По следу «Пантеры»

      От одной мысли о возможной близости с Ягером, Анну вновь парализовал страх и твердый ком застревал в горле. Она старалась представить эту картину, как он будет ее касаться, возможно, целовать и тотчас чувствовала подступающие слезы. Ей хотелось закричать от одной лишь своей фантазии, а что же будет наяву, спрашивала она себя. Однако возразить Вальтеру не могла и он отправил ее в комнату Ягера; взяв из госпиталя несколько стерильных повязок и перекись водорода, Анна направилась к нему. Его комната отличалась от кабинета, если там присутствовала пышная вычурность, то здесь царил изысканный минимализм: просторная кровать, несколько картин Мартина Шонгауэра, — Анна сразу узнала его, ведь дедушка Алекс частенько рассказывал о нем, когда она приезжала в Берлин — красивый шкаф из дорогой древесины и большой книжный стеллаж. Она сразу обратила внимание на библиотеку и хотела подойти поближе, однако присутствие Ягера, хоть и без сознания, испугало ее. Он лежал на кровати и показался ей мертвым: бледный и немного осунувшейся, на его напряженном лице морщины стали еще заметнее, а дыхание совсем не слышалось.       — Герр штандартенфюрер. — тихонько позвала Анна, присаживаясь на рядом стоящий стул.       Ягер что-то простонал, тяжело вздохнув.       — Анна? Что Вы здесь делаете?       — Герр оберштурмбаннфюрер приказал позаботиться о Вашем самочувствии.       Анна заметила, как его лоб покрылся испариной, а в его теле прошла судорога.       — Простите, герр штандартенфюрер, позвольте, — она поднесла руку к его лбу, и он кивнул.       Ее ладонь осторожно коснулась его мокрого лба, и Анна сразу определила температуру. Предположив, что швы могли загноиться, она поспешно попросила дозволения осмотреть рану, он вновь кивнул. Сняв повязку, Анна увидела окровавленные целые швы; неужто простуда, подумалось ей и она отправилась в госпиталь за лекарствами.       К полудню у Ягера разыгрался сильный кашель с кровяными густыми сгустками. Анна испуганно предположила, что кровотечение в легком вновь открылось, однако кашель с кровью был периодическим, отчего она заключила, что у Ягера пневмония. Объявив новый диагноз Вальтеру, Анна заметила его мрачное удовлетворение. Он распорядился лишь лечить Ягера и приказал солдатам принести из госпиталя все необходимое. Когда те вышли, и Анна осталась в кабинете с Вальтером наедине, она тихо спросила:       — Где доктор Беккер? Разве Вы ему не сообщили о критическом положении Ягера?       Вальтер удивленно взглянул на нее.       — Конечно, нет. Я и отослал его в Баварию, зная, что оттуда он нескоро вернется. Насколько мне известно у него там любовница, а тамошний госпиталь располагает и медсестрами, и большим запасами препаратов. Ему нечего здесь делать. Да и он только бы мешал…       — Мешал?       — Я считаю, что Ягеру, безусловно, требуется лечение и забота… женская.       Анна подавила вымученный вздох и выпрямилась.       — Позвольте идти, герр оберштурмбаннфюрер.       Вальтер, улыбнувшись, кивнул.

***

      К вечеру температура у Ягера поднялась и теперь его начало тошнить. Анна поднесла небольшой тазик и сделала укол антибиотиков. Он задыхался от удушающего кашля и жара; его трясло от лихорадки, он был почти в бреду, но тяжелые приступы кашля вырывали его из больного забытья; Ягер не хотел есть, однако через силу что-то запихивал в себя и вскоре об этом жалел: его рвало и от еды, и от таблеток, отчего Анна делала ему инъекции витаминов, антибиотиков и обезболивающих. Несколько дней он был лихорадке, и она от него не отходила, не забывая менять повязку на груди; из-за новой болезни Ягера, заживление раны шло намного медленнее и однажды даже открылось кровотечение, которое Анна поспешно купировала. Его выворачивало от удушающих приступов кашля, однако, как заметила Анна, мокрота больше не смешивалась с кровью.       — Скоро пройдет, герр штандратенфюрер. — успокаивала она после очередной приступа.       — Боже, отравите меня цианистым калием… — хрипел он, оправляясь глубоким дыханием.       Ягера тошнило от обилия антибиотиков, но сократить Анна их не могла, ведь помимо лечения кашля, нужно было лечить и тяжело заживающее ранение. Его рвало, особенно по ночам, однако она всегда была рядом, чтобы помочь ему. Температура не спадала, и Анна решила не мучать Ягера очередным уколом антибиотиков; разбавив спирт водой, и, намочив косок марли, она подошла к нему.       — Позвольте, герр штандартенфюрер. — Анна взглядом указала на его грудь.       Ягер немного приподнялся, с любопытством разглядывая ее.       — Что Вы хотите сделать, Анна?       — Сбить температуру с помощью спиртового обтирания, герр штандартенфюрер.       Он в удивлении изогнул брови.       — И как это мне поможет?       — Спирт вызывает спазм сосудов, которые расположены у поверхности кожи, поэтому она становится холодной, — объясняла она, заикаясь из-за его пристального взгляда, — и температура больше не повышается.       Ягер внимательно выслушал, стараясь сфокусировать затуманенный взгляд на Анне и кивнул. Она присела рядом, выжала марлю и аккуратно коснулась его груди, не задевая ранения.       — Никогда не слышал о таком способе. — заговорил Ягер после ее недолгого молчания, — Очередное новое изобретение медиков?       Анна повела плечом и ответила, не глядя на него.       — Русских, герр штандартенфюрер.       Ягер криво усмехнулся и неотрывно разглядывал ее. С недавнего времени он привык к ее постоянному присутствию, однако ему было не до наблюдений, но сейчас, когда она так близко, Ягер заметил ее трясущиеся руки и частое моргание; он отметил про себя, что все ее движения были не сколько осторожными, сколько смущенными.       — Анна, у вас до войны был молодой человек? — спросил Ягер, заметив ее учащенное дыхание.       Она зажала страх в зубах, продолжая аккуратно обтирать его грудь.       — Нет, герр штандартенфюрер.       Ягер слегка приподнял брови, с интересом рассматривая ее.       — А во время войны?       — Нет, герр штандартенфюрер.       Ей отчего-то стало стыдно и она почувствовала жаркий прилив к щекам. Ягер глухо засмеялся, но ничего не сказал. Анна поспешно закончила и резко вскочила с кровати, однако вспомнила, что кусочек марли оставила на его груди; повернувшись, она увидела, как Ягер протягивает его ей, она осторожно приняла и не ожидала, что его мужская рука резко дернет ее на себя. Анна оказалась совсем рядом с его лицом и чтобы не упасть, поспешно села на корточки рядом с кроватью.       — Почему Вы это делаете? — хрипло прошептал он, не отпуская ее руку.       Анна опустила голову, вжала плечи и вновь почувствовала ледяную дробь страха в груди.       — Я выполняю приказ герра оберштурмбаннфюрера, герр штандартенфюрер.       Ягер выглядел разочарованным и отпустил ее. Почувствовав свободу, она слишком быстро отпрянула от него и чуть не упала от резкого движения.       — Вам что-нибудь нужно, герр штандартенфюрер? — спросила она, отвернувшись от него.       — Нет, Анна.

***

      Спустя несколько дней Ягеру стало лучше: температура не поднималась выше тридцати восьми, приступов кашля становилось меньше, и Ягер мог выспаться. Анна пока оставалась при нем и продолжала делать инъекции, однако дозы антибиотиков значительно снизила. Несколько раз заходил Тилике, разбавляя молчание Анны и Ягера, которое угнетало последнего. Набираясь сил, он начал походить на прежнего себя, однако когда прикоснулся к своему лицу был в высшей степени удивлен. Вновь борода, подумалось ему и понял, что раньше совсем не задумывался о растительности на лице. Ягер уже считал себя выздоровевшим, несмотря на некоторую слабость и невылеченный кашель, а потому решил побриться. Анна принесла тазик с теплой водой, бритву и мыло. Ягер умылся, намылил бороду и, трясущейся рукой, проведя несколько раз бритвой, оставил глубокий порез на щеке. Черт, еще один, мысленно негодовал он, чувствуя как мыльная вода неприятно попала в ранку. Взглянув на Анну, протирающую пыль на книжных полках, Ягер мимолетно подумал об ее помощи, однако отмахнулся от этой мысли; она и так меня видела в недостойном виде, рассуждал он, так показаться еще и беспомощным! Гордость с детства мешала Ягеру просить о помощи, на что Ева всегда роптала об этом, однако пересилить себя он не мог; как и сейчас, ведь мог же он попросить, однако будучи в своем кителе и с важным видом, а не истощенным от болезни. К тому времени Анна закончила протирать полки и кинула тряпку в ведро. Украдкой взглянув на него, она заметила кровь на щеке и неуверенно спросила:       — Могу я помочь, герр штандартенфюрер?       Он был рад ее жесту, однако продолжал изображать независимость.       — Что? Зачем? — равнодушно бросил и провел по щеке, будто только сейчас заметил кровь, — Ах, да… Помогите, Анна.       Она подскочила к нему уже с ватой и перекисью; вытерла все мыло с лица, отчего ему стало немного спокойнее и обработала рану. Анна опустила голову, когда закончила и задержалась рядом с ним, словно что-то раздумывая.       — Я буду очень благодарна Вам, — осторожно начала она, запинаясь, — если Вы позволите помочь, герр штанадартенфюрер.       Ягер был чрезвычайно доволен и удивлен ее догадливости. Он благородно кивнул, и Анна вновь намылила его бороду. Все ее движения были аккуратными и, как ему показалось, нежными; она осторожно, почти любовно поворачивала его голову в сторону, чтобы пройтись по щеке бритвой. Ему думалось, что лезвие почти не касалось его лица, настолько аккуратными были ее движения. Ягер, не таясь, разглядывал ее лицо, особенно, когда оно было так близко; Анна сосредоточенно проходила бритвой по его щеке, стараясь игнорировать его внимательный взгляд. Она мысленно успокаивала и подбадривала себя, ибо, если дернулась от страха, то порезала бы его и уже в этот день была бы повешена. Когда она закончила, то, намочив маленькое полотенце, обмакнула его лицо и стерла остатки мыла. Анна заметила его глубоко вздымающуюся грудь и знала, что Ягер наблюдает.       — Позвольте сменить повязку, герр штандартенфюрер.       Он, словно выйдя из транса, медленно кивнул ей, продолжая жадно рассматривать. Анна унесла тазик и бритву, а через мгновенье подошла к нему со стерильной повязкой. Ягер все наблюдал за ней, однако быстро расслабился, когда она коснулась его груди.

***

      Ягер пошел на поправку и вскоре вновь погрузился в рабочие обязанности. Бессмысленное прозябание в своей комнате угнетало его и, как он думал, из-за его отсутствия в делах бардак, однако, к сожалению для себя, заметил, что благодаря стараниям Вальтера, разбирать нечего. Тилике особенно был обрадован появлению Ягера, что тот отметил с удовлетворением; Анна вновь стала его переводчицей, однако ее потенциал теперь воспринимал совсем по-другому. Он возобновил обучение новобранцев, однако пока не мог сесть в танк, хоть и мечтал, и потому русские военнопленные были лишены командования. Ягер перебрал картотеку заключенных, веря в призрачную надежду, что за время его отсутствия поступили другие и среди них мог попасться один танкист-командир, однако его усилия не оправдались. Вальтер оповестил, что скоро поступят еще заключенные из Дахау, но расстроенный Ягер не стал его слушать.       — Я могу уже сесть в танк, Анна? — возбужденно спросил Ягер, когда она принесла отчет.       — Велик шанс, что швы могут разойтись, герр штандартенфюрер.       Ягер фыркнул и отвернулся к окну. Он так желал вернуться к работе, однако разницы между жалким своим существованием в комнате и нервирующем бездействие в кабинете больше не видел.       — Когда их уже снимут?!       Анна вжала плечи и ниже опустила голову, и Ягер пожалел, что напугал ее.       — Еще неделя, герр штандартенфюрер.       От этой мысли ему захотелось взвыть или разнести свой кабинет. Неделя безделья для него была равносильна смерти, и он продолжал мысленно негодование, доводя себя до высшей степени раздражения.       — К черту! — вслух выпалил Ягер и направился к выходу, — Я сяду в танк!       — Вы еще слабы, герр штандартенфюрер. — прошептала Анна одними губами, однако Ягер услышал и подошел к ней.       — Что? Вы что-то сказали, Анна?       Она, смотря в пол, выдохнула и замотала головой.       — Простите, герр штандартенфюрер.       — И все же? — он улыбнулся, — Анна.       Приподняв ее лицо за подбородок, он заставил посмотреть ему глаза, и Анна их не опустила.       — Вы еще слабы, герр штандартенфюрер, — повторила она своим обычным голосом, — Вам нужно отдыхать…       Ягер увлеченно смотрел на нее, удерживая за подбородок; он вновь разглядел ту простоту, которая была в ней, когда впервые увидел ее в лесу; когда не боялась его. И сейчас в ее глазах не было ничего, кроме усталости; пускай, хотя бы так, пронеслось у него в голове, и он нежно погладил большим пальцем ее нижнюю губу. Ягер не отводил взгляд, боясь потерять контроль над ней, ведь именно сейчас внушал ей что-то, кроме страха. Аккуратно потянув ее на себя, он внимательно изучал ее реакцию: спокойна, однако губы не разомкнула. Ягер мягко потерся своим носом об ее, продолжая придерживать за подбородок, ведь знал, что, если отпустит, непременно, сбежит. Их губы были совсем рядом, и он жаждал лишь одного ее намека: вздоха или прикрытых глаз, но она прошептала:       — Убейте.       Ягер непонимающе взглянул на нее и в глазах ее заметил застывший ледяной страх; ее губы подрагивали, а ноздри медленно раздувались от подступающих рыданий. В это мгновение в дверь постучали и она распахнулась, влетел Тилике, перебирая несколько папок. Ягер быстро отпустил, Анна резко отшатнулась назад и поспешно удалилась.

***

      Анна влетела в свою каморку и заперла дверь, медленно опускаясь по ней, и снимая с себя синий платок. Она впервые за все время хотела поплакать, однако ком, что застрял в ее горле медленно отступил, вновь оказываясь где-то рядом с сердцем. Она хотела закричать во весь голос от злости на себя из-за невозможности выплакать хотя бы свой страх. До чего ей осточертело быть куклой Ягера и марионеткой Вальтера, теперь она явственно ощущала разницу. Уж лучше бы сам взял, подумала она про Ягера, вспоминая его голодный взгляд. Анна знала про его желание, однако не думала, что он будет пытаться дразнить ее, словно она тоже того хотела. К полуночи к ней пришел Вальтер; к тому времени она как раз закончила переводы и уже валилась с ног, однако упорно делала вид, что слушает.       — Как продвигается?       — Я не могу. Прошу поймите, это невозможно!       Вальтер прицыкнул языком, отворачиваясь к окну.       — Ты что, его боишься? Я же говорил…       — Нет. — быстро ответила Анна и ее в мгновение осенило, — Я… я правда старалась, но… ничего. Ягер не обращает на меня внимание, верно, я ему не нравлюсь.       Вальтер изучающе на нее посмотрел, словно проверяя на правду ее слова и, в конце концов, воскликнул:       — Черт! Но, так или иначе, мне нужен план Геббельса, понимаешь?       Анна кивнула.       — Я все сделаю, только, пожалуйста, не заставляйте меня вновь сближаться с Ягером.       — Через постель с ним было бы легче… — задумчиво произнес Вальтер, но заметил ее внимательный взгляд, — ты что-то придумала?       — Возможно… но когда Геббельс передаст план Ягеру?       — Не знаю, но теперь фрицы стали еще осторожнее. Они считают, что операция «Тайфун» провалилась именно из-за предателей среди них. Сейчас почти каждого проверяют, а у Геббельса понемногу развивается паранойя, — Вальтер устало вздохнул, — доверяет он немногим, и Ягер в их числе.       Они просидели в недолгом молчании, и Вальтер продолжил:       — Мне удалось узнать, что документ доставят в полдень, а должны раскрыть его в полночь. За это время ты должна будешь незаметно достать его, запомнить все, что там есть и передать «связному», поняла?       — «Связному»? — глаза Анны округлились, — Разве не Вам я должна буду принести план?       Вальтер внимательно на нее посмотрел.       — Разве я тебе не говорил? Меня переводят в Дрезден руководить тамошним лагерем и поэтому у тебя теперь будет «связной», которому ты все и передашь, а он передаст радисту.       — Это кто-то из немцев?       Вальтер мотнул головой.       — Нет, из наших. Ты его узнаешь по гладкому мизинцу на левой руке, у него нет ногтя. Он русский и назовет тебе пароль: «собачье сердце».       — Так, значит, он заключенный?       — Да, но привезут его через пару дней.       — Но как я узнаю его? Меня не пускают в лагерь.       Вальтер ухмыльнулся, рассматривая свои руки.       — Ягер не откажется от этой встречи и сам тебя к нему приведет.

***

      Вальтер уехал на следующий день, и Анна была разочарована, но не сколько его отъездом, сколько вчерашними его экивоками о вопросе про Геппнера; Вальтер лишь загадочно улыбнулся и сказал, что все сделает, однако Анна ему не поверила, ведь доказательств у нее не было. Она, конечно, могла не выполнять свою часть сделки, однако природная ответственность и надежда на возможную победу русских убедили ее довести дело до конца.       Анна старалась общаться с Ягером лишь по необходимости и, как ей показалось, он делал так же. Через несколько дней привезли русских военнопленных и Ягер приказал Тилике отнести их личные дела в остальную картотеку.       — Но, герр штандартенфюрер, — озадаченно начал Тилике, — Вы не посмотрите личные дела новоприбывших?       Ягер лениво взглянул на него.       — А что, есть на кого посмотреть?       Тилике отдал личные дела, и Ягер быстро пролистал их, пока не остановился на одном и замер.       — Что-то случилось, герр штандартенфюрер? — обеспокоенно спросил Тилике, увидев ошеломленный взгляд начальника.       — Переводчика ко мне быстро и этого, — он сунул личное дело Тилике в руки, — в карцер.

***

      Ягер был в приятном возбуждении от предстоящей встречи; все чувства стянулись в тугой узел, он почти не различал их. Прагматичный разум Ягера радовался новому командиру русских военнопленных танкистов, а его измученное сердце колотилось от гнева и ярости к этому живучему мальчишке. Он вновь вспомнил о Вольфе.       В карцере Ягер разглядел жалкого худого мальчишку, совсем непохожего на того смелого, который напал на всю его роту. Он поморщился от брезгливости. Анна стояла, словно призрак, до того была бледна. Ягер взглянул на нее, а потом на него и ему отчего-то стало смешно; как в старые добрые времена, подумалось ему, только немного наоборот. Диалог с этим мальчишкой сразу не задался: тот все дерзил, держался гордо и независимо, что Ягера лишь забавляло. Как-то ему удалось мельком взглянуть на опешившую Анну, однако он никогда не видел ее в таком возбуждении, причем, ему неизвестном; Ягер быстро догадался — она радовалась. Он сверкнул на нее глазами, однако она даже этого не заметила, хотя всегда робела и вся сжималась от этого. Разозленный от неуспеха разговора с этим мальчишкой и равнодушия Анны, он нашел свой метод убеждения: он направил пистолет на Анну, которая прижалась к стене и отвернулась. Она вся содрогалась от страха, но не произнесла ни звука и даже не заплакала, лишь судорожно сжимая край пиджака. Будто что-то решая про себя, Анна глубоко вздохнула и взглянула в дуло пистолета, направленное на нее. Ягер изумился ее выдержке и бесстрашному взгляду, а он ведь все считал: «…два, три… четыре». Он понял, что она заставила его сказать «четыре» и лишь спустя секунду этот русский выкрикнул:       — Я согласен!

***

      Весь день Ягер был в смятении, однако к вечеру все же захотел провести допрос с Ивушкиным — наконец он выговорил его фамилию. Анна привела его и, как отметил Ягер, Ивушкин выглядел бодрее. Он решил продемонстрировать радушие даже к врагу; в нем почему-то именно сейчас проснулись отцовские качества и Ягер, к своему удивлению, не почувствовал к Ивушкину ничего, кроме интереса. Его крутой и гордый нрав, так или иначе, завораживал, и Ягер невольно вспомнил свою же горячность в юности. Сейчас диалог шел спокойно, — не без коньяка, разумеется — он даже немного расслабился. Достав карты, Ягер начал объяснять порядок проведения учений.       Анна жадно разглядывала Ивушкина и не могла наглядеться; все его черточки были такими родными, что она вновь почувствовала ком в горле. Он смотрел на нее так же, как и раньше, словно не было ни войны, ни потерь. Ей захотелось расплакаться еще сильнее.       — Ты внимательно слушаешь? — спросил Ягер, и Анне захотелось усмехнуться ему в лицо.       Ивушкин сделал умный вид, и она улыбнулась про себя. Анна продолжала рассматривать его лицо, однако только сейчас обратила внимание на его руки, особенно на левую. Взглянув на него в изумлении, а потом снова на его гладкий мизинец, она тихо выдохнула и поймала его довольный взгляд. И для Ягера это не осталось незамеченным; Анна увидела его свирепый, ненавидящий взгляд и не знала, как его смягчить. Ягер выпил коньяка и что-то гаркнул, и только спустя секунду до нее дошло, что он их отпустил. Как же он зол, подумалось ей и встала изо стола. Ивушкин, пропуская Анну вперед перед конвоем, успел шепнуть ей.       — Собачье сердце.