Проигравшие заказывают музыку

В буфете готовили на удивление вкусно. По крайней мере, когда Лена пригубила кофе и отрезала кусочек от шницеля в сухарях, день стал куда приятнее. Ягун доедал шаурму и изредка косился в сторону прилавка, прикидывая, не взять ли еще. Валялкин и Таня тихо разговаривали о чем-то, не слишком прислушиваясь к окружающим; хотя несколько раз Гроттер, забывая про диалог, принималась раздраженно копаться в своем рюкзаке, вытаскивая то старое зеркальце в деревянной оправе, то учебники, то почему-то гаечный ключ и подшипники. — Что ты там ищешь? — с интересом спросил Валялкин. Он почесал затылок и наблюдал, как Ягун в один момент завопил, что это «его родненький подшипник, спасибо, что присмотрела за малышом!». — Ничего, — с досадой отозвалась Таня. — Совсем ничего. Аббатикова проскользнула мимо них, опустив голову. Краем уха Лена слышала, как Жанна попросила булочку с абрикосовым желе и сразу же отошла от прилавка. Глаза у нее были красные, опухшие от слез. — Давай к нам… — выдохнув, позвала Ленка. Жанна благодарно кивнула и, подхватив стоявший неподалеку стул, поставила его рядом. Булочку она теребила в руках, но не ела. Лена в очередной раз поразилась тому, насколько Жанну тянуло к Глебу. Аббатикова не ревела, когда несколько мертвяков ухватили ее, восьмилетнюю девчонку, за руки и тянули в разные стороны, когда старуха дразнила ее и приговаривала, что не получится из Жанны ни некромага, ни обычной ведьмы, только еще один труп хмырям на потеху. Аббатикова только сжимала зубы и злилась, боялась и преодолевала страхи. А плакать… Плакала она из-за того, что Глеб совсем ее не любил, и всем, даже самой Жанне было ясно, что никогда и не полюбит. Он разве что разучился ненавидеть и теперь удивлялся, что старая злость взяла свое, заметив старательно изрисованные чужим лицом поля в Танькиной тетради. «Глупости… Боже, какая дурость! — про себя прошипела Ленка. — Я же не плачу из-за того, что Шурасик почему-то сегодня старательно меня избегает! Мне даже не хочется ни плакать, ни думать об этом, ни переживать!» Но она все равно проследила за тем, как Шурасик зашел в буфет, осекся, едва увидев ее — и выскочил обратно. — Тебя, смотрю, тоже избегают… — шепнула Жанна. — Потом. Все потом. — Лена помотала головой. — Давай не будем привыкать к студенческим будням и в общаге обсудим, что я натворила и как из этого выпутаться. Новости у меня, откровенно говоря, не очень. — Amori finem tempus, non animus faci! — вдруг раздалось рядом с ними. Танька подскочила. — Кто, черт побери, подсунул мне диктофон с записью?! Который раз за сегодня что-то включается! Ягун, ты?! — Я?! Мамочка моя бабуся, как ты могла подумать? Я бедный студент и комментатор матчей! — лопоухий Ягун пораженно уставился на Таньку. — И вообще звук от твоего кольца идёт. Может, тебя родители наставляют, это же твоего отца кольцо… — Деда… — медленно проговорила Лена. — Кольцо ведь Феофила Гроттера, так? — Хоть кто-то признал, раз родная внучка не здоровается… — раздраженно сообщило кольцо, выпустило яркую зеленую искру, немедленно поджегшую стол, и затихло.

***

В такси они набились гурьбой, с трудом оставив Валялкина в институте. Таня хотела поделиться и с ним, но Лена была категорически против. Иван, может, и был неплохим человеком, заботливым, твердым, наверное, но Ленка хорошо помнила, что случилось в прошлый раз, когда у них совпали интересы. Рисковать больше не хотелось, тем более — узнавать, как в этом лопухоидном мире Валялкин относится к магии. Если его не вразумил Тибидохс, вряд ли Ване что поможет. — А что оно сказало? — Таня мрачно покосилась на Свеколт. — Латынь? — Она самая. Это значит «время, а не решимость кладут конец любви». — Здорово. Замечательно. И что дальше? Таксист внимательно поглядел на них в зеркало, и Таня немедленно замолчала. Лицо у нее было бледное и безрадостное. Ягун тоже посматривал на них, но в основном на Танино кольцо — видимо, очень хотел потрогать, но вежливость не позволяла. Так они и ехали, провожая глазами разноцветные новостройки и серые хрущевки, кольцевую дорогу, ведущую к их студенческому дому. Им почему-то не досталось мест в красненькой новенькой девятиэтажке в двух шагах от института, и приходилось тащиться дальше на юго-запад к двум сутулящимся серым общежитиям, которым не хватало ни ремонта, ни условий. Вроде бы распределяли по результатам экзаменов, но студенты из семей побогаче стабильно оказывались в общагах поближе к институту. Разве что Ягун сразу сказал, что бабушке в крохотной однушке досаждать он не будет, а в общаге попроще и жить веселее. Это Лена поняла из осторожных слов Таньки, едва спросила, почему он как местный и с родственницей из штата института живет с ними. А тому, что Ягун, как и сама Свеколт, снова оказался сиротой с единственным тылом — сухонькой бабусей, Лена ничуть не удивилась. Даже в этом мире была какая-то удивительная закономерность, напоминавшая, что магия никого не может спасти и мало что, разве только изредка, в силах изменить. Наконец дребезжащая на каждом повороте желтая машина остановилась у корпуса. Хмурый водитель с шрамом, точно разрубающим напополам лицо, поглядел на расплачивающуюся Ленку и подал ей записку. На ней коротко значилось «Мамай. Комиссионерское агентство им. Т. У. Хломонова». Свеколт поежилась и неизвестно от чего посмурнела. Где-то, должно быть, еще в некромагских кругах она слышала это мерзкое, и вправду отдающее тухлятиной, имя создателя агентства! Мамзелькиной на посту не было, и ребята спокойно поднялись к Ленке. Жанна, молчавшая всю дорогу, теперь оглядывалась и с интересом посматривала и на окрашенные в синий с белыми полосками лестницы, и на старенькие перила, и сияющие на фоне всего остального пластиковые окна. Даже в комнате она сначала покрутилась, посмотрела и на захламленный косметикой Лотковой столик, и на груду книг на Ленкиных полках. — Ух, а я все чаще бываю в комнате моей будущей девушки! — похвастался Ягун, посматривая на Катиного плюшевого мишку, сидящего на кровати. — Откуда такая уверенность? — Таня недоуменно глянула на Ягуна. — Знаю, и все тут… — Ягун пожал плечами и даже не стал ничего добавлять про мамочку его бабусю. — Ладно, показывайте свою магию! Лена буркнула отпугивающее и заглушающее сквозь зубы, а потом заперла дверь ключом. — Что со мной? И что это за кольцо? — выпалила Таня. Страха в ее глазах почему-то не было, только тревога и готовность бежать и решать очередные проблемы, упавшие на ее плечи. Лена поморщилась, отгоняя от себя мысли о той Тане Гроттер, что выросла в Тибидохсе и год за годом бросала свою жизнь на алтарь спасения мира. Что ждало ее там, в мире магии, сиротку с дурацким именем и удивительным, прямо-таки фирменным невезением? И когда для Тани наступит тот день, где очередная ее жертва окажется последней? Сейчас, в счастливой чужой вселенной, где Леопольд и София Гроттеры по-своему и любили, и не понимали Таню, или там — в мире, где есть как восхитительное волшебство, так и разрушения, которые оно неизбежно приносило? — Ты маг. Так же, как я, Глеб и Жанна. И, знаете ли, мы были знакомы в другой жизни. Звучит абсурдно, но это правда. Твое кольцо содержит в себе дух твоего дела. Слишком сложно, да? — заметив ошарашенное лицо Ягуна, она заходила по комнате, нахмурилась, пытаясь разобраться, что вообще следует сообщить. Жанна критически посмотрела на нее и отмахнулась. — П-просто послушайте, что я скажу. На самом деле, мы все здесь маги, т-только силы работают не у всех. Это, к-кажется, развилка, на которую мы случайно угодили. Я-я не уверена, п-почему. — Зато я уверена, — выдохнула Лена. Ей вдруг стало обидно и за себя, и за растерянную Гроттершу, приткнувшуюся на кресле. За свою боль и утрату, и за то, что она невольно взваливала на Таню. Может, Лена Свеколт и не была хорошим человеком по меркам Сарданапала и прочих светленьких, но она отлично знала, когда пора перестать лгать. Возможно, это была ее личная граница, которую Ленка отказывалась переступать. — Это все, на самом деле, моя вина. Я хотела вернуть то, что принадлежало мне. Я хотела назад свои силы. Я вам расскажу. Я не хотела, но я скажу, потому что мы все в опасности, и, честно говоря, не только мы четверо и Глеб. Я хотела бы сейчас сказать, что я просто желала спокойной и тихой жизни после детства в избушке старухи-некромагини, а мы действительно жили у психопатки, отобравшей у нас и семью, и детство, но это было мечтой Жанны. Там, в другом мире, откуда мы пришли, и которому все мы принадлежим, где мы учились в одной достаточно забавной школе для трудновоспитуемых волшебников. Я могла бы решить, что я озлобилась и ревновала, ставя под угрозу все, до чего дотронусь, но это история Глеба. Его страсть, которая не нашла другого выхода. Моя правда в том, что я книжный ребенок, знающий больше, чем требуется, и я не привыкла отдавать даром то, что далось мне большим трудом. У меня была магия. Сильная, яркая, черная магия, и я гордилась и ей, и своими знаниями. Магию отобрали. Я пожертвовала всем, что было у меня и, как выяснилось сейчас, возвращая свое, позаимствовала вашу магию в том числе. Ее я смогла отдать. Мой долг, это был мой долг и я его вернула. Мне жаль вас, мне правда жаль, что я случайно обрушила ваш мир и поставила под угрозу буквально все, что существует на земле и вне ее. Но я не стану извиняться за то, что вернула себе себя. Вот только нам придется вернуться в наш замечательный мир, когда найдем способ как. В комнате стало очень тихо. Ягун глядел на нее ошарашенно и потерянно, Жанна поджала губы и смотрела в пол. На лице у нее было написано все, что она думала о таких исповедях, которые касаются не только самой Ленки, но и всех остальных. Только Гроттер и была спокойна, и это было самое странное — ведь она какого-то черта ничего не помнила, а Глеб и Жанна память себе вернули немедленно. Лена распахнула окно, встала у подоконника и вдохнула сырой осенний воздух. Все-таки ни одно другое время года не приносило ей успокоения — только эта сырость, утренняя туманная прохлада, липнущие к подошвам ботинок листья и редкое, точно уставшее и выцветающее даже в золотую осень солнце. В постепенном угасании мира все-таки была своя прелесть. — Ты знаешь… — медленно начала говорить Таня. — Однажды один человек, не важно, кто это… Она рассказала мне историю о корабле. Были когда-то греки, которым — не помню, зачем — потребовалось сохранить корабль. Они поставили его на постамент, а когда доски ветшали, их заменяли. И вот у них получился новенький корабль, из которого выросла целая философская дискуссия — тот это корабль или не тот, и будет ли он лучше прежнего. Вдруг потонет как неудачная калька прошлого. Мне эту историю рассказали, комментируя систему образования в стране, но я думаю сейчас о другом. Я тебя увидела впервые на первом курсе, в этой дурацкой комнате с ужасными занавесками, но я почему-то чувствовала, что давно знаю тебя и доверяю. И сейчас чувствую, хотя ты совсем другая и ведешь себя настолько иначе, насколько только можно. Таня грустно и насмешливо улыбнулась, даже не зная, насколько ее улыбка вдруг напомнила переглянувшимся Лене и Жанне другую улыбку. — Я только понять не могу, почему я? Почему ты забрала мою магию, а не Ягуна? Что такого я сделала? — Потому что магию забрали из-за тебя. Ты не виновата, нет, я знала, что это не ты. Вот только Глеб и Валялкин делили тебя, Бейбарсов совершил абсолютно идиотский ритуал, сливший их сознания и силы, а потом Валялкин отдал всю свою чертову магию, спасая тебя и мир! И все это как в дешевой бульварной мелодраме из-за девчонки, которая до последнего не могла выбрать между парнями, пока не вдохнула наркотическую травку, позволяющую познать так называемую истину! В любой подростковой книжке написали бы гораздо лучше, но вот мы здесь. И вот беда, у нас с Жанной и Глебом общий дар. Одно решение — и столько жертв. И что самое интересное, ты была счастлива. Ты и Ванька, с которым вы кучу лет метались по кругу по заветам всех дерьмовых отношений. Ты уехала с ним в тайгу заводить семью и отказываться от оставшейся с тобой магии в чудесной компании. — Что за ебнутая была бы книжка… — шепотом произнесла Танька, и в этот момент она окончательно стала похожа на давно знакомую Лене Таню Гроттер. — Правда, я думала, это все из-за старухи… — А теперь подробнее, не пропуская ни одной детали. — тихо попросила Ленка. — Особенно если это старуха очень похожа на скелет и откликается на Чуму-дель-Торт. — Да, похожа… — тихо сказала Таня. — Она лежит в стеклянном гробу, затем поднимается, тянет ко мне руки и кричит: «Отдай свое тело!». Потом я просыпаюсь в ужасе. Феклищева однажды кинула в меня подушкой. — А это имеет смысл… — Лена села на кровать и опустила голову на руки. — Там, в том мире, ты была сиротой. Твоих родителей убила Чума, когда ты была еще младенцем. Потом, но это я знаю только из сплетен, так как училась с тобой лишь на пятом курсе, она неоднократно пыталась убить тебя, но ты раз за разом одерживала победу. Возможно, между вами есть или была связь. И вот тогда… Тогда все просто. Этот мир был ее запасным планом на случай, если больше ничего не останется и она сгинет. Мир, где не будет магии. Едва ли Чума догадывалась, что с помощью Аиды Плаховны я верну чужое и что именно мне Шурасик вообще принесет эту книжечку. Любой элементарный маг мог обеспокоиться потерей магии, достаточно невезучий и злой одновременно... Возможно, именно поэтому в отличие от всех нас ты ничего не помнишь. И правда, зачем это Чуме? Кроме того, наши с Глебом и Жанной сознания ведь были связаны. Тебя притянуло чем-то другим. — А комендантша наша тут причем? — недоуменно уточнил Ягун. Все это время он рисовал что-то в потертой тетради, не поднимая глаз. Жанна хрипло рассмеялась и, дождавшись, пока все обратят на нее внимание, заметила: — Я знаю т-только одну Аиду Плаховну Мамзелькину. У н-нее есть коса, покрытая брезентом, и лучше вам до достижения крайне почтенного возраста не п-прикасаться к служебному инвентарю. — Она, кстати, упомянула в нашем разговоре, что я испортила кое-что еще. Есть кто-то, воскрешенный из мертвых, и кто-то, погибший раньше срока. Воскресла, скорее всего, Чума, но со второй частью загадки я затрудняюсь. — Надеюсь, это не мои родители в перспективе? — мрачно уточнила Таня. — Я не хочу становиться сиротой, простите за напоминание. Ягун только поморщился и отвернулся. — Никто не хочет. Но речь здесь, скорее всего, про тех, кто уже мертв. — он поджал губы и дернул себя за волосы. — Эх, мамочка моя бабуся, друг я вам или не друг! Что делать-то будем? Покойников искать? — Ну почему, — усмехнулась Свеколт. — Мы сейчас соберемся и полетим на экскурсию на Буян. Там нас ждет единственный оставшийся в здравой памяти преподаватель Тибидохса, питекантроп Тарарах. Всех нас он очень хорошо помнит, а Таню и Ягуна даже любит и ждет. — Что он вел? И что ты имеешь в виду под «единственным»? — Тарарах вел ветеринарную магию, которую лично ты с твоим Валялкиным обожала… Ягуну тоже, кажется, нравилось. — улыбнулась Лена. — Не знаю, что ты в этом находила, но дело ваше. Остальные преподаватели потеряли память и магию и преподают в нашем институте. Посещаемость у меня так себе, поэтому я видела только Сарданапала с Медузией, но уверена, что у вас есть преподавательница, которую вы зовете Зубодерихой, возможно, физрук Соловей. И Поклеп Поклепыч на сладкое. Бабушка Ягуна в нашем мире звалась Ягге и заведовала медпунктом. Таня вскинула голову; рыжие кудри на секунду взметнулись и опали. — Да, они есть. Зуби читает общую теорию связи, а Поклеп чуть не угробил нас на спецглавах по физике и физической и квантовой оптике. А, эм… — Таня неубедительно играла равнодушие, и будь у Лены побольше сил, она бы подыграла. — Что там вела Горгонова? Ее же так звали? — Нежитеведение. Ты и защищалась по нему, — ехидно сообщила Аббатикова. Все это время она наблюдала за Таней, улыбаясь чему-то про себя. Стало тихо. Таня совсем покраснела и, видимо, разозлилась; она уткнулась в телефон, так и сидя в неудобной позе. Жанна заулыбалась сильнее и предупредила: — Я н-напишу Глебу, ему стоит поехать с нами. — А я бабусе позвоню. Если я совсем с радаров пропаду, она не только Буян, но и весь мир в поисках перевернет… Ничуть не удивлен, что она была ведьмой. — буркнул Ягун и полез за смартфоном. — Вещи, кстати, брать? — Палатку было бы неплохо, а лучше — две. И одеяла с подушками… — кивнула Лена. — Хижина Тарараха нас всех может и не вместить. Хотя, если магически расширять пространство… — Сумки для хранения вещей я вам, допустим, зачарую. — сказала Жанна, придирчиво покосившись на дряхлого вида рюкзак Тани. — Но ничего особенного не ждите: я вам не торговка с Лысой горы. — В таком случае, встречаемся через полчаса с багажом. Будем упаковываться и искать что-нибудь для полета. А то на Танькином контрабасе все не поместятся. Лена неспешно сняла заклинания с двери и тут же нахмурилась. — Тш-ш-ш! — она приложила палец к губам. — Кто-то прямо у двери. Меняус неодурачус! Красная искра вспыхнула и погасла. Никто не колдовал и не экспериментировал с ее оставшимися защитными заклинаниями заклинаниями, но Ленке все равно было не по себе. Она уже шагнула к двери, когда сквозь нее прошел спиной вперед Шурасик. С его руки слетело несколько алых искр.