4. Долг и честь.
15 сентября 2022 г., 17:55
Ягер долго раздумывал, какое ему было дело до той заключенной в госпитале, однако терзающее чувство долга в груди прогнали раздумья. Несмотря на ее происхождение он чувствовал себя обязанным ей и решил помочь; такая мысль ему понравилась, и он больше об этом не думал. Еще будучи в госпитале Шульц оповестил его о том, что по прибытии в Германию герр рейхсфюрер желает отобедать с ним; от этой новости Ягер напрягся, однако был польщен вниманием Геббельса.
Ягер прибыл в Берлин и отправился в резиденцию рейхсфюрера, ощущая небывалое волнение, но, заметив машину герра оберфюрера, облегченно выдохнул; герра рейхсфюрера не оказалось дома, и его пожилая экономка предложила Ягеру подождать в столовой. Сидевший за столом герр оберфюрер, расплылся в улыбке, завидев Ягера; экономка предложила чай, те согласились и оберфюрер начал светскую беседу, довольно наблюдая за Ягером. Он не понимал причины приподнятого настроение начальника, однако решил подыграть.
— Ты не представляешь, Клаус, как я рад за тебя! — восторженно сказал оберфюрер, принимая чашку чая у экономки.
Она подошла к Ягеру и тоже протянула чашку, тот кратко улыбнулся.
— Юность кончилась! Теперь ты штандартенфюрер!
Ягер отложил чашку на стол, больше не ощущая жажды, и взглянул на оберфюрера. При каждом упоминании его нового звания, он невольно вспоминал того, кто первый его поздравил, и сердце нещадно закололо.
Вскоре явился хозяин дома, радушно поприветствовал гостей и оповестил о визите еще нескольких. Герр рейхсфюрер поздравил Ягера о присвоении нового звания, тот учтиво отдал честь и заметил гордый взгляд оберфюрера. Также он приказал экономке накрывать на стол и занял своих гостей светской беседой. Обед был готов и к этому времени прибыло еще нескольких офицеров высоких чинов, которых Ягер не знал, кроме одного — Геппнера. Он мысленно поморщился. После долгих приветствий все уселись за стол, что-то бурно обсуждая, но, как знал Ягер, на самом деле все ждали горячее и чтобы скоротать время одинаковыми речами восхваляли Рейх.
— Я хотел отметить успехи герра штандартенфюрера Ягера! — объявил герр рейхсфюрер, — Он проявил выдающуюся отвагу на Западном и Южном фронтах!
Все посмотрели на Ягера и ему вмиг стало неловко, но, взяв себя в руки, покорно кивнул рейхсфюреру и поблагодарил его. Заметив недовольный взгляд Геппнера, Ягер про себя улыбнулся.
— Если герру штандартенфюреру удалось оказаться меньше, чем за сто километров от Москвы, — продолжал рейхсфюрер, — то считайте, что Третий Рейх покорил русских!
Рейхсфюрер поднял бокал с шампанским, и остальные повторили за ним.
— Но что произошло в той деревне недалеко от Москвы? — спросил Геппнер, пристально наблюдая за Ягером, — Почему же блестящему герру штандартенфюреру не удалось покорить Москву.
Ягер напряг челюсть, встречая взгляд Геппнера своим жестким. Вспоминать свое поражение какому-то мальчишке, который в одиночку разбил всю его роту было не так горько, как об утрате Вольфа. Ягер тяжело сглотнул.
— Мы столкнулись с сопротивлением русских. И, как мне уже известно, они умеют это делать.
— Их было много? — не унимался Геппнер.
Ягер промолчал. Он, конечно, мог сказать, что русских танков был целый взвод, но лгать не мог, а в случае правды, он поднимет себя на смех, да еще и с подачи Геппнера.
— Верно, много, раз герр штандартенфюрер потерял свою роту и мехвода! — как всегда громко сказал оберфюрер.
Ягер был благодарен ему, однако разочарование стереть с лица не смог.
— Так еще потеря мехвода! — понимающе покачал головой Геппнер, рассматривая его, — Сожалею, Ягер, ведь он был Вашим другом?
Если Ягер мог стерпеть насмешку в свою сторону, то, затрагивая Вольфа, он был в крайней степени взбешен. Борясь с желанием наброситься на Геппнера, Ягер яростно глазел на него, которого, к слову, его физиономия лишь забавляла.
— Как там его звали? — продолжа невинным тоном Геппнер, — Да, впрочем, неважно, всего лишь какой-то солдат…
— Этот солдат погиб во имя Рейха. — твердо и медленно ответил Ягер, — Его звали Вольфганг Хайн. Были и другие, которые пролили кровь: Кристиан Бергер, Эвальд Баумхауэр, Вальдемар Бухгольц, Йобст Краус, Михаэль Зауэр, Дамиан Фридрих, Хайни Томас, Хинрих Абель, Йозеф Зайдель, Райнер Фебель, Теодор Фосс, Рюдигер Шмиц, Оскар Фюрст, Дитер Энгель, Йозеф Шмид, Герд Фромм, Макс Фальк, Герман Брамс, Фолькер Зимен, Валентин Вайс, Корнелиус Хойцман, Якоб Буш, Леопольд Гроссе, Мартин Фрай и это только моя танковая рота.
Геппнеру было нечего ответить, а другие не могли исправить гнетущего молчания. Ягеру не стало легче, напротив, стало тягостнее от мысли потерянных солдат, однако потухший взгляд Геппнера удовлетворил его.
— Вы — хороший командир, Ягер. — отозвался рейхсфюрер, — Вы подаете достойный пример.
Другие офицеры оживились и выдохнули напряженную тревогу. Герр рейхсфюрер продолжил:
— Я слышал от герра оберфюрера Ваш план, способный остановить Красную армию. Поделитесь с нами, Ягер.
— Моя идея в том, чтобы создать новое поколение сверхтанкистов, выносливых и непобедимых, как броня «Пантеры», герр рейхсфюрер.
Он улыбнулся и, не спуская своих маленьких глаз в пенсне с Ягера, жестом просил продолжить.
— Как можно судить по недавним сражениям, нам стоит признать, что мы недооценили русских. — Ягер оглядел озадаченных присутствующих, — Я считаю, что это произошло от недостатка знаний их менталитета. Мы считали их необразованными свиньями, но только на поле боя осознали их упорство и мужество. Порой их не останавливают ни страх, ни пытки, ни возможное поражение — они идут в бой и у них есть лишь одна цель: победить. Мы не знали этого до вторжения на их территорию, не так ли?
— И что же Вы предлагаете, Ягер?
— Я считаю, что русский менталитет поможет воспитать новое поколение сверхтанкистов. — объявил он и, заметя удивленные взгляды, поспешно добавил, — Русские помогут обучить новобранцев не только управлению танками, но и их упорству и мужеству.
— Вы считаете офицеры СС лишены мужества? — заинтересованно спросил герр рейхсфюрер.
— Разумеется, нет, герр рейхсфюрер, — ухмыльнулся Ягер, — но в нас, немцах, нет того безрассудства, которое есть у русских и благодаря ему их победить намного сложнее.
Герр рейхсфюрер внимательно взглянул на него и улыбнулся.
— Вы мне нравитесь, Ягер.
***
— Ты сегодня меня удивил, Клаус! — почти восторгался герр оберфюрер, когда они ехали в машине. После обеда у герра рейхсфюрера все разъехались, и оберфюрер предложил Ягеру его подвезти, тот согласился. — Ты ходил по лезвию ножа, когда говорил об упорстве и мужестве русских! Ведь ты чуть не дискредитировал армию СС, причем при герре рейхсфюрере. — Я сказал, как есть. — равнодушно ответил Ягер и отвернулся к окну, — А прихвостней в Рейхе и так хватает. Герр оберфюрер прицыкнул языком и уставился на свои ботинки. — Для чего ты все это затеял? Создать армию сверхтанкистов, да еще чтобы их обучали эти русские унтерменши! — Я хочу разгромить танковые войска Красной армии. Все до единого. — Раньше не замечал в тебе такого стремления… — задумчиво сказал оберфюрер и взглянул на него, — С чего бы такая перемена? Из-за нового звания? Ягер повел плечом, словно хотел что-то с него отряхнуть и устало потер руками колени. — Когда я заступил на службу и стал офицером для меня не были важны эмоции. Я исполнял приказ. Но… когда я потерял Вольфа, я разом решил, что посвящу свою жизнь ради уничтожения Красной армии.***
Ягер сожалел, что, находясь в Берлине, не смог поехать домой и навестить Еву; она, наверное, испугается, увидев меня, думалось ему, когда он рассматривал свои шрамы в отражении машинного окна. Герр оберфюрер довез его до Ордруфа в S III, представил тамошнего коменданта герра оберштурмбаннфюрера Вальтера Грима, упитанного пожилого мужчину, который учтиво поздоровался и выглядел польщенным чему-то. Скорый отъезд оберфюрера привел Ягера в безутешное смятение, особенно когда он оказался наедине с активным герром оберштурмбаннфюрером. Тот увлеченно рассказывал об укладе существования этого лагеря, их порядках, показал полигон и с особенным удовольствием отметил, что, прознав про назначенного им в лагерь штандартенфюрера, танкового аса, приказал доставить сюда «Тигра». — Разумеется, это не Ваша «Пантера», однако прикажите и они будут здесь. — говорил он, когда показывал накрытого брезентом танк. Дружелюбный жест порадовал Ягера, однако чрезмерная учтивость старика его все еще отталкивала; он напомнил ему Шульца. — Благодарю за предусмотрительность, герр оберштурмбаннфюрер… — Прошу, зовите меня Вальтер. — улыбнулся он и обнажил свою белоснежную улыбку. Ягер кивнул и поспешил отвернуться. — О, герр штандартенфюрер, позвольте показать Ваш новый кабинет. — оживился Вальтер, — Уверен, Вам понравится. Ягер знал, что нарочитое подхалимство — суть лицемерия и про Вальтера рассудил так же. Подготовленный кабинет был просторным с чрезмерной утварью: камином, небольшими мраморными статуями — Ягер узнал одну из них: копия статуи Микеланджело «Дух победы»; как символично, подумал он — картинами Ганса Гольбейна, большим баром, массивным столом и красивым стулом, напоминающий трон. Ягер хотел засмеяться, однако ему польстило подобное излишество. — В связи с Вашим новым званием, герр штандартенфюрер, — начал Вальтер своим низким голосом, — Вам полагается адъютант. Ягер обернулся. — Я и сам могу справиться. Зачем мне довесок? — Как пожелает герр штандартенфюрер, но этот юноша поистине влюблен в Ваши заслуги и как никто будет нести службу, если Вы позволите… — Ну и кто это? — Хайн Тилике. От упоминания этого имени у Ягера похолодели руки; он присел на стул, удивляясь невероятным подъемом и откинулся в раздумьях. — Сколько ему лет? — Двадцать пять, герр штандартенфюрер. — Какое у него звание? — Гауптштурмфюрер, герр штандартенфюрер. — Что ж, — Ягер вздохнул, — он здесь? Вальтер кивнул. — Тогда зовите его. Вскоре перед Ягером возник улыбающийся молодой человек с горящими карими глазами; он воодушевленно отвечал на вопросы и часто кивал, словно хотел отдать честь. От него Ягер узнал, что тот происходил из обычной семьи плотника и домохозяйки, всю жизнь хотел стать военным, дабы быть гордостью в глазах родителей и добиться признания со стороны офицеров СС. Ягер видел, как Тилике иногда робел, но, перебарывая себя, все же спрашивал о Западном фронте, операции «Вайс» и «Марита», Ягер, развеселившийся непосредственности Тилике, отвечал, замечая его жадный взгляд и решил взять его в адъютанты. Обрадованный Тилике пообещал нести верную службу, и Ягер ему поверил.***
Ягер приступил к реализации своего плана и потребовал всю картотеку русских военнопленных; когда Тилике принес большой ящик забитый доверху тонкими папочками, Ягер немного опешил и ему показалось, что все заключенные здесь — русские. Он не отказался от помощи адъютанта, и спустя несколько дней они отобрали выдающихся. Читая личные дела, Ягер думал, что удивить его уже нечем, однако каждый раз в достижениях русских военнопленных были неслыханные поступки: разгромил девять танков «Тигр», уничтожил шесть вражеских снайперов, подорвал железную дорогу с боеприпасами, сорвал наступательную операцию… И порой такие факты могли произойти только с одним солдатом. Для проведения допросов был необходим переводчик, Ягер потребовал кого-то из лагерных и уже предполагал, кто это будет, а потому вместе с Тилике отправился в женский лагерь. Тилике скомандовал построиться всем женщинам в шеренгу, пока Ягер в стороне наблюдал. Он думал, что сразу узнает ее, однако одна худая изможденная женщина походила на другую. Неужели ее не перевели, думал Ягер, разглядывая заключенных. Пока Тилике что-то объяснял им, он оказался позади шеренги, медленно вышагивая за женскими спинами. Ягер чувствовал их страх, видел сгорбившиеся спины и подкашивающиеся колени, слышал их скрежеты зубов; пройдя в конец, он появился перед ними, оглядывая их опущенные головы. Минуя каждую, он двигался дальше, но, словно по наитию, остановился рядом с одной. Ему не нужно было видеть ее лица, Ягер был уверен. У нее тряслись руки; боится, он мысленно улыбнулся этой мысли, в полной мере ощущая свою власть. Ее руки были спрятаны под черным платком, и сама она была укутана в него; сдернув платок, Ягер обнажил ее руки и почувствовал их холод. Значит, только замерзла, негодовал он про себя, приподнимая ее голову за подбородок и встретился со знакомым блеском карих глаз. Анна удивленно посмотрела на него и вновь закутала руки в платок; она выглядела бледной, с черными синяками под глазами и красными на щеках и почти белыми губами. Ягер отпустил ее и кивнул Тилике.***
Анну привел Тилике к нему в кабинет уже в форме остарбайтера. Она выглядела немного оживленной, однако голову держала опущенной. Ягер налил коньяка в бокал и осушил его, кивнув Тилике. Тот ушел. — Я рад снова видеть Вас, Анна. Она молчала, на что Ягер лишь ухмыльнулся. — А Вы, видимо, нет… Он подошел ближе, она отступила на шаг и отвернулась; Ягер улыбнулся. — Я так и не поблагодарил Вас в прошлый раз, не так ли, Анна? И теперь я Вам несколько обязан… — Это был мой долг, герр штандартенфюрер. — хрипло ответила она, не поднимая головы. — Особенно под угрозой смерти… А если бы, — он облизнул губы, — например, Вы нашли меня окровавленного в лесу, Вы бы тоже помогли мне? — Я бы сделала все, что в моих силах, герр штандартенфюрер. Ягер вскинул голову и смерил ее подозрительным взглядом. — Что ж… Настало время раздать долги: отныне Вы будете жить в штабе, герр гауптштурмфюрер Тилике разместит Вас в комнате прислуги. Мне предстоят допросы и другое взаимодействие с русскими, и я хочу, чтобы Вы стали моим переводчиком. Еще в моих документах бардак и мне нужен секретарь. — объяснил Ягер, а потом совсем обыденно добавил, — Вы поможете мне? Анна вздохнула и почувствовала слабость в ногах; ей нужно было сесть. Из-за хронической усталости еще со времен госпиталя и тяжелой работы в лагере и недоедания Анна ослабла за считанные дни. Она туго соображала, недослышала и постоянно хотела спать, отчего, как она знала, была одной из первых претендентов на повешение; скорей бы, думалось ей тогда. Перспектива быть остарбайтером Анне не казалась лучше, чем доживать свои дни в лагере, ибо уже знала, как к таким относятся: не общаются, призирают, порой бьют, а ей и так доставалось от комендантов и солдат. А если бы Ягеру она надоела, то он бы непременно отправил ее назад, и она не знала, что хуже, казнь от немцев или презрение от русских. Однако при ее хорошей работе и повиновении она могла бы просить… набрав воздух в легкие, Анна осмелилась и сказала тихим голосом: — Я помогу Вам, герр штандартенфюрер. Но… позвольте просить Вас? Ягер вскинул брови и заинтересовался. — Я слушаю. — В том госпитале, куда Вы попали теперь нет хирурга, пожалуйста, отправьте туда врача, герр штандартенфюрер. Опешивший Ягер еле кашлянул и выпрямился, не сводя с нее пронзающего взгляда. — Там есть медсестры. — Но они совсем молоды, у них нет опыта. — Какое Вам дело до тех медсестер? Будет ли там врач? Анна наконец подняла голову, и он встретился с измученным взглядом карих глаз; на ее бледном, как мел, лице они казались еще больше и темнее. — А Вы думаете, что только на фронте страшно, герр штандартенфюрер?
