него были бы огромные проблемы из-за Стива. Такие, о которых он даже не хочет думать. В то же время Стив не жалеет, что отправил то сообщение; не тогда, когда оно подтолкнуло Баки к решительным действиям после осознания, что у него есть место, куда он может пойти, и где Пирс его не найдет. Той ночью Баки позвонил Винни, впервые услышав ее голос за три месяца, и попросил пятьсот баксов — этого достаточно для одноразового телефона, номера в отеле, еды и возможности покинуть город, если потребуется. Она не задала никаких вопросов и просто отправила через курьера подарочную карту Виза, которую он мог использовать для своих нужд, и записку, в которой было сказано не бояться попросить больше. — Поэтому я знаю, что она не ненавидит меня, — бормочет Баки. — Наверное. — Она не ненавидит тебя. — Я знаю, — со стоном произносит Баки. Он переворачивается и оказывается на Стиве, тянет руку к его волосам и пропускает длинные пряди через пальцы. — Но мне все еще страшно, — признает Баки, выдавливая кривую улыбку. — Это нормально. Я все еще считаю тебя храбрым. — Мне нравится так, — говорит Баки, накручивая на палец прядь волос Стива. — И борода тоже. — Да? Баки не отвечает, просто продолжая играться с волосами. Очень сложно не уснуть из-за этих ласковых движений, из-за тепла Баки на нем, тяжелого и приятного; Стив даже не понимает, что проваливается в сон, пока Баки не вытягивается, чтобы отключить ночник. — Все будет хорошо, — бормочет Стив, прижимая его ближе к себе, когда Баки возвращается на место. — Знаю, — отвечает он. Потом они засыпают.— —
За следующие месяцы Баки рассказывает Стиву все. Рассказывает о том, как его, сбитого с толку студента, загнали в кабинет Пирса; как Пирс обещал, что позовет его на работу и следующим летом — взамен Баки всего лишь надо снять штаны и отсосать ему. Рассказывает про красивые вещи, которые Пирс покупал ему; как потом выпендривался ими перед друзьями. Про ужины в дорогих ресторанах. Про то, как Пирс ослепил Баки своими богатствами, когда он сам едва ли мог позволить себе образование. Баки рассказал, как однажды после стажировки Пирс нашел его плачущим из-за того, что произошла проблема с оплатой за обучение. — Я позабочусь об этом, если ты устроишься сюда после выпуска, — сказал ему Пирс, и Баки вцепился в него, благодаря снова и снова, и снова. Пирс был его спасителем; Баки стал его должником. Баки рассказывает Стиву про их свадебную ночь, которую Баки провел заперевшись в гостиничном туалете, рыдая в ванне; Пирс кричал на него за дверью, говоря, что Баки позорил его весь вечер, говоря, что ему надо лечь в кровать и искупить перед ним вину. Баки рассказывает Стиву про их последнюю ночь вместе. Как Пирс взял пистолет со стенда, где хранится множество разного оружия; как Пирс осторожно нацелил его на голову Баки, словно в этот раз он действительно выстрелит. — Я не знал, что мне делать, — рассказывает Баки. — Я был парализован. И в эту секунду, внезапно оказавшись самым глупым человеком на свете, Стив спрашивает то, о чем будет жалеть до конца жизни: — Почему ты не сопротивлялся? Баки пялится на него бесконечную секунду, бледнеет, а затем разворачивается и уходит. После этого Баки не разговаривает с ним два дня. Стив не винит его. На третий день Стив говорит Баки то, что не говорит почти никогда: — Прости меня. По какой-то причине Баки прощает его. А Стив обещает Баки и себе, что исправится.— —
— Это что, Баки Барнс? — спрашивает Старк, очередной зависнув над столом Стива в начале октября. Стив только поставил на стол рамку с фотографией их двоих, сделанной пару недель назад во время их выходных в Новой Англии, где они собирали тыквы и дурачились вместе с Винни и Сальваторе. Даже Эггз поехала с ними, но ее пришлось оставить в отеле, когда они уехали во фруктовый сад. Это искренняя фотография, которую сделала Винни, пока они не видели. Баки удивленно рассматривает особенно красивое апельсиновое дерево, пока Стив обнимает его и целует в щеку. Это самая любимая фотография Стива. Ее еще никто не замечал, но Тони Старк замечает все. — Ага, — говорит Стив, а затем добавляет, расхрабрев: — Он мой парень. Тони выгибает бровь. — Я думал, малыш Бакару женат на воплощении всея зла. Оказывается, Тони Старк не фанат Александра Пирса; у него есть какие-то проблемы с ним еще с тех пор, когда он был в оружейном бизнесе. По крайней мере есть один влиятельный голос, к которому люди действительно прислушиваются, и этот голос говорит, что Пирс, ко всему прочему, отстой. Стиву хочется, чтобы этот голос принадлежал кому угодно, кроме Тони Старка; но выбирать не приходится, решает он. — Он разводится, — пожимает плечами Стив. — Все закончится в течение месяца или типа того. — Он молодец — слишком хорош для бизнеса, в котором работает, — Тони молчит немного, будто размышляет о том, что сказал. Стив сдерживает желание закатить глаза. — Он работает? — Что? — Баки Барнс. У него есть работа? Я знаю, что он работал в Инсайт — и кинул нас, если я правильно помню, а у меня хорошая память, — а тому местечку конец. Так у него есть работа? Инсайт вышел из бизнеса. Никто не хочет работать с компанией по обеспечению безопасности, директор которой — иностранный агент, поэтому компанию быстро ликвидировали. Стив сочувствовал работникам, хотя был рад узнать, что и Ванда, и Ник Фьюри в конце концов заняли открытые позиции в старт-апе Пьетро и его друзей, который они начали после выкупа ЩитДизайн. Они предлагали работу и Стиву тоже, но он решил остаться в Старк Индастриз; он чувствует, что проект Зеленая Энергия — то, где он может реализовать свои умения во благо. — Сейчас нет, — признает Стив. — Он через многое проходит на данный момент. Тони задумчиво кивает. Он прислоняется к столу Стива и скрещивает руки на груди. — Ну, когда он будет готов вернуться на рынок труда, пусть отправит резюме в отдел кадров. Нам нужны крутые маркетологи. — Я передам ему, — говорит Стив; он ощущает небольшой комочек благодарности боссу, который теплеет в груди. Но затем Тони задерживает его на час и придирается к каждой мелочи в его последней сделанной работе, и комочек быстро исчезает. С этим следует отметить, что Стив рассказывает дома про приглашение Тони Баки, который не перестает улыбаться. — Алекс говорил мне, что меня никогда не возьмут на другую работу, — все повторяет он во время ужина. Они взяли еду на вынос из китайского ресторана. — Что значит, что ты талантливый, и люди замечают это, — говорит Стив, и Баки тыкает своей палочкой в его щеку. Но когда свет погашен, и они оказываются в постели позже, Баки говорит: — Стив? — А? — Я не уверен, что… — он делает паузу. — Что если… когда я вернусь к работе… то захочу заниматься чем-то другим? — Это же хорошо, — Стив придвигается к Баки ближе, чтобы зарыться пальцами в его волосы. — Ты думаешь о чем-то конкретном? — Не, — тихо бормочет Баки. — Просто… о чем-то другом.— —
Есть опасность побега, поэтому в сентябре судья отказывает Пирсу в освобождении под залог. Развод Баки проходит в конце октября. В самом процессе развода нет ничего такого; почти никакой драмы, несмотря на обстоятельства. У них был строгий брачный контракт, но адвокаты Пирса идут на некоторые уступки взамен на молчание Баки; и все же он отказывается подписывать соглашение о неразглашении. Пирс не способен оспорить что-либо, учитывая все, что он совершал в отношении Баки. Адвокаты каждой из сторон решили, что последнее, что всем нужно — это подливать еще больше масла в огонь, и поэтому расторгли брак как можно более мирно. Баки будет получать десять тысяч долларов ежемесячно просто за то, что он был женат с Пирсом. Некоторые общественные обозреватели называют это грошами, но для Стива и Баки, которые росли довольно бедно, это серьезная сумма. Тем не менее это никак не покрывает годы насилия и пыток. Но помогает начать новую жизнь вместе.— —
— Не торопи себя, — говорит Стив ему холодным ноябрьским вечером и гладит его спину, когда Баки плачет в кровати. — Делай все, что нужно для выздоровления. Мы все будем рядом. Несмотря ни на что. Так и выходит, что на День Ветеранов Баки начинает двухнедельную стационарную программу в психиатрическом отделении ближайшего госпиталя, где его научат бороться с депрессией и травмами; также он начнет работу с психиатром, который подберет ему лекарства, которые потребуется для того, чтобы вывести его из темноты собственного разума. Винни, Сальваторе и Стив проводят его до самой двери. Стив навещает Баки каждый день; с каждым днем Баки становится все ярче, выглядит более обнадеживающее. Он рассказывает Стиву про то, что они делали в группе, или про какой-то прорыв или озарение, которое произошло на сеансе терапии. Рассказы и улучшения Баки наполняют тоскливые ноябрьские дни Стива солнечным светом откуда-то изнутри; наполняют пламенем, которое он носит с собой. Это пламя напоминает ему улыбку Баки. Баки заканчивает программу за несколько дней до Дня Благодарения, поэтому Винни и Сальваторе празднуют на полную катушку и приглашают Баки со Стивом в качестве настоящей, полноценной семьи; у них шикарный ужин с индейкой, которую дают попробовать даже Эггз, сидящей за столом, хотя ее миска на полу. Из-за медикаментозного лечения Баки нельзя алкоголь, и поэтому Сальваторе добывает где-то бутылку шипящего яблочного сидра, который они пьют из пластиковых бокалов для шампанского. Винни показывает Стиву все альбомы, которые она делала, пока Баки был маленьким; каждый наполнен стыдными детскими фотографиями, из-за которых Баки краснеет и ноет. Они идут домой держась за руки; идет снег, который тает сразу, как оказывается на асфальте. — Эй, — говорит Баки за несколько кварталов до квартиры Стива. Он останавливается; Стив разворачивается, чтобы взглянуть на него. Свет уличных фонарей отражается в его глазах, пока крупные снежные хлопья мягко оседают на длинных ресницах и тают спустя время. — Все хорошо? — спрашивает Стив; из его рта вырывается маленькое облачко пара, которое достигает губ Баки, а затем растворяется в воздухе. Баки кивает. — Просто думал о прошлом Дне Благодарения. — Прошлом Дне Благодарения? — Я тогда провел весь день, думая о тебе. Хотел, чтобы ты был рядом, — говорит Баки. — И я, — говорит Стив, вспоминая о тревоге, о разбитом телефон, о собачьей выставке и о боли. — Это был странный год, — говорит Баки и улыбается. Он сжимает руку Стива. — Это точно, — улыбается он в ответ, испытывая огромную любовь и надежду в груди; кажется, что он вот-вот лопнет. — Знаешь, мы здесь благодаря тебе. Это ты все сделал. Ты просто… — Стив тяжело сглатывает. — Ты храбрейший человек из всех, что я знаю, Баки. Я так горжусь тобой. Баки густо краснеет и качает головой, не смотря на Стива. — Если сильно захочешь, то и сам когда-нибудь сможешь уничтожить бывшего государственного чиновника, промышлявшего коррумпированием. Просто надо поставить себе цель. Сфокусироваться. Стив смеется и улыбается, а затем оборачивает руки вокруг плеч Баки. — Будешь моей парой на Рождество? — мягко шепчет Стив на ухо Баки. — Я намереваюсь быть твоей парой на каждый праздник, Стив Роджерс, — отвечает он и пихает Стива в бок. — Да? — Да. Стив наклоняется и целует Баки, пока мимо проходят зеваки, направляясь к своим друзьям и семьям, или наоборот, пока снежинки падают и тают на теплой коже Баки. Они целуются так, будто это новогодняя ночь, будто только что пробили куранты, будто хотят наверстать десятки пережитых отдельно друг от друга новогодних ночей. Они целуются так, будто отныне не проведут ни один Новый Год порознь. Они целуются так, словно они будущее друг друга. И когда Стив наконец отстраняется от Баки, они оба лыбятся и оба так влюблены, что Стив видит их будущее вместе. Он не может дождаться. Их прогулка до дома только начало.
