10. Когда жертва — охотник.
21 сентября 2022 г., 22:24
— Чего ты там встал, Пауль? — крикнул один из часовых, когда заметил Пауля, приоткрывающего дверь кабинета герра штандартенфюрера.
В кабинете горел свет, но никого не было, и Пауль, закрыв дверь, подошел к часовому.
— Верно, герр штандартенфюрер куда-то отошел и забыл погасить лампу. — сказал Пауль, и они скрылись в коридоре.
Анна с бешено колотившимся сердцем в груди, медленно вылезла изо стола и вновь взглянула на карту. В конверте еще был список действий, как она догадалась, предназначавшемуся Ягеру, однако он не представлял для нее интереса. В последний раз взглянув на карту, Анна аккуратно убрала ее в конверт, а на него приклеила сургучную печать, которая плотно прилипла к его уголку.
***
Поутру после учений Ягеру позвонил герр оберфюрер расспросить о документе, однако Ягер заверил его в точности следования инструкциям: в полночь вскрыл конверт, изучил свои дальнейшие действия, позвонил Келлеру и отдал приказ. Рассказывая подробности сегодняшней ночи герру оберфюреру, он невольно вспомнил одну странность, скорее, даже не странность, а приятное открытие: как приказал он Анне, она разбудила его за несколько минут до полуночи; тогда он спросонья не разглядел ее возбужденного состояния, однако, когда надел китель заметил ее испытующий взгляд; конечно, она поспешила снова опустить голову, но Ягеру запомнились ее яркие глаза в темноте. — Вы никогда раньше на меня так не смотрели, Анна. — объявил он, застегивая китель. Она молчала, но Ягер заметил, как она быстро облизнула губы и слабо прикрыл глаза. Подойдя к ней своей мягкой поступью, чтобы не напугать, он взял ее за подбородок и встретился с ее смиренным взглядом. — Смотрите на меня чаще, Анна. Уловив в сердце неизвестный импульс, Ягер желал ему поддаться, однако все еще видел страх в ее глазах.***
Днем Ягер приказал привести Ивушкина на очередной допрос и, к своему удивлению, понял, что тот больше не вызывает в нем пламенного раздражения, несмотря на вызывающее поведение. Ягер и не предполагал, что отыщет копию своего характера, тем более в русском танкисте; вопреки внешним различиям, хотя Ягеру теперь они казались не такими уж значительными, он почти отождествлялся с Ивушкиным, ведь видел его насквозь, понимал с полуслова, даже порой догадываясь о чем тот думал. Он невольно вспомнил, когда Ивушкин пленил его с партизанами, ведь вел он себя так же: дерзил, понимая, что из-за своих же выходок мог поплатиться жизнью. Где была моя хваленая немецкая выдержка, спрашивал он себя, вспомнив ту деревню Неелово. Анна вновь привела Ивушкина, и тот сел за стол напротив нее. Ягер подумал и об этом; неужто даже вкус на женщин у нас идентичный, подумалось ему, когда он вновь поймал его взгляд, обращенный к ней. Ягер достал карту и начал объяснять новый порядок проведения учений, Анна тихонько переводила, пока на секунду не прервалась и взглянула на Ивушкина. — …план немцев, — говорила она по-русски, словно продолжала переводить, — обмануть русский фронт. Ивушкин внимательно посмотрел на нее, и это заметил Ягер. Анна испуганно мотнула головой Ивушкину, и тот вновь начал рассматривать карту. Переглянувшись с Анной, Ягер продолжил. — Они хотят сделать видимость наступления на Восточный фронт. — она сглотнула и замолчала, когда это сделал Ягер. Он продолжил объяснения, и Анна вновь заговорила: — Но их цель… — она вновь замолкла, когда поняла, что Ягер, непременно, поймет слово «Сталинград». — Их цель… Царицын. Анна вспомнила прежнее название Сталинграда и, заметив легкий кивок Ивушкина, выдохнула. Ягер остановился и недоуменно взглянул на Анну, которая, склонив голову, выглядела спокойной. И вновь ее непроницаемость, негодовал про себя Ягер и вернулся к объяснениям. — Они хотят взять штурмом: численность солдат больше четырехсот тысяч человек, но их будет больше из-за новых союзников. Он направит несколько пустых поездов на Восточный фронт, чтобы партизаны успели доложить, но это ловушка. Они будут пусты. Основные силы будут в… Царицыно. Ягер вновь взглянул на нее, а потом на Ивушкина. У него было странное ощущение, которое он прежде на допросах не испытывал. Военное чутье нашептывало ему, однако он не видел, не слышал, не понимал… — Сколько «Пантер» будет завтра на полигоне? — спросил Ягер, внимательно изучая Ивушкина. Анна перевела и добавила: — Просто скажи что-нибудь. Тот, нисколько не растерявшись, с уверенным видом ответил: — Сколько, Ань, ты помнишь? Не услышав ответа по-немецки, Ягер повернулся к Анне, которая глубоко вздохнула, выигрывая пару секунд на размышления и перевела: — Пять. Ягер откинулся на стуле, удовлетворенный ответом, однако странное ощущение так и не покидало его. Продолжая объяснять, он мельком поглядывал на Анну, которая говорила ровно, без запинок, как всегда. — У них будет около семисот танков и полутора тысяч самолетов. Ивушкин слегка кивнул, и Ягер вновь это заметил.***
К вечеру Ягеру сообщили, что из Эрфурта доставили раненого Геппнера, который чудом спасся от мины. По распоряжению Ягера его отнесли в госпиталь и, ничуть не расстроившийся отсутствию Беккера, позвал Анну. Оказавшись в госпитале, Ягер издалека разглядел Геппнера: весь в крови, однако отсутствие конечностей или серьезных травм он не заметил. Геппнер все стонал и шпынял солдат, которые суетились вокруг него; Ягер закатил глаза от воспоминаний своей прежней службы ему. Вскоре привели Анну и Ягер отметил ее странный взгляд в сторону Геппнера, однако, чтобы скорее покинуть госпиталь, не стал об этом задумываться; что-то небрежно бросил в ее сторону и вышел.***
— …а потом доберемся до Литвы, а там и до дома недалеко, — рассказывал Ивушкин, когда вечером Анна тайком пробралась к колючей проволоке, ограждающей полигон и лагерь, — Ань, ты слушаешь? Она, погруженная в свои мысли, взглянула на него и кивнула. — Ты сбежишь с нами! — воодушевленно проговорил Ивушкин, думая, что этим известием обрадует ее, — Ань! Анна задумчиво посмотрела на него. — Нет, Коля, я не могу… Ивушкин выглядел пораженным. Помолчав с ней немного, изучая ее лицо, и, стараясь понять ее мысли, он наконец мрачно спросил: — Это из-за него? Он тебе что-то наобещал? — Что? От недоедания у тебя совсем голова перестала что-либо понимать? — А что?.. — он опустил голову, разглядывая носки своих рваных ботинок, — Ты же не привыкла к бедной жизни, так ты еще молодая, симпатичная, вот и предложила такой обмен… — Еще одно слово, — прошипела Анна, яростно взглянув на него, — и я тебя задушу! Как ты мог такое подумать?! — Тогда почему ты не хочешь сбежать с нами?! — обиженно воскликнул Ивушкин, — Сбежать со мной? — У меня сделка с Вальтером… — С кем? — С Виктором Громовым, — пояснила она и продолжила, — я выполнила свою часть сделки и он — тоже. Он устроил мне встречу с одним человеком, и я от нее не откажусь, даже если мне придется заплатить за это жизнью… — Ань, — мягко начал Ивушкин, — я не хочу тебя терять. — Прости, Коль, но я от своего не отступлюсь. А мы, — закусив губу, она постаралась улыбнуться, — мы с тобой обязательно встретимся и за нашу победу выпьем… Ивушкин грустно посмотрел на нее и устало вздохнул. Анна узнала этот взгляд, такой же она видела у Ягера, когда тот был болен и только сейчас она заметила их невероятную схожесть, и отчего немного улыбнулась. — Раз ты с нами не сбегаешь, мне не нужно заботиться о безопасности, — благодушно проговорил он, смотря куда-то в сторону. — Что ты имеешь в виду? — ее полуулыбка вмиг исчезла, — Коля, пожалуйста, не делай глупостей! — Да ладно, Ань, — он усмехнулся, — немного поиграю с Ягером, только и всего. — Коля, ты же понимаешь, что от тебя зависит успех дела? Ты должен передать радисту все, что я тебе сказала, а не меряться силой с Ягером! Вальтер приказал сбежать тихо, а что хочешь сделать ты? Угнать танк с полигона? — она нервно усмехнулась своей мысли, однако, поймав его серьезный взгляд, округлила глаза, — Коля, не вздумай этого делать… — Ты меня не отговоришь! — Коля, ты рискуешь слишком многим, понимаешь! А если он вновь вернет тебя в лагерь? А если подорвет твой танк? Да и как ты сбежишь без карты? — Витя подготовил, — устало проговорил он, — заставил меня выучить этот чертов лес и местность наизусть, поэтому я здесь каждое дерево узнаю. — Коля, это опасно… ты не знаешь с кем связываешься. — Да, — кивнул он себе, — но и Ягер — тоже.***
Анна, как обычно, пришла в комнату Ягера со шприцем и пузырьком глюконата кальция. Он впустил ее в комнату, галантно придерживая дверь, и жадно оглядел ее. Ягер, пошатываясь, сел на постель, пристально наблюдая за ее манипуляциями: взяла шприц, наполнила его, выпустила воздух… Он жалел о третьем бокале коньяка, однако сегодня у него было необычайное желание напиться; в этот вечер ему стало как-то по-особенному тоскливо и в нетерпении Ягер расстегнул несколько пуговиц на рубашке. Анна подошла к нему, попросила лечь и дозволения закатать рукав; он равнодушно подчинялся, однако взгляд оторвать не мог. — Удивительно, Анна, что у Вас никого не было до войны, — сказал Ягер, когда она медленно вводила содержимое шприца ему в вену, — неужели никто не нравился? Анна выдохнула, уже давно поняв, что тот пьян и решила реагировать спокойно. Завтра наверняка он и не вспомнит об этом, подумалось ей. — Мне нравилась учеба, герр штандартенфюрер. — Достойный ответ, — он улыбнулся, — но не правдивый. Она вынула иглу и приложила вату к месту укола. Ягер с неистовым любопытством смотрел на нее, вновь улавливая странный импульс в груди и, решившись поддаться ему, дернул ее руку на себя, и ее лицо оказалось совсем рядом с его. — Боишься? — прошептал Ягер, заметив ее сбившееся дыхание. Анна промолчала, не смея взглянуть на него; уловив его запах коньяка и табака, она испугалась еще больше, однако старалась держать возбужденные нервы в узде. Он потерся своим носом об ее, потом провел им по ее щеке, двинулся к уху, вдыхая запах ее кожи, такой девичий и манящий. Анна слышала его тяжелое сопение, его пальцы нежно проводили по ее губам, и она вновь почувствовала ком, застрявший в горле. Ягер медленно стянул с нее платок, вдыхая запах ее волос, и тихо застонал. — Хотя бы сделай вид, что тебе не мерзко… — горячо прошептал он и взглянул на нее. Ее глаза по-прежнему были опущены, и он приподнял ее лицо за подбородок, как и делал раньше, если хотел увидеть выражение ее глаз. Она смотрела на него взглядом затравленного зверя, однако он почему-то улыбнулся этому. — Покорись. — серьезно сказал он, смотря на ее губы, и приблизился к ним, — Покорись же и все у тебя будет. Я увезу тебя отсюда, будешь жить в красивом доме и я не откажу тебе ни в чем. Только… сама. Сама приласкай меня. Анна молчала и вновь опустила глаза. — Я читала Ваше интервью «Фелькершербелобахтер», Вы сказали, что никогда не запятнаете себя связью с расово-неполноценной. Ягер изогнул губы в злой усмешке и словно вернулся из дурманящего сна, бодро ответил: — Вы меня с кем-то путаете. — Я уверена, герр штандартенфюрер. — Даже если так, то, что с того? Знаете, Анна, Вы — мой трофей или у Вас есть сомнения по этому поводу? — Я Вам… — она нервно повела плечом, — я Вам очень благодарна, герр штандартенфюрер, но это не изменит моего решения. — Так, значит… — он с интересом разглядывал ее, — Вы мне отказываете? Анна вновь промолчала, и он, ошеломленный ее тихой смелостью, отпустил и заметил, как она резко отшатнулась; подняла упавший на пол платок, собрала шприц и пузырек и попросила дозволения идти. — Как там герр Геппнер? — холодно спросил Ягер, не смотря в ее сторону. — Сильное сотрясение мозга, но явных повреждений и внутренних кровотечений нет, герр штандартенфюрер. — отрапортовала Анна, — Позвольте сходить и проверить самочувствие герра Геппнера. Ягер безучастно кивнул, и она поспешила пройти к выходу, как он заговорил: — Я запомню это, Анна.***
Геппнер проснулся в госпитале от резкой головной боли и только, сфокусировав взгляд, вспомнил где находится. Неизвестный резкий запах нещадно впился в его ноздри, и он поморщился; услышав какие-то движения позади, Геппнер рявкнул: — Эй, там, что это за вонь?! — Это метанол. — отозвался женский голос, и он попытался повернуться. — Эй, а ты кто? Анна подошла и совсем близко наклонилась к его лицу, снимая с головы платок. — Узнал меня? Его глаза округлились, и неистовое бешенство поселилось в них. — Какого черта ты здесь делаешь, русская шлюха?! — он попытался пошевелиться, однако его тело, словно обмякло на этой койке, — Какого… Анна злорадно улыбнулась, наблюдая за его нелепыми попытками. — Не старайся. Я вколола тебе лошадиную дозу снотворного и морфина, получился вполне сносный коктейль миорелаксанта. Ты будешь в сознании, однако твое тело — нет. Геппнер недоуменно и яростно уставился на нее и закричал во весь голос: — Тварь! Знаешь, что я с тобой сделаю?! Проклятая сука! Где Ягер?! — Крепко спит в своей комнате. — спокойно ответила Анна, с вялым интересом наблюдая за ним, и, наклонившись к его уху, прошептала, — Все уже спят, а мы с тобой останемся вдвоем и подружимся, обещаю, ублюдок. Геппнер заорал во все горло, пока она не набила его рот ватой и перевязала марлей. Он и, впрямь, не мог сопротивляться, даже его голова казалась ей тяжелой, и, как она себе призналась, не ожидала подобного эффекта, ведь только в теории слышала о параличе тела при смешивании снотворного и морфина… — Знаешь, у русских есть такая поговорка: «что посеешь, то и пожнешь», и я полностью с ней согласна. Вы пришли на нашу землю убивать, мы убиваем вас, ты сделал зло мне, а я сделаю — тебе. Разве нечестно? — она взглянула на него, — Я тоже так думаю. Геппнер что-то мычал, стараясь пошевелиться, однако тело, словно ему не принадлежало: даже пальцы не реагировали. Анна отошла к небольшому столику и набрала в шприц какую-то вонючую прозрачную жидкость, название которого он не знал. Она подошла к нему и, отвернув голову в сторону, ввела все содержимое шприца; он вновь что-то промычал. — Что? Ты спрашиваешь что это? — беззаботно спросила Анна, мельком глядя на него, — Это метанол или метиловый спирт. Хорошая вещь и, признаться, я не ожидала увидеть ее у доктора Беккера… наверное, он нарочно его прикупил, чтобы кого-нибудь отравить и, сдается мне, это был бы Ягер. Они не ладили. Анна сделала инъекцию и выкинула шприц в урну. — Отлично, Геппнер. Не против, если я буду так тебя называть? Прости, не знаю твоего имени. Ты, верно, хочешь узнать, зачем я вколола тебе метанола? Чтобы ты сдох в муках. Я вколола тебе двадцать кубов, чтоб уж, наверняка. — она приблизилась к его лицу, — Хочешь узнать, что с тобой случиться минут через двадцать? Появится сильная одышка, посинение конечностей и тошнота, а через час у тебя начнется сильная рвота, но… тебе придется ее глотать из-за ваты во рту. А я буду сидеть здесь и наблюдать, как ты будешь медленно умирать в агонии, если хочешь могу что-нибудь рассказать. Геппнер яростно посмотрел на нее, но Анна лишь улыбнулась, пододвинула стул к изголовью койки и вновь заговорила: — Какие вы самоуверенные, немцы, ведь наверняка думали, что возьмете нас блицкригом… но на самом деле вы — настоящие дураки! Кто воюет с русскими? Столько примеров из истории! Но вы, разумеется, думаете, что умнее остальных, может, и умнее, но не храбрее и не безрассуднее русских солдат. В нас есть то, что в вас, в немцах, никогда не будет. — Анна на мгновение замолчала и улыбнулась непрошенному воспоминанию, — Вот, и Ягер такой же. Все лелеет надежду победить… но нет! Не победите Вы никогда! Хоть покорили пол-Европы, а русских все же не возьмете. Моя страна всю жизнь жила в боли, страданиях и войнах. Вон, хотя бы, взять, монголо-татарское нашествие. Больше двухсот лет длилась зависимость и вы, немцы, думаете, что с вами мы не справимся? И, правда, совсем дураки. Анна иногда молчала, думая о своем, и пристально наблюдала за Геппнером. Как она и сказала по истечению получаса его губы, пальцы рук и ног посинели, на лбу появилась крупная испарина, и он стал почти задыхаться от невозможности вздохнуть полной грудью из-за ваты во рту. Она наблюдала за ним сначала с неприкрытым весельем, потом — равнодушно, а через сорок минут — совсем тяжело и ненавистно. Когда у него появились первые рвотные позывы, Анна пристально смотрела в его глаза и хотела увидеть хоть что-то, кроме лютой ненависти. — Ты бы ради приличия, хотя бы притворился раскаявшимся. Даже не представляю, что ты хочешь со мной сделать… — тихо начала она, приближаясь к его уху, — но ты ничего не сможешь. Ты умрешь. И это только твоя вина. Да, Геппнер, только твоя. Жестокость порождает жестокость. Если бы ты не убил моего отца, я бы не хотела отомстить. Ты бы здесь не лежал, такой жалкий и мерзкий, что хочется тебя раздавить. Сколько же таких, как ты принесли горя моей стране… — Анна горько усмехнулась, — Ты даже не представляешь, что мне пришлось сделать для того, чтобы ты оказался здесь, чтобы я наблюдала за твоими страданиями. Знаешь, я никогда не видела зла, но, как оказалось, у него твое лицо. И сегодня ты умрешь. На одного злого человека в этом мире станет меньше. Анна откинулась на стуле и вспомнила отца.***
Ягер был удивлен известием о смерти Геппнера и, увидев его труп в госпитале, не почувствовал ничего, кроме брезгливости. Стоявшая рядом Анна, объясняла, что произошло внутримозговое кровоизлияние и ничего сделать было уже нельзя. Ягер внимательно рассматривал труп, не понимая, что его смущает; вновь чутье потревожило его, и он осматривая тело с разных сторон, пока ничего не понимал. Мысль о какой-то неправильности не давали ему покоя, несмотря на разумное разъяснение Анны, что, дескать, геморрагический инсульт вполне возможен, особенно при таких обстоятельствах и проблемах сердца… Он слушал и не мог понять то странное неуемное чувство, что возникало у него, глядя на Анну; Ягер с детства привык верить лишь разумным объяснениям и ее было разумным, но… что-то мешало ему поверить. Он вновь осматривал труп, что-то крикнул пришедшему Тилике, потом солдатам, которые хотели забрать Геппнера и похоронить, однако Ягер от всех отмахивался, пока в госпитале не остались только он с Анной; она, как обычно, стояла в стороне, опустив голову, а он смотрел на Геппнера. — Когда наступила смерть? — спросил он, осматривая его руку. — Когда я пришла герр Геппнер был уже мертв, герр штандартенфюрер. Ягер взглянул на нее. — Почему Вы не сказали мне? — Вы уже спали, герр штандартенфюрер, я не посмела Вас потревожить. Аргумент был весьма убедительным, однако в его висках до сих пор звенела одна и та же мысль и наконец догадался: Ягер не верил в возможную смерть здорового сорокалетнего мужчины, несмотря на все обстоятельства и условия. Но ведь мог он действительно умереть от инсульта, мысленно рассуждал он, это совсем мгновенная смерть и внезапная. Мысль была верна, однако, как бы ни сопротивлялся Ягер, странное терзающее чувство в груди все же грызло его, и он принялся осматривать труп с невероятной скрупулезностью, сам не понимая, что хочет отыскать. Ведь я не доктор, пронеслось у него в голове, что я могу понять, труп как труп. Взглянув на Анну, он словно почувствовал едва уловимую нотку страха; она никак не показала этого, стояла, как принято заключенной, однако что-то изменилось, что Ягер не мог объяснить и словно пес, взявший след, продолжил изучать тело Геппнера, пока не добрался до шеи и заметил маленькую дырочку, совсем такую же, как у него самого на предплечье и, почувствовав на себе чужой взгляд, медленно посмотрел на спокойную Анну.
