9. Благородная тень олеандра.
20 сентября 2022 г., 21:27
После появления Ивушкина Анна заметила перемену в Ягере. Если раньше он выводил ее на разговор, то сейчас лишь молчал и кидал изучающие взгляды. За то недолгое время, что провела с ним, она уже могла распознавать его настроение, но не сейчас, когда он был так мрачен и угрюм; верно, что-то задумал, думалось ей одно время, а потом услышала его смех и разговор с Тилике; тогда она подумала об его намерении убить и ее, и Ивушкина, однако допросы проводились почти с регулярной точностью, и Ягер стал благодушен, но стоило им остаться наедине, его настроение вновь становилось задумчивым. Однако после нескольких проведенных допросов, Анна разгадала причину его мрачного настроения — заинтересованные взгляды Ивушкина, обращенные к ней. Ведь видела же она, как Ягер злился и вскакивал со стула, однако думала, что это из-за одного лишь присутствия Ивушкина.
— Зачем ты его дразнишь? — тихонько шепнула она, когда они выходили из его кабинета.
— Пускай этот фриц побесится… — хмыкнул Ивушкин и его вновь забрал конвой.
Ягер не разговаривал с Анной, демонстрируя нарочитое равнодушие, однако свои красноречивые взгляды спрятать не мог. Ивушкин нервировал его, однако мысль избавиться от него, как и хотел, казалась неразумной. Отрицать его великолепную подготовку, показанную на полигоне, было глупо и непрактично и посему Ягер терпел ненавистный водевиль каждый вечер в своем кабинете. Понять очевидное влечение Ивушкина к Анне было легко, однако ее чувства оставались для Ягера загадкой: как всегда спокойна и сдержанна, но, порой он все же ловил ее мимолетный взгляд на Ивушкина и от этого приходил в еще большую ярость. Им что здесь, дом свиданий, а не концлагерь, негодовал он про себя, ломая еще один карандаш, уже четвертый.
Анна по-прежнему делала ему инъекции некоторых лекарств и витаминов, которые брала из госпиталя, однако на ее предложения сделать укол в кабинете, не отвлекая его от дел, Ягер отмахивался и приказывал приходить к нему в комнату вечером; как она вся зарделась, смутилась от одних лишь его слов и ему почему-то это понравилось. Она пришла вечером со шприцом и пузырьком, попросила дозволения задрать его рукав, и он кивнул, задумчиво изучая ее; и хоть за время болезни и ее работы с ним, Ягер выучил ее почти наизусть, только сейчас подумал об ее руках, плечах, глубоко вздымающейся груди, талии, скрывающий мешковатый пиджак и тонкий синий свитер; она, наверное, такая худенькая под одеждой, подумалось ему, когда она закатывала рукав его рубашки.
— Простите, герр штандартенфюрер, — неуверенно начала она, — но укол внутривенный, не могли бы Вы лечь?
Ягер, внимательно смотревший на ее рот, часто поморгал, опомнившись, и кивнул. Он лег на кровать и ему захотелось предложить это и ей, чтобы вновь увидеть ее смущение; уж лучше это, чем непроницаемое спокойствие, подумал он и откинулся на подушку.
— Это глюконат кальция, — Анна показала пузырек, — во время болезни я заметила у Вас яркую аллергическую реакцию на антибиотики и чтобы не началась печеночная интоксикация стоит проколоть курс глюконата.
Ягер хмыкнул про себя и подумал про коньяк, запасы которого скоро совсем истощатся. Пока она искала вену — и боялась его попросить поработать кулаком, как подумалось ему — и осторожно проводила своим холодным пальцем по коже на его предплечье, Ягеру почему-то вспомнил об Ивушкине и его любовных взглядах на нее, вновь раздражился.
— Какие были у Вас отношения с Ивушкиным до войны? — спросил Ягер своим будничным тоном.
Анна к тому времени нашла вену и уверенно ввела иглу; растерянность, что появилась в ней от его вопроса, ничуть не помешали ее работе, да и, в конце концов, в последнее время она привыкла к его внезапным выпадам.
— Дружеские, герр штандартенфюрер.
Ягер не почувствовал укола, лишь возбуждение в своей душе, которое сменилось пламенным раздражением.
— В самом деле? — как можно равнодушнее спросил Ягер, — Однако ваши увлеченные переглядывания с ним говорят об обратном.
Он поймал ее волнительный взгляд и был доволен, с нетерпением ожидая ее ответа, но Анна молчала и вновь опустила голову; Ягер выругался про себя.
— Как давно вы знакомы? — продолжал он, словно говорил о чем-то будничном.
Анна помедлила, задумалась, что его удивило; разве не наизусть ты должна помнить о нем, ехидно пронеслось в его голове и он хмыкнул.
— Два года или немного больше, герр штандартенфюрер.
Ягер изогнул брови в удивлении.
— И как же это случилось?
— Мой отец купил дом в деревне Неелово, — ее губы задрожали, но, выдохнув, Анна продолжила, — и он был нашим соседом, герр штандартенфюрер.
— А что с ним сейчас? С Вашим отцом?
Анна опустила глаза, и Ягер заметил, как сжимается ее челюсть.
— Его убили, герр штандартенфюрер.
— Ваш отец тоже был врачом?
— Он работал нейрофизиологом в лаборатории, а потом учителем биологии в школе, герр штандартенфюрер.
Ягер оглядел ее, стараясь разгадать ее мысли, но вновь столкнулся лишь с холодным спокойствием и послушанием. Неужто даже об убитом отце не выкажешь скорби, подумал Ягер, удивляясь ее сдержанности.
— Он был немцем?
Анна сглотнула, но даже не повела плечом, как обычно делала при нервозности, он уже знал это.
— Да, герр штандартенфюрер.
— Что ж, Вы бы могли сбежать к своим родственникам, как только оказались в Германии. Почему Вы не заявили о своих немецких корнях? Тогда бы Вам не пришлось жить в лагере.
Ягер наконец поймал ее скорбное выражение, предполагая, что застал ее врасплох.
— У меня здесь никого нет, герр штандартенфюрер.
— А как же Ваши дедушка и бабушка? — он склонил голову и поймал ее мимолетный взгляд.
В ее глазах он успел разглядеть удивление и непонимание, словно не она ожидала, что он вспомнит, и Ягер, поняв это, ухмыльнулся про себя.
— Их расстреляли, герр штандартенфюрер.
— Они были евреями?
— Нет, герр штандартенфюрер. Они не приняли режим.
Ягер кивнул, ощущая неприятное послевкусие после разговора с Анной и поспешил ее отпустить.
***
Учения проводились каждый день поутру, и, к удивлению Ягера, Ивушкин не выказывал никакой строптивости. Это не могло ни насторожить, однако, проводя допросы, которые со временем стали больше походить на деловые встречи, Ягер пока не видел перемены в нем. Сегодня он был в каком-то особенном нервозном возбуждении; герр оберфюрер недавно оповестил его, что в полдень привезут важный документ от Геббельса, который он должен будет открыть в полночь и прямо из кабинета отдать приказ Келлеру, находящемуся сейчас на фронте. Ягер не был посвящен во все подробности и, как он считал, по соображениям Геббельса, которого одолевала неслыханная паранойя, однако Ягер отчего-то проникался пониманием. Инструкция к дальнейшим действиям находилась в запечатанном документе, и он ощутил чрезвычайную гордость за проявленное доверие, и вспомнил о ненавистном Геппнере. На следующий день в полдень прибыла машина и герр штурмбаннфюрер Гюнше, поприветствовав Ягера и Тилике, вышедших к нему, молча передал плотный желтый конверт, и в ту же секунду уехал. Тилике непонимающе взглянул на Ягера, пока тот разглядывал переданный конверт. — Вы хотели меня видеть, герр штандартенфюрер? — спросила Анна, когда зашла в его кабинет. Ягер, мельком взглянув на нее, отвернулся и ключом открыл дверцу сейфа. — Да, Анна. Хотел сказать, что допроса с Ивушкиным сегодня не будет. — Ягер убрал конверт в сейф, закрыл на ключ и убрал в карман, — Приготовьте чая. Анна кивнула и удалилась. Ягер сел в свое кресло и откинулся на спинку. Несмотря на ежедневные инъекции витаминов, он чувствовал небывалую усталость, которая пробирала до костей; он невольно вспомнил о новом письме Евы, в котором она просила написать или перезвонить домой. Он чувствовал себя обязанным ей, как семье, однако при мысли о звонке, ему становилось тягостнее и лишь потому, что не знал о чем говорить. Его размышления прервала зашедшая Анна; она поставила поднос с чаем, и Ягер отпустил ее. И все же это мой долг, думал он, когда мысли об Еве вновь посетили его, и, взяв телефон, который недавно провели в его кабинет, набрал знакомый номер. Гудки были долгими, и Ягер с мимолетной надеждой подумал, что звонок так и останется непринятым. — Дом семьи Ягеров. — раздался в трубке знакомый звонкий голос. Он ненадолго замер, не замечая широкой улыбки на своем лице. — Ева, это я. — Боже! Клаус, наконец-то! Почему ты так долго не писал и не звонил?! — Прости, милая. Как ты? — Ничего, правда, без тебя скучно и… — в трубке послышался всхлип. — Ева? — встревожился Ягер, — Что-то случилось? — Да… Маргарет… Она умерла. — и Ева тихонько заплакала. Ягер, удивленный новостью о смерти их экономки, которая служила еще при молодости его родителей, тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула. Смерть уже не являлась для него чем-то чудовищным или неожиданным; он слишком часто ее видел на войне и в лагере и, в конце концов, он стал цинично размышлять об этом, какая разница, одним больше, одним меньше… — Мне жаль, Ева. — ради приличия проговорил он, хотя ничего подобного почти не чувствовал, — Насколько мне известно у нее никого не было… Ты организуешь похороны или мне позвонить Меллерам, чтобы они помогли… — Ни за что! Только не они! Вновь приедут и будут кормить меня нравоучениями, а мне от тебя их хватает! — Ты бы могла проявить уважение, сестренка, ведь я не так часто звоню. Ева помолчала, и он услышал ее очередной вздох; Ягер уже знал, что она так делала, когда признавала поражение. — С тобой все хорошо? — Да. — Когда ты вернешься? — Не знаю… — он прокрутил в пальцах провод телефона, — вряд ли, герр оберфюрер меня отпустит. — Не понимаю, ты же в Ордруфе, почему ты не можешь доехать до Берлина и побыть со мной хотя бы день? Ничего страшного не случится… — Ну, это ты так думаешь, а здесь все по-другому. Ева фыркнула, и Ягер улыбнулся, представив ее физиономию. — Черт! Прекрасно, значит, я буду прозябать в этом скучном Берлине и разбираться со всеми бумажками, которые приходят чуть ли не каждый день! — Какими бумажками? О чем ты? — А разве я не писала это в письме? — Ева задумалась, — Верно, забыла… Уже как неделю приходят уведомления от кадастровой палаты Берлина о найденном завещании Янцеров. — Завещание? Уже два года прошло… оно не имеет юридической силы, ведь Янцеры мертвы и детей у них не было. — На самом деле у них был сын, который, женившись, уехал в Россию, однако в завещании указано не его имя… Догадка, что осенила его показалась неубедительной, однако эта мысль настойчиво стучало в висках. — …если наследник найдется и заявит о своих правах, — продолжала Ева, — то суд рассмотрит его, и мы, возможно, потеряем наше имение. Клаус? Алло? Ты слушаешь? — Кто наследник? — тихо спросил Ягер, хотя уже знал ответ, — Имя. Скажи мне имя! — Как же?.. — протянула Ева, — Сейчас… А, вспомнила! Некая Адельхайд Янцер.***
Ягер с мрачным нетерпением ждал Анну вечером. Разговор с Евой до сих пор звучал в его голове, и он не мог успокоить возбужденные нервы, а потом, когда мысли расплавили его голову, он хрипло засмеялся, до того ситуация оказалась абсурдной. Анна пришла точно в срок и вновь попросила его лечь. Ягер, как всегда не стесняясь, жадно рассматривал ее; мне прислуживает наследница исторического достояния Берлина, самого дорогого имения во всей округе, пронеслось у него в голове и он вспомнил, что Янцеры были медиками. — Позвольте, герр штандартенфюрер. — Анна указала на рукав его рубашки, держа в руках набранный шприц. Ягер кивнул, и она сделала инъекцию. — В последнее время мне хочется спать, почему, Анна? Она приложила вату к месту укола и ответила: — Вас истощила болезнь, герр штандартенфюрер. Вам нужно отдыхать. — Не могу… — устало выдохнул он, — мне нельзя засыпать. — Позвольте идти, герр штандартенфюрер, — она приподнялась и опустила голову. Лежа на постели, и, смотря на нее снизу вверх, он увидел ее правильный профиль и ее губы показались ему еще пухлее. — Нет. — задумчиво отрезал он, — Останьтесь со мной. Ягер наблюдал за ее реакцией, однако она была спокойна, словно он сказал что-то обыденное. — Я так чувствую, что, непременно, засну… — осторожно начал он, — не могли бы Вы разбудить меня в полночь, Анна? — Да, герр штандартенфюрер. — она села на рядом стоящий стул. Ягер изогнул губы в кривой усмешке и ему стало спокойно. Он заметил, что она села совсем на край стула, вновь сжала плечи и опустила голову, однако что-то странное бросилось ему в глаза, что он прежде не замечал — ее осанка; она была прямой, как у балерины и статной, словно отличалась военной выправкой. Ягер залюбовался и вспомнил уроки походки гувернантки маленькой Еве; а с ней, с Анной так же возились, рассуждал он, наблюдая за ее размеренным дыханием. — Почему Вы стали доктором, Анна? Она поежилась и тихо ответила. — Семейная династия, герр штандартенфюрер. Ягер знал ответ, однако хотел услышать это именно от нее и заулыбался. — Я уважаю врачей… Есть в вас что-то правильное. И все же не понимаю именно Вас, Анна. Несмотря ни на что Вы спасаете меня. Почему? — Это мой долг, герр штандартенфюрер. — А что-то еще есть в Вашей груди, кроме него? Анна промолчала, и Ягер впервые не заметил в ней нервозности. Он усмехнулся, принимая ее молчание за ответ, однако взгляд от ее лица отвести так и не смог. — Пообещайте, что до полуночи будете здесь со мной, Анна. — Обещаю, герр штандартенфюрер. — Вы никуда не уйдете? — выдохнул он, прикрывая глаза. — Нет, герр штандартенфюрер. Ягер удобнее устроился на подушке и закрыл глаза; сон пока не наступал и в тишине он мог слышать ее дыхание. Облизнув губы, он вновь взглянул на нее. — Пожелайте мне спокойно ночи, Анна. — Спокойной ночи, герр штандартенфюрер.***
Ягер заснул быстро, и Анна не удивилась, ведь вколола ему двойную дозу снотворного, что нашла в госпитале у Беккера. Она изумилась предусмотрительностью Вальтера, который отослал Беккера подальше и доверием Ягера; мало того, что он позволил ей остаться в его комнате, так еще и не посмотрел на пузырек с лекарством. Она еще днем видела, куда он положил ключ от сейфа и, когда Ягер заснул, Анна осторожно вытащила его из кармана кителя, где лежал еще и ключ от кабинета. До полуночи оставалось около двух часов и она была уверена, что успеет все сделать незаметно. За время пребывания в штабе она изучила режим часовых и, к досаде своей, поняла, что те уже заступили на пост. Тихонько выскользнув из комнаты Ягера, Анна спряталась за углом, когда увидела прямо вышагивающих часовых; к двоим подошел еще третий, и они разговорились, стоя в коридоре. Быстро и бесшумно выйдя изо угла, она на цыпочках пробралась к его кабинету и осталась незамеченной. Проворачивая ключ в замке, она скользнула в кабинет и в темноте, наощупь, нашла лампу, включила ее. Сейф поддался ключу и, достав конверт, поднесла к свету; на конверте была сургучная эсэсовская печать, и Анна, поразмыслив, начала искать на столе и в ящиках спички. Вспомнив, что Ягер любит курить у окна, она нашла на подоконнике коробок, зажгла спичку и поднесла к печати, которая начала медленно плавиться, пока не стала совсем мягкой. Аккуратно сняв ее, Анна вынула документ из конверта и развернула его — это была карта. Внимательно рассматривая ее, следуя пальцем по некоторым линиям, она услышала голоса часовых.
