Проигравшие заказывают музыку

К полудню хижину починили. Заклинанием Лена разрушила часть стены, и потому они с Тарарахом долго подбирали и заговаривали камни. Потом питекантроп прилаживал их к стене, а Ленка шептала знакомые ей строительные заклинания. Им она научилась еще до Тибидохса; любая ошибка с зельем или заклинанием могла привести к неконтролируемому разрушению, которое стоило исправить до возвращения старухи. Даже — и особенно — если стену выбило черномагическое заклинание из списка Ста запрещенных. Тарарах не спрашивал, откуда Свеколт его знала — это и без того было очевидно. А вот сон о Чуме его заинтересовал. — Говоришь, в гробу лежала, улыбалась? — еще раз переспросил Тарарах. — Не к добру, ох, не к добру это. Она Таньке часто снилась, а потом… А, что только потом ни происходило, чудом Тибидохс устоял. Лена отмалчивалась. Она пыталась вспомнить все, что знала об авторе той книженции с ритуалом, но имя некого В. У. Пыриного ни о чем ей не говорило. Более того, другие ритуалы из добренькой книжки «Семьдесят таинств, изобретенных в Тартаре» Свеколт тоже не вспоминались. Хотя Лена была абсолютно уверена, что полностью прочла книгу и даже делала заметки. — Тарарах, мне пора обратно, — наконец сообщила Лена. — Я не уверена, что здесь, в этой реальности, есть купидончики. Будут новости — прилечу. Не очень-то вслушиваясь в заботливые советы Тарараха, Свеколт упаковала все вещи, подхватила гитару и — раз уж Гардарика накрылась вместе с остальным миром — телепортировалась до Хабаровска, чтобы оттуда добираться на Урал. Обсуждать собственный идиотизм, достойный разве что малолетки-первокурсницы, ей точно не хотелось. Все, что Лена думала об этом, она могла сказать себе сама.

***

В общежитии было тихо. Свеколт добралась к половине пятого — большая часть студентов либо сидела на парах, либо торчала на улице. Кто-то обсуждал с друзьями последние новости на свежем воздухе, кто-то мирно пил пиво, прикрывая его от взглядов прохожих, кто-то, заткнув уши наушниками, сосредоточенно рисовал. По крайней мере, Гроттер занималась именно этим. Лена аккуратно глянула ей в тетрадь, предварительно наложив на себя заклинание незаметности; посмотрела, сочувственно покачала головой и подумала, что шансов у Глеба все-таки нет. Едва ли у него хватит терпения бесконечно сражаться с юношескими влюбленностями в самых неподходящих людей в мире, он и с Валялкиным-то соперничать не мог. Лотковой нигде не было. Подумав, Лена заперлась изнутри и наложила отвлекающее и заглушающее — если кому-то понадобится зайти в комнату, он резко вспомнит о каком-нибудь неотложном деле. А Свеколт в тишине успеет всё обдумать… Только вот ни одна хорошая идея в голову не приходила. Достать черномагическую книгу в мире, где не существовало магии, было практически невозможно. На всякий случай проверив интернет, Лена убедилась, что ничего даже отдаленно похожего в руки лопухоидов не попадало. Устраивать спиритический сеанс Лена тоже отказалась: с откупом она бы справилась, но большинство великих магов, кто могли бы что-то посоветовать, в этой реальности прожили обычные лопухоидные жизни. Можно было поискать сразу Чумиху, но призывать убийцу некромагов и попросту сильнейшую колдунью в общежитие института не позволяли ни здравый смысл, ни совесть. Разум говорил, что Ленка, не практиковавшая магию почти год, Чумихе точно не соперница. Совесть намекала на неминуемое количество жертв среди ничего не подозревающих студентов, и на вопрос, готова ли Лена пожертвовать той же Гроттер, отвечать не хотелось. «Размякла, — заключила Свеколт. — Бывший некромаг, бывшая отличница, бывшая… Пользы от этого никакой. Только что теперь делать?» Ленка полезла в смартфон и принялась проверять почту и социальные сети. Жанна, оказывается, звонила ей вчера вечером, только вот связь на Буяне не ловила. Гроттер прислала конспекты и идиотский смайлик. От скуки Ленка стала читать собственные переписки и обнаружила, что с Таней они переписывались гораздо чаще, чем в их настоящем мире — обсуждали преподавателей, учебу и котов. Даже о Глебе пару раз зашла речь, когда Таня выбирала ему подарок на новый год и остановилась на скетчбуке с Дартом Вейдером. Он, конечно, оценил иронию. Свеколт, предварительно погуглив, тоже. В коридоре зашумело. Лена сняла заклинание и разом услышала, как несколько смутно знакомых голосов обсуждали, что нести на какую-то вечеринку и где успеть добыть побольше пива. Свеколт поморщилась, представив, что начнется, если все мероприятие будет проходить на этом же этаже. «Напустить на них привидений бы, только не Поручика, а кого-нибудь серьезного — тоже была бы вечеринка. Целый квест с препятствиями…» — беззлобно подумала Лена. Нет, она определенно начинала размякать в лопухоидном мире: под боком уже лежало несколько учебников, конспекты Гроттер тоже стоило переписать, да и плейлист альтернативная Лена сделала неплохой. Всего-то и стоило — отмахнуться от всеобщей пропажи магии, забыть обо всем и радоваться тому, что у нее все в порядке. Не самая сложная задача за жизнь бывшей некромагини Лены Свеколт. Лена нахмурились, замерла. Что-то было в этой мысли, что-то важное, но… Ягун, не удосужившись постучать, просунул голову в приоткрывшуюся дверь, с любопытством огляделся и только потом спросил: — А Лоткова где? — И тебе привет, спасибо, что постучал! — отозвалась Лена. — Я ее не видела. — Ой, мамочка моя бабуся, какие перестуки между соседями! Если уж стучать, то глобально и всерьез! Ты, кстати, как? Мне бабуся про тебя говорила. — Да нормально… Завтра на парах буду. Ягун зашёл и плюхнулся на Катину кровать, дёрнул за покрывало слишком сильно, скептически посмотрел на простынь, покрытую розовыми мишками. Лена в ответ уставилась на него: Ягун в отличие от большинства бывших одногруппников практически не изменился. Вихрастый, с торчащими ушами и горящими от энтузиазма глазами, он и здесь пытался расшевелить всех, кого только мог. «Интересно, он хороший друг? — против воли подумала Свеколт. — И кто на самом деле хороший друг?» — Пойдешь к нам? — Это куда? — удивленно спросила Лена. — Ну к Пупсу, мы же у них с Веркой постоянно сидим. Выпить бери себе сама, ты в общак не скидывалась, да и там только дешевое пиво — по глазам вижу, не будешь. Никто кроме Гломова с Горьяновым, собственно, не будет. У Таньки контрабас, у Шито-Крыто гитара, общаться будем, музыку слушать, вот это все. Я тебе третий год советую зайти. «Третий год? Я думала, я нелюдимая из-за старухи…» — подумала Ленка и неожиданно для себя согласилась. Ей вдруг захотелось пожить спокойно: так, будто ничего дурного не происходило. Будто то, что вместо контактов родителей у нее записан номер «Воспитательница детдом 6, на самый крайний случай» это просто дурная случайность. И это еще неплохо — лучше, чем полное отсутствие поддержки или воспоминания о старухе. Лучше, чем жизнь, больше напоминающая кошмар, и якобы близкие люди, которые могут разрушить все твое чудом устаканившееся бытие за одно неверное решение. Лене действительно хотелось нормальной жизни, и кто мог судить ее, даже если она сама не могла толком объяснить, что это значит — жить нормально? «В конце концов, когда еще я побуду почти обычной студенткой, если не сейчас и не с условно знакомыми мне людьми?» — меланхолично размышляла Свеколт, стоя вместе с Ягуном в алкомаркете. Тот согласился проводить ее, подозревая, что Лена за всю ее жизнь ничего крепче сока не пробовала. Иллюзии поубавились, когда Лена, замучив консультанта, нашла достаточно дорогое сухое красное, по обещаниям пахнущее ягодами и мясом одновременно. Прихватив сыра и сырокопченой колбасы, Свеколт расплатилась и вышла за Ягуном из магазина. На улице постепенно вечерело; несколько раз Ленка по невнимательности наступала в лужи, всякий раз вспоминая мерзкий сон про Чумиху и мокрые кроссовки. Перед девятиэтажным общежитием, которое теоретически можно было спутать с обычной высоткой, они аккуратно спрятали покупки в рюкзак Ягуна — комендантша, несмотря на мирный вид, алкоголь чувствовала за версту. Ягун еще ворчал, что от нее самой несет не то брагой, не то самогоном. На проходной сидела маленькая, сухонькая старушка, закутанная в черную шаль. На пропуск Ягуна она не обратила внимание, только отмахнувшись от его «Здравствуйте, Аида Плаховна, возвращаемся тут с пар», а вот на Лену она глянула цепко, нехорошо. И выдавила: — А ты, Лена, задержись. Давно тебя поджидаю… Лена кивнула обеспокоенному Ягуну и повернулась к Аиде. В голове застучало; резко вспомнилось, что с утра Ленка почти ничего не ела, а телепортация — вещь выматывающая. Против воли ее ноги сделали шаг, другой, третий — ровно до тех пор, пока Смерть не встала прямо перед ней. Они уже виделись, давно, в другой жизни, где Ленка была маленькой девчонкой на втором году ученичества у старухи. Она пряталась под остатками гроба, раньше служившего столом, пока старуха методично вскрывала неудачливую соученицу, испортившую несколько важных зелий. Мамзелькина тогда показалась ненадолго: уже после того, как старуха-некромаг разложила вырезанные из сердца символы и облила руны свежей кровью. Они о чем-то перемолвились, брезентовая коса дрогнула — и та, лежащая на столе, вдруг открыла глаза, встала и подошла к Мамзелькиной. — Пополняем ряды оживленцев, — тогда усмехнулась Смерть. Она протянула что-то старухе, а затем, безошибочно найдя Ленку, подмигнула ей и пропала. И вот теперь, много лет спустя, Лена Свеколт снова глядела в лицо Аиде Плаховне, даже не пытаясь отвести глаза. — Ну что, голуба моя недобитая, устроилась? Не скучно тебе тут? — ласковый тон старушки-некромага, даже бывшего, обмануть не мог. — Здравствуйте, Аида Плаховна. — мрачно и спокойно произнесла Лена. Паниковать смысла не было — она прекрасно знала, каким бруском Мамзелькина точит косу и что ее саму ждет в обозримой перспективе. Сознание прояснилось: смерть, конечно, существовала, никто не мог отрицать ее, сидящую прямо перед тобой, вот только страха действительно не было. Только ветер и мокрые желтые листья, налипшие к подошвам кроссовок. Все как в тоскливых лопухоидных песнях. — Вас тоже это коснулось? — А кого ж не коснется-то, яблочко мое недозрелое? Что смотришь, будто я только косу носить могу? И за студентиками приглядываю, и за беглыми некромагами посмотрю. Как тебе силушка твоя, вся вернулась? — Я не знаю, — спустя минуту неуютного молчания произнесла Свеколт. — И проверять, некромаг ли я, не хочу. — Светленькой заделалась? Искорки красные пускаешь, бывших преподавателей на рисуночках рассматриваешь? — Чего вы от меня хотите? Разве в этом мире перестали умирать люди? — Будь это так, я бы тебя первую покосила, — усмехнулась Мамзелькина. — Да только ты не радуйся, должок за тобой. — За что… должок? — выдохнула Лена. — За без спроса из земли поднятое, за до срока в землю положенное. Было еще за нечестный обмен, допустим, но я пташка не райская, всех справедливостей не блюду. Коли ты сейчас от некромагии при мне откажешься — скощу тебе. Согласишься? — Отказаться от дара некромагии взамен уплаты части долга? Никаких больше условий, никаких деталей, никаких нюансов? — А то. Может, мальчик твой шарахаться перестанет, ежели ты живее будешь. Лена закрыла глаза, прикусила губу, задумалась. Сделка с Мамзелькиной пахла дурно, долг ей был еще хуже. «Нечестный обмен — магия? То, что взяла не свои силы? И кого я подняла из мертвых, Пегаса, что ли? Из-за того, как переменился мир, счет живых и мертвых неминуемо изменился, но он должен уравниваться. В ритуале я никого не убивала и не воскрешала, запомнила бы… — мрачно думала Свеколт. — Ну, что еще, кто неупокоенный и кто настолько рано, без разнарядки, что это критично для мироустройства? А, Древнир с ними! И с чего от меня должен шарахаться Шурасик, что он, не знал, с кем связывается?» — Я соглашусь, если мы заключим письменный договор. Правила вы знаете. Что насчет остального долга? — Вот тебе договорчик, солнышко закатившееся. Знаю я вашу породу, без бумажки шагу не сделаете! — Мамзелькина протянула ей пергамент и перо. Чернильницы не предлагалось, но и Лена недаром торчала в землянке старухи, доставая ее вопросами. — А за остальным я приду, как это здание с землей сравняется и петух трижды прокричит. Узнаешь, когда. Отдашь — разойдемся по-хорошему, нет… Сама знаешь. — с угрозой добавила Аида Плаховна. Лена кивнула. Она внимательно прочла договор, проверила его несколькими знакомыми ей заговорами честности, поискала пункты о залоге эйдоса. Подвоха не было. Или так казалось самой Ленке. Она подписалась, чуть поморщившись от возникшей царапины на безымянном пальце и протянула его Смерти. И вдруг ощутила, как натерла левый мизинец на ноге и как заныла от долгого лежания на кровати шея — все те нюансы человеческой жизни, от которой отвыкаешь, будучи некромагом. — Вот, туточки он, дар залежавшийся. Теперь честно — кесарю кесарево, аду — адово. Можешь гулять, пока силы есть, только про должок не забывай. На негнущихся ногах Лена прошла к Ягуну, дожидавшемуся ее на лестнице. — Ты-то чем ей насолила?! — спросил он. — Пожар на днях был, матрас горел, — торопливо ответила Свеколт. Где-то позади послышалось бряцание стакана и хихиканье. Кажется, бывшая смерть, а ныне комендантша общежития института связи Аида Плаховна Мамзелькина на радостях откупорила очередной бочонок медовухи.