Проигравшие заказывают музыку

Из-за деревьев, откуда только что вышел Тарарах, показался пегас. Белоснежный, выделяющийся даже в темноте: поразительно красивый, у Ленки даже сердце перехватило. Светлых животных она толком не видела, да и неоткуда было. Пегас остановился поодаль, точно проверяя, стоит ли приближаться. Лена глядела на него не отрываясь. — Вы меня помните? — наконец спросила Свеколт. Вопрос был глупый, еще бы не помнил, раз назвал по имени. Только удостовериться все равно хотелось — чтобы знать хоть что-то во вконец свихнувшемся мирке, который, видимо, только и держался на магии. — Помню, конечно, и друзей-некромагов твоих помню, — улыбнулся Тарарах. Голос у него был звучный, даже раскатистый. — Только вот как оно вышло-то так? Я ж тут один сколько лет уже брожу… — Вы вернулись в прошлое? Что произошло? — Да как будто и не было ничего, аккурат когда дракона мы белого… Ну того, сожрали. Заново друзья мои умерли, а я снова тут, целехонький, только помню все. Бессмертный, стало быть. Я и рванул академика искать, школу-то, а нет никакой школы… И Сарданапала нет, и Медузии, никого. А пегаса своего, гляди, нашел. Не оставляю только, чтобы ошибок снова тех же не наделать… Так здесь и ждем, пока академик вернется. Нам-то без него никак нельзя, только известий все нет и нет. А ты-то какими судьбами тут? Историю про пегаса Лена немедленно вспомнила. Они тогда только попали в Тибидохс: розовый дым ошибок уволок преподавателей подальше, Шурасик из ревности махнулся местами с Жикиным. «Глупый, — отстраненно подумала Ленка, — будто я такая же дурочка как Дуся и ей подобные, чтобы повестись на этого жиголо…» Значит, она не сошла с ума, не осталась единственной, кто помнит мир, существовавший еще вчера. Не так и плохо. — Я… — Лена помедлила, не решаясь сказать правду. Тарарах был дружен что с Гроттер, что с Валялкиным, а те были помешаны на правде и справедливости. С другой стороны, стоило ли недоговаривать в обстоятельствах, когда у нее, возможно, и вовсе не будет другого собеседника? Ей хотелось рассказать, что она сделала. Хоть кому-то, кто может ее понять. — Это все из-за нас, тогда, с Глебом и Ванькой… Они делили Таню, а пострадали от этого все. Тарарах замолчал, начал расхаживать по роще. Он приминал траву так сильно, что она не успевала расправиться; Лена следила за его шагами так пристально, точно от этого зависела ее жизнь. — Сарданапал говорил, вы магию потеряли — все разом, один же дар делили. Рассказывал, сделать ничего нельзя. — Нельзя. Я просила. Я! — тут голос у Лены нелепо, смешно сорвался. — Просила. Ничего. Вернулась к лопухоидам, жила там, притворялась. Шурасик мне помог, нашел обряд на истинное желание. Несложный, ни одной искры не потребовалось. Только вот его цена… Я ее не знала. Тарарах только хмыкнул. — Нашла у кого просить, у книжки с хмырями да покойниками! Ох, некромаги, сладу с вами нет! Ты что думала, у добра добра просишь? — лицо у него было хмурое, хотя и не злое. Вот от этого спокойного недовольства Лене вдруг и стало тошно. Так тошно, что захотелось закричать об этом Тарараху в лицо. — Я себя просила, себя и свою жизнь обратно. Ничего чужого, только мое, — процедила Лена. — И что, похоже это на твою жизнь? Вы же, некромаги, ни любить, ни верить не умеете! Ты не просто магии хотела, ты хотела, чтобы все тебя, на весь мир обиженную, услышали и поняли. Вот так-то оно, злись али нет. Лена отвернулась. Она смотрела на березы, прячущиеся в темноте, пока в глазах не перестало жечь и тошнота не отступила. «Кто он такой, — горько думала Ленка, не утирая лица от слез, — чтобы меня судить? Кто они все?! Почему любому другому можно, старухе было можно творить что угодно? Глебу, Жанне, да хоть Чуме-дель-Торт! А мне…» В конце концов, даже если она и понимала, что Тарарах со своей грубостью оказался полностью прав, кому от этого было лучше? Ей было не жаль, что она заполучила магию обратно. Все равно не жаль, что бы там ни было. Они ведь ее не жалели. Наконец Тарарах подошел к ней и похлопал ее по плечу. Тяжело похлопал, Лена чуть не просела под весом его ручищи. — Ну будет тебе, ладно. Ты, может, дел натворила, только… Ты ж мне пегаса вернула. Я и не чаял это исправить, как его вернешь из мертвых-то. А ты смогла… Все ошибаются. — Если я найду способ вернуть миру магию… Все пропадет, да? Ваш пегас, моя магия, что-то еще? Тарарах пожал плечами. На его простоватом, испещренном морщинами лице было написано сомнение. — Кто его знает, мир такой… Ничто из ниоткуда не приходит, вишь… Тебе ведь не некромагия вернулась, нет? — Понятия не имею. Я ее не трогала, не проверяла. — Лена поджала губы. — И не надо тебе этого. Дурной дар, одно проклятие, — медленно проговорил питекантроп. — Эй, Пегас, поди сюда! Медленно, постукивая копытами и заинтересованно водя носом, пегас подошел к ним. Затем, еще медленнее, протянул морду к Лене и робко ткнулся носом. Ленка зачарованно погладила его, провела рукой по шелковистой гриве, запустила в нее руку. Пегас не двигался, позволяя ей неумелую ласку. Лена отодвинулась, залезла свободной рукой в рюкзак и нашарила там зеленое яблоко, оставшееся еще от альтернативной Ленки. — Будешь? Тот только заржал, потянулся и схватил яблоко целиком. Долго хрустел и будто даже причмокивал. — Понравилась ты ему… — протянул Тарарах. — Меня в детстве на ипподром водили, — тихо сказала Лена. — Раньше, еще мама с папой. Я каталась на пони. А как у старухи оказалась… Жанна, когда магию потеряла, собаку завела. Уехала к родителям, наврала с три короба. Глеб на глаза не показывался никому, не знаю толком, что с ним. Может, ему и лучше стало. А я… — И ты заживешь, — Тарарах кивнул сам себе и продолжил, — конечно, заживешь. Ночевать оставайся, поздно уже. Пошли, пошли. Посомневавшись, Лена двинулась за ним. Торопиться ей и правда было некуда.

***

Хижина у Тарараха была добротная: большая, чистая. Лена огляделась, коснулась стен и с удивлением поняла, что они, во-первых, каменные, а во-вторых, пропитанные магией. То ли камни были особенные, то ли обилие животных, которых Тарарах лечил и сейчас, способствовало защите. Да и нехитрые талисманы, развешенные у окон и двери, явно помогали отпугивать что незваных гостей, что хмырей. — Ты проходи, только не разувайся, у меня тут… — Тарарах махнул рукой, указывая то ли на птиц, то ли на шипящую из клетки химеру. — Видать, магов и стражей задело, а нас вот не тронуло. Своим миром живем как раньше. Лене все было непривычно. Вот на жерди сидела жар-птица; пристально поглядывала, а Свеколт отводила глаза, чтобы не ослепнуть. У входа лежала химера с перевязанными лапами. Изредка она издавала что-то среднее между лаем и мявом, но больше шипела и пыталась освободить лапы от бинтов. Много мелких животных, названия которых Лена теперь с трудом вспоминала из учебника ветеринарной магии, ютились на многочисленных кривых полатях. А наверху, у самой крыши, сидел крохотный дракон. — Это Тангро! — с гордостью сказал Тарарах. — Его Ванька так назвал, Валялкин, то бишь… Вот, нашел его, приютил. Что ж ему пропадать, редкий он совсем… Да и малахольный. — Тангро… Таня Гроттер? — без улыбки спросила Лена. Тарарах кивнул. — Они сейчас все в институте связи. Далеко отсюда, на Урале. И Гроттер, и Ягун с Валялкиным, и Лоткова. И Глеб с Жанной тоже там… Учатся. Ягге в медпункте, Медузия преподает. О Сарданапале тоже слышала, там же он. — И как им, нравится? Лена усмехнулась. Она немного знала о том, как устроились в совсем немагическом мире вчерашние одноклассники, но для внимательного взгляда не составляло труда сделать выводы. — Ягун на мотоциклы перешел, сама слышала, как он Тане хвастается. С Катей они не вместе, да и неудивительно… Лоткова как всегда первая красавица курса. Глеб хромает. Не зазнается. А Шурасик… Шурасик и здесь мне книги носит. Тарарах хитро покосился на Ленку, но не сказал ничего. Свеколт тоже промолчала — да и зачем говорить о том, что всегда оставляла при себе? И было ли что-то, о чем правда следовало говорить? Поужинав наскоро обжаренным Тангро мясом, Ленка свернулась на полатях пониже. Тарарах подтащил сена и каких-то тряпок, так что получалось даже уютно. Но сон не шел; химера начала мерзко подвывать, а птичий щебет достал даже Тарараха. Тот в конце концов поднялся с огромной каменной кровати, на которую тоже были хаотично набросаны тряпки и сено, и накинул на клетку с жар-птицей полотно. Та наконец замолчала, но Свеколт это не помогло. Она ворочалась и ворочалась; сено ужасно кололо шею и почему-то ноги. Тонкие джинсы и толстовка, которые Ленка второпях вытащила из шкафа в общежитии, совсем не спасали ее от неудобств. Голова была тяжелая и пустая, а спина все еще ныла от долгого полета и досок, на которых приходилось спать. Под конец Лена начала завидовать себе прошлой — у старухи она могла спать в закопанном на три метра под землю гробу, не испытывая особенных неудобств. А потом Лена закрыла глаза — и открыла их уже в подземелье.

***

Она стояла по колено в грязной воде. Голова почти упиралась в засаленный потолок; слабо освещенный тоннель тянулся на метры вперед, и Лена, повинуясь интуиции, медленно двинулась куда-то. В окончательно размокших кроссовках хлюпало так, что только нежелание соприкасаться с полом не позволяло Свеколт стащить испорченную обувь с ног. Изредка мимо проплывали оскалившиеся крысиные трупики — они скользили слева и справа от Лены, пропадая у нее за спиной. За одним из трупов плыл болотный хмырь, приговаривая извечное обещание растерзать и сожрать. Правда, потом хмырь добавил, что растерзает уже мертвую крысу, как растерзал всех проклятущих магов, но останавливаться и выяснять детали Лена не пожелала. Она продолжала двигаться вперед, приглядываясь и к трубам, тянущимся по краям тоннеля, и к маячившему где-то вдалеке огоньку. Стены понемногу сужались, и последние шаги по воде она делала, шаркая толстовкой по трубе. Затем было несколько ступенек, на которых Лена все-таки стащила с себя мокрые кроссовки. Скользя и цепляясь за стены, она наконец затащила себя в помещение — и оцепенела. Ленка стояла в большом пустом зале; равномерно обшарпанные стены, брошенный на пол ковер… И огромный хрустальный гроб на цепях в самом центре. Гроб едва заметно раскачивался, что-то поскрипывало. На ковре под ним лежало множество хмырей — они, мерзкая пародия на животных, свернулись калачиками и посвистывали во сне. Нарушать тишину было страшно; Лена, конечно, вернула магию, но толпы хмырей оставались толпами хмырей со всеми ощутимыми неудобствами от укусов гнилых зубов и царапин от рожек. Зря недооценивали хмырей! Может, отогнать одного из них и легко элементарному магу, но сражаться с толпой кровожадных существ в гордом одиночестве — та еще перспектива. Особенно тогда, когда они охраняют хрустальный гроб в наполовину залитом водой подземелье. Наконец Лена решилась: медленно, аккуратно сдвинулась, сделала шаг, другой… Без кроссовок она двигалась тише, а ковер, застилающий почти весь зал, скрадывал звуки. Вокруг все еще царила тишина, и только посапывающие хмыри тревожили подземелье свистом. Свеколт оставалось сделать всего пару шагов, когда гроб пришел в движение. Качнулся сильнее, раз, другой — и остановился. Хмыри подняли сонные головы, что-то забормотали… И тут фигура, до того лежащая в гробу, вдруг села и откинула с головы капюшон. Лена резко отшатнулась. Она уже видела ее — эту костлявую, похожую на скелет старуху. Не только Глеб подглядывал за котлами хозяйки, вот только Свеколт искала знаний, а не любви… И она знала, конечно, знала об убийце некромагов, стремившейся разрушить весь мир до основания. Она даже по-своему ее ненавидела — не за мир, мир Лене никогда ничего хорошего не желал. Но эта… некромагиня ли? кем она была после убийства стольких? — нарушала законы и убивала таких как Ленка. А значит, была опасна непосредственно Свеколт. И уж этого нельзя было допустить. — Чума-дель-Торт! — выдохнула Лена. Лицо исказилось; Ленка этого не видела, но заметила — и обрадовалась Чумиха. Чума оглушительно расхохоталась и улыбнулась. Лена проснулась с криком. Заходящаяся смехом Чума все еще стояла перед ее глазами, и тогда Свеколт, не отличающая сон от яви, судорожно вытянула руку с кольцом и выпалила первое, что пришло ей на ум: — Гряллиум Пуллиум!