По следу «Пантеры»

      Несмотря на свинцовую усталость, Анна обработала все раны Ягера и, стянув окровавленные концы кожи, зашила. К тому времени прибыл какой-то немец и, судя по кителю, важный. Он с презрением взглянул на Анну, суетившуюся рядом с Ягером и прошипел:       — Если он не выживет или ты как-то навредишь ему — ты мертва!       Анна тяжело выдохнула и, не обращая внимание на угрозу, продолжила. Пришедшая Беата со стерильными повязками, жалостливо посмотрела на нее и, достав из кармана платок, протерла ее потный лоб.       — Не понимаю… — сглотнула Анна, — Почему он не просыпается?       Беата оглядела Ягера.       — Его принесли из горящего танка, вероятно, еще оглушен от взрыва.       — Нет… Он должен уже прийти в себя. Осмотри его.       Беата расстегнула его рубашку и немного надавила на грудь.       — Ничего.       Анна аккуратно обработала швы на лице и отложила вату. Аккуратно надавливая грудь, она двинулась к животу.       — Вот оно. У него внутреннее кровотечение. — объявила Анна, глядя на стоящего перед ней немца.       Он лишь сверкнул на нее жестким взглядом, и Анна взяла скальпель с металлического подноса медицинской тележки.       — Даже не думай, тварь! — зашипел он.       — Мне нужно найти источник кровотечения. — ровно проговорила она, — Иначе он умрет.       — Думаешь я поверю какой-то шлюхе?!       — Если кровь из брюшной полости иррадиирует в грудную клетку, он захлебнется собственной кровью.       Он смерил ее ненавистным взглядом.       — Я могу помочь, — продолжала Анна, — если не тянуть время.       — Анна бы не посмела навредить офицеру СС. — вмешалась Беата, стоя позади нее, — Она поможет герру штандартенфюреру.       После недолгих раздумий, немец кратко кивнул и скрипнул зубами.       — Но если ты что-либо выкинешь… — прошипел он, — Я повешу тебя.       Анна проигнорировала его и, взяв скальпель, сделала глубокий надрез на животе. Кровь хлынула из раны, и она аккуратно ощупала бока Ягера.       — Беата, нужен лед и раствор глюкозы!       Беата, как зачарованная смотрела на кровь, совсем не моргая.       — Он такой бледный… — прошептала она.       — Беата! — крикнула Анна, и она очнулась.       Пока ее не было, Анна чистыми марлями удерживала кровь, льющуюся из брюшины. Беата быстро появилась и поставила перед ней необходимое.       — Положи лед на солнечное сплетение, — скомандовала Анна, — Набери в шприц без иглы раствор глюкозы.       Беата исполнила и отдала шприц Анне. Та аккуратно расширила надрез пинцетом, вводя раствор.       — Набери еще, — она протянула Беате пустой шприц.       Так повторялось больше десяти раз, пока всю органы не промыли от крови. Взяв пинцет, Анна осторожно и глубоко погрузила его внутрь брюшной полости.       — Возьми еще один пинцет, — устало сказала она, — и расширь края надреза.       Беата так и сделала, борясь с подступающим позывом тошноты. Заметив это, Анна прошептала:       — В первый раз?       Та кивнула. Анна вновь погрузила пинцет и благодаря стараниям Беаты смогла разглядеть повреждение на одной стенке желудка, которая продолжала медленно кровоточить. Она сомневалась в возможности зашить рану, слишком рискованно, подумалось ей и, чуть поразмыслив, обратилась к Беате.       — Заверни большой кусок ваты в марлю и смочи в спирте.       Беата подчинилась, и они поменялись пинцетами. Анна поднесла заспиртованную вату к ране и прижгла ее, долго удерживая.       — Проверь его пульс. — устало выдохнула Анна.       — Низкий.       Беата испуганно поглядела на немца, все это время следящего за ними, а потом на Анну.       — Может, стоит принести нашатырный спирт?       — Да, — тяжело кивнула Анна, — принеси.       Беата тотчас скрылась, а Анна убрала окровавленный пинцет и, взяв иглу с тонкой леской, начала зашивать надрез. Беата поднесла, намоченную в нашатырном спирте вату, к носу Ягера, и тот тяжело выдохнул. Она облегченно улыбнулась.       — Жить будет. — объявила Анна, затягивая последним стежком надрез.

***

      Спустя две недели Ягер пришел в себя и сначала не понял, где находится; голова раскалывалась от звона в ушах, а желание подняться обрывала общая слабость. Что-то промычав, он привлек внимание одной из медсестер, она подошла поближе и подозвала к себе другую.       — Посмотри, он очнулся… Может, стоит позвать Анну?       — Да…       Уставшая Анна появилась спустя десять минут, тяжело вздыхая.       — У троих огнестрельные ранения… — пояснила она и наклонилась к Ягеру.       Оттянув его нижние веки, Анна внимательно рассмотрела их; он что-то недовольно пробормотал сухими губами, и она выпрямилась.       — Все хорошо. Ему нужно набираться сил. Принесите теплое питье и смените повязки.       Анна ушла, а Ягер только сейчас ощутил странные сковывающие движения пластыря на щеке и повязку на животе. Хорошо же меня отделал чертов русский, подумал он, поморщившись от непрошенных воспоминаний.

***

      Закончив промывание раны одного из офицеров, у Анны выдалась свободная минута, и та, не раздумывая, тяжело опустилась на стул. Раненных становилось все больше, а ее сил — меньше. Мало того, что ее обуревала неслыханная усталость, но, несмотря на это, Анна оказывала помощь, да еще и унтерштурмфюрер Шульц — теперь она знала звание и фамилию того немца — точил на нее зуб. Анна понимала, что в итоге будет повешена, однако ее держали на поводке, пока приносит пользу; мысленно она усмехалась этому выводу и не боялась своей участи.       Анна уже не помнила, когда оказалась в госпитале, но картина произошедшего по сей день стояла у нее перед глазами: принесли раненого офицера и ее заставляли вытаскивать пули под дулом пистолета, а в случае его смерти — ее смерть. Анне не каждого удалось спасти, однако на один летальный исход приходились пять, а то и шесть выживших и это, возможно, удерживало герра унтерштурмфюрера от нажатия курка. Несмотря на ухудшение условий содержания в госпитале, Анна находила одно достоинство — немецкие медсестры. У них не было предвзятого отношения и презрения; они сами были напуганы, особенно, когда принесли первых раненых. Как и предполагала Анна, они только поступили на второй курс медицинских университетов, а их уже отправили на фронт. Несмотря на стесненные обстоятельства оказаться в своей среде ей было приятно, а им, видимо, с появлением Анны стало легче, ведь она легко могла скоординировать их действия. Герру унтерштурмфюреру не нравилась ее самостоятельность и подчинение немецких медсестер, однако ему все же пришлось признать их профессиональную несостоятельность. Просидев на стуле некоторое время, Анна заметила, как заносят нового раненого и, вздохнув, она направилась к нему.

***

      Спустя несколько дней Ягер окреп и мог передвигаться по госпиталю; к нему подбегали медсестры, убеждая вернуться на койку, но на них он только фыркал. Когда ему наконец сняли пластырь с щеки, Ягер заметил напряженные взгляды медсестер и, непонимающе взглянув на них, потребовал зеркало. Те мялись, робели, придумывая отговорки, но стоило ему грозно гаркнуть на них и зеркало было у него в руках. Чертов танкист, подумалось ему, когда увидел себя в отражении. Ему захотелось закричать во весь голос и отшвырнуть зеркало, однако природное самообладание победило. Ягер решил не опускаться до роптания на судьбу, а лучше порадоваться, что еще выжил и про танкиста не вспоминать; а он живой ли, спрашивал себя Ягер, конечно, живой! Он был уверен в этом и не знал, как это объяснить.       Лежать уже было невмоготу, а слушать рекомендации медсестер он не желал из-за упрямства, поэтому иногда слонялся, как позволяли силы, между коек. Его удивлял простор госпиталя, ведь, к сожалению, за время службы разных повидал и те не отличались особенной свободой, а здесь, как отмечал он, можно было легко ходить, никого не задевая, как в небольшом доме. Там, где он теперь содержался, были те, кто уже шли на поправку; он прошел дальше и увидел комнату с тяжело ранеными солдатами, за которыми постоянно ходили медсестры, а чуть дальше, в конце недлинного коридора, куда Ягер направлялся, была другая, откуда порой доносились вымученные крики. Ягер нервно сглотнул; смерть на войне иногда не самое страшное, пронеслось у него в голове и прошел дальше. Дверь была открыта, и он разглядел солдата, совсем еще мальчишку, всего в крови и без ноги; он стонал и, не выдерживая, кричал. Рядом суетились медсестры, а над раненым наклонилась хрупкая фигура молодой женщины, и Ягер поймал себя на мысли, что уже где-то ее видел. Верно, почувствовав его долгий и изучающий взгляд, она резко обернулась, и он узнал ее карие глаза.

***

      Ближе к полудню его посетил герр унтерштурмфюрер Шульц, стройный, седовласый мужчина, на переносице которого было красивое пенсне; при виде Ягера, он тут же рассыпался в лести, заискиваниях и приторных речах, отчего Ягер мысленно поморщился и обдал пыл Шульца ледяным тоном.       — В танке со мной находился еще мехвод Вольфганг Хайн, где он?       Шульц тягостно вздохнул, снимая свое пенсне, и Ягеру не нужно было другого ответа.       — Понимаете, — начал Шульц, — порой в жизни мы теряем…       — Молчите!       Еще не хватало твоего жалостливого тона, зло подумал Ягер, сверкнув на старика резким взглядом. Тяжело опустившись на свою койку, он зажал челюсти, чтобы из горла не вырвалось горькое рыдание. А ведь у него недавно родился сын, подумал он и облизал дрожащие губы.       — А кто?.. — хрипло начал он и прокашлялся, — Кто меня оперировал?       Равнодушный Шульц вновь оживился.       — А! Эта какая-то нашлась в лагере! Она все сделала, но не беспокойтесь, герр штандартенфюрер, никто не узнает, что героя Рейха оперировала унтерменш… Ее повесят завтра на рассвете!       — Чей это приказ?       — Эм… — помялся Шульц, стараясь не смотреть на Ягера, — да, знаете…       Он кратко усмехнулся.       — Приведите ее. Хочу видеть.       — Но…       — Это приказ!

***

      Вспотевшую Анну привели тотчас, а она, кидая на Шульца непонимающий взгляд, что-то пробормотала по-русски. Ягер хотел рассмотреть ее лицо, но она устало опустила голову.       — Что-то случилось? — спросил Ягер у Шульца, не сводя глаз с Анны.       — Да вот, — бросил он, — эта тварь упрямится вздумала!       Анна подняла голову и взглянула на Шульца.       — У раненого началось кровотечение из обработанной раны, я должна была осмотреть.       — Молчать! — рассвирепел Шульц, — Если герр штандартенфюрер требует к себе, ты…       — Молчать! — грозно крикнул Ягер и ощутил удовлетворение.       Этот истеричный старик нервировал его и у Ягера разболелась голова; подавив раздражение, он взглянул на Анну.       — Как Ваше имя, фройляйн?       Она вновь опустила голову.       — Ярцева Анна.       — Откуда Вы?       Анна помедлила и, встретившись с его взглядом, почти гордо ответила:       — Из Пскова.       — Откуда Вы знаете немецкий?       — Мои бабушка и дедушка из Германии.       Ягер слегка изогнул брови.       — Вы там бывали?       Анна молчала и нервно облизала губы.       — Отвечай! — вновь закричал Шульц и, заметив пламенный взгляд Ягера, умолк.       — Анна?       — Бывала.       Ягер чему-то усмехнулся и ощутил жажду; ему хотелось выпить коньяка.       — За что ее хотят повесить? — обратившись к Шульцу, спросил Ягер.       Тот с важным видом повернулся к нему.       — Она виновна в смерти шестерых офицеров СС.       — Фройляйн их убила? — развеселившись, сказал Ягер, глядя на нее.       — Она их не спасла!       Он долго смотрел на Анну, не понимая о чем она думает; она выглядела хуже раненых, которых он видел здесь: ее серое лицо, почти не выражавшее эмоций, было напряженным, ее сгорбленное тело казалось меньше и у него в голове пронеслась мысль об ее возрасте. Когда он встретил ее в первый раз, то дал бы ей меньше двадцати, а теперь, как ему думалось, она выглядела на сорок. Неужели так много времени прошло, спросил себя он, или все из-за войны?       — А скольких, — начал Ягер после долгих раздумий, — скольких фройляйн удалось спасти?       Лицо Шульца вытянулось, и он вновь замялся.       — Как скольких?.. Сколько-то да было…       — Конкретнее. — требовательно сказал Ягер, — Медсестры наверняка ведут записи о раненых, ведь так?       Ягер внимательно посмотрел на Шульца, и тот кратко кивнул.       — Прекрасно. Принесите их.       — Я? — недоумевал он, — Пусть унтерменш скачет на побегушках!       Ягер ожидал подобную реакцию и, подавляя сладкую ухмылку, остался доволен.       — Фройляйн останется здесь, а Вы разыщете записи о спасенных офицерах.       — Но почему я?!       — Вы смеете оспаривать приказ старшего по званию, Шульц? — размеренно протянул Ягер, не смотря на него.       — Но…       Его возражение стало последней каплей.       — Выполнять! — грубо рявкнул Ягер, и Шульц вылетел из палаты.       Ягер привстал и заметил, как Анна нервно проследила за его движением. Приблизившись к ней, он вновь увидел ее опущенную голову. Она болезненно сжалась, словно старалась отстраниться.       — Анна.       Но она продолжала смотреть в пол. Приподняв ее лицо за подбородок, и встретившись с ее испуганным взглядом, Ягер осторожно, почти мягко проговорил:       — Не стоит меня бояться.       Анна вновь опустила глаза и отошла на полшага назад.       — Как Вы попали в госпиталь? — своим привычным тоном начал Ягер, заведя, как и следовало офицеру, руки за спину.       — В лагере меня хотели повесить, но герр шарфюрер определил меня в госпиталь.       Ягер удивился ее ответу. Насколько он знал открытые концентрационные лагеря на территории СССР были трудовыми, а повешение было в случаях грубой провинности; Он заинтересовался, однако быстро понял, что пока власть над заключенными находится у таких, как Шульц, то казни будут совершаться почти без разбора.       — За что Вас хотели повесить?       Анна вздохнула, и он заметил, как она закусила щеку.       — Повесили двух заключенных, но веревка оборвалась, я выбежала и хотела помочь им, но меня оттащили и велели повесить вслед за ними. Герр шарфюрер спросил, врач ли я, я ответила, что училась на предпоследнем курсе, и он распорядился о моем переводе в госпиталь.       — Зачем же Вы выбежали к тем заключенным? Неужто не знали, что тогда с Вами будет?       Анна впервые подняла глаза и разочарованно посмотрела на него.       — Позвольте спросить Вас, герр штандартенфюрер?       Ягер чуть улыбнулся ее смелости.       — Спрашивайте.       — Вы не поступили так же, если бы в Германии интервенты хотели повесить двоих детей?       Улыбка Ягера вмиг пропала, и он наблюдал за ее серьезным взглядом. Через секунду появился запыхавшийся Шульц с толстой тетрадью в руках.       — Нашел, герр штандартенфюрер. — он протянул тетрадь Ягеру, тот принял ее, не отводя взгляд от Анны.       Она первая опустила глаза, и Ягер, отвлеченный неприятно-приторным выражением лица Шульца, быстро пролистал тетрадь. Последние записи он нашел лишь в середине и был удивлен.       — Сколько, говорите, фройляйн не сумела спасти офицеров?       — Шесть. — гордо объявил Шульц, презренно глядя на Анну.       — А спасла двадцать два. — оповестил Ягер, захлопывая тетрадь. — Меньше трети было потеряно. Это хороший результат.       Шульц еле заметно скривился, тихо кашлянул и, что-то вспомнив, растянулся в льстивой улыбке. Ягеру захотелось ударить его.       — Должен доложить, герр штандартенфюрер, намедни герр оберфюрер справлялся о Вашем здоровье, принес соболезнование о потери мехвода и распорядился о Вашем переводе в Ордруф.       Ягер непонимающе посмотрел на него.       — В Тюрингию? Что мне там делать?       — Герр оберфюрер сообщил, — продолжал Шульц, — что в новом концентрационном лагере S III требуется навести порядок, и он вверил это поручение Вам, герр штандартенфюрер.       — Что ж… — Ягер выпрямился и почувствовал откликнувшуюся боль в позвоночнике, — А, скажите, Шульц, что в этом S III? Политзаключенные, евреи, русские?       — В основном, русские, герр штандартенфюрер, военнопленные.       Ягер загадочно улыбнулся.       — Завтра я отправлюсь в Ордруф. Прикажите собрать мои вещи.       Шульц скривил губы и вымученно кивнул. Ягера это забавляло. Желая размять ноги, он тяжелой походкой направился к двери и услышал, как Шульц вмиг подлетел к Анне и ядовито зашипел:       — Думала, если спасла штандартенфюрера, то и он тебя спасет? Я тебя завтра же повешу!       Ягер остановился у двери.       — Шульц! Что Вы решили по поводу фройляйн?       Он почувствовал, как тот нервно дернулся, и Ягер развернулся. Некрасивое лицо Шульца растянулось в улыбке.       — Как прикажет герр штандартенфюрер.       Ягер медленно закивал, сверля злым взглядом Шульца.       — Вы желали ее повесить…       Шульц глупо улыбнулся, и Ягера раздразнило это еще сильнее.       — Разве Вы имеете на это право?       — Это всего лишь расходный материал… — промямлил он, боясь встретить взгляд Ягера.       — У Вас нет на это власти, пока я здесь! — грубо рявкнул Ягер.       Ярость к Шульцу стремительно закипала в его сердце, и он почему-то обрадовался ей, в полной мере почувствовав свое новое звание. Гордо вскинув голову, Ягер умерил свой пыл и холодно продолжил:       — Фройляйн Анна отправится в концентрационный лагерь S III и это не обсуждается.