По следу «Пантеры»

      Анна в мгновение успокоила нервы и зажала волю в кулаке: учтиво кивнула Ягеру, пропустила его в дом, оповестила об отсутствии Евы. Ягер окинул дом своим привычным высокомерным взглядом, снял фуражку и попросил коньяка. Пока Анна наливала коньяк из графина, он с ненасытным любопытством разглядывал ее, стараясь угадать настроение, однако она держалась спокойно и вежливо, и он с удовлетворением понял, что Анна прежняя. Как отмечал Ягер, отправить Анну в ее — он признал это — имение к Еве было разумной идеей; Ева сумеет излечить ее, думал тогда Ягер и сейчас уверился в этом. Его почти поразила ее естественность и легкость на кухне, да и в обстановке имения она хорошо смотрелась, и это нежно-голубое платье с белым фартуком, убранные русые волосы в высокую прическу — Ягер даже не знал, какой у нее цвет волос — и обычные белые туфли, в которых, как считал он, ей было удобно. Ягер не позволил себе залюбоваться, лишь перевел взгляд, выпил из поданного бокала и задумался. Анна не знала, чем себя занять: обед был готов, а он ничего нового не приказал… Молчание было гнетущим и тягостным; оба вспоминали последний день в лагере и, заметив серьезный взгляд Анны, Ягер отчего-то необычайно раздражился и решил поддеть:       — Как Ваше запястье, Анна? — спросил он как можно невиннее.       Она никак не выказала свою обиду, лишь сдержанно ответила:       — Благодарю, герр штандартенфюрер, все хорошо.       Ягер раздражился еще сильнее, ведь по ее спокойному лицу нельзя было поймать ни единую эмоцию, а ее голос, до чего ему показался равнодушным, словно отрепетированным, что он невольно фыркнул. К его неудовольствию, Анна это заметила и ее взгляд потеплел. Вскоре пришла Ева, и они оба облегченно выдохнули. Как Ягер и предполагал, Ева была почти ошеломлена его шрамами, несмотря на то, что он неоднократно предупреждал ее об этом.       — Но я думала, что они маленькие и незаметные! — возражала она, продолжая рассматривать его лицо.       И только спустя продолжительного сетования на его шрамы, Ева наконец поняла:       — Ты же мог погибнуть!       Ягер хотел рассмеяться, однако это было уж очень неуместно. Когда удивление прошло, Ева попросила накрыть на стол. Ягер не упустил доброжелательный взгляд Анны и благодушный тон сестры, и его это почему-то покоробило. Во время обеда Ева, как обычно, рассказывала о новостях в Берлине за время отсутствия Ягера, и он искренне хотел выказать интерес, однако вскоре утомился. Когда Анна подала руладен, Ева с детским восторгом восхитилась и набросилась на блюдо, а Ягер, с раздражением рассматривая его, не хотел признавать ее кулинарные способности.       — А яблочный пирог? — с надеждой спросила Ева, когда Анна уносила пустую тарелку.       — Прикажете подать?       — Конечно! — отозвалась она, и обратилась к Ягеру, — Анна печет очень вкусные пироги, я таких даже у Гвидо Майера не пробовала.       Ягер хмыкнул, чувствуя увеличивающуюся волну раздражения.       — Представляешь, у нас с Анной единый музыкальный вкус! Нам обеим нравится Шуберт и…       — Да. — холодно прервал Ягер, — Очень трогательно. Но я хотел предупредить, чтобы на вечер ты ничего не планировала.       С Евы в мгновение исчезло то детское выражение, и ее глаза потускнели, Ягер знал, что это по его вине, однако, как всегда, проигнорировал.       — Неужто кого-то пригласил? — иронично спросила она, не смотря на него.       — Кое-кого по службе. Надо обсудить…       — А я вам зачем? — холодно осадила Ева с довольным лицом, — Обсуждайте свои дела, мне это будет неинтересно.       — Это невежливо. Встречать гостей следует всей семьей, так принято…       — …еще с пятнадцатого века. — подхватила она и фыркнула, — Умру со скуки.       Ягер смерил ее родительским взглядом, пока Ева не сдалась.       — Спасибо, сестренка.       — А кто придет? — спросила она, игнорируя его благородный тон.       — Несколько моих заместителей, — привычным голосом начал он, — мой адъютант и комендант из S III. Около семи человек.       Ева тягостно кивнула и немного улыбнулась, когда увидела Анну с подносом. Ягер отказался от кофе и холодно заметил:       — Не уверен, что Анна справится с ужином, возможно, стоит взять еще кого-нибудь?..       — С чего ты взял, что она не справится? — Ева отпила кофе и внимательно взглянула на него, — Она все успеет.       — Думаю, стоит все же нанять…       — Нет, не стоит. — твердо ответила она, не спуская глаз с брата.       Его глаза сверкнули, и его губы растянулись в приторной улыбке.       — Ева, милая, ты ведь знаешь, как мне не нравится, когда ты со мной споришь…       — Клаус, дорогой, ты ведь знаешь, что я всегда с тобой спорю. — и Ева улыбнулась еще шире, — Здесь останется только Анна, больше я никого не желаю видеть.       С этими словами она залпом выпила теплый кофе и ушла к себе. Ягер закатил глаза.

***

      Как бы Ягеру не хотелось признавать правоту Евы, но Анна действительно справилась с ужином и хоть он понимал, что должен быть доволен, однако не чувствовал ничего, кроме раздражения. Ягеру претило присутствие лишних людей в его доме, однако от званого ужина отказаться не мог, ведь преследовал свою цель. Он сетовал на себя за то, что только сейчас понял о бесполезности своих заместителей и их постоянных доносах; каждый шаг, который он обговаривал с ними — знал и герр оберфюрер. В последнее время у них испортились отношения, однако Ягер чувствовал лишь освобождение.       Ева хоть и весь день фыркала на Ягера из-за неугодного ей ужина, однако вышла на него в приподнятом настроении и красивом черном платье; он знал, что, несмотря на их некоторый разлад днем, вечером она будет радушной хозяйкой и душой компании. Ягер старался поддерживать разговор, однако Ева лишила его этой необходимости, за что он был благодарен и теперь стал лишь внимательным наблюдателем, как и хотел. Ева оставалась веселой и общительной до тех пор, пока не явился опоздавший Тилике; он пробормотал что-то невнятное, много раз извинился и, когда наконец присел рядом с Ягером, поймал взгляд любопытной Евы. Ягер тогда совсем не обратил на это внимание, продолжая следить за заместителями, которые что-то обсуждали, нахваливали имение и сад, воспевали Рейх; особенно он был внимателен к Вальтеру Гриму, который с удовольствием принял его приглашение и выглядел очень непринужденно и благодушно. Ягер не знал, почему именно Вальтер, который часто раздражал его в S III, так привлекает его, однако не стал это анализировать, а вновь доверился своему внутреннему инстинкту.       — Должен отметить, Ваша новая прислуга хорошо справилась. — довольно проговорил Вальтер, — Ужин восхитителен.       Ягер улыбнулся, не спуская с него глаз.       — А я никак не могу найти достойную кандидатуру… — вздохнул он, — Недавно переехал в новый дом и невозможно ничего найти, не могла бы Ваша прислуга помочь мне разобраться с беспорядком?       Ева беспокойно переглянулась с рядом стоящей Анной и возмущенно начала:       — Простите, герр Грим, но…       — Разумеется! — вмешался Ягер, сверкнув на Еву грозным взглядом.       Она непонимающе посмотрела на него и уверенно заявила:       — Если Анна захочет помочь, то, несомненно, я ее отпущу.       Все взгляды устремились на взволнованную Анну, которая, глубоко вздохнув, неуверенно кивнула. Ягер остался доволен.       — Значит, по рукам, герр штандартенфюрер, — улыбнулся Вальтер, — завтра Ваша прислуга у меня.

***

      — Что-то случилось, фройляйн? — спросила Анна, когда готовила постель Евы.       Ева развалилась на кресле у трельяжа и задумчиво рассматривала свое отражение.       — С чего Вы взяли, Анна? — бодро ответила она и попыталась улыбнуться, — Все хорошо.       Анна молча взбила подушку, затем другую и ждала, когда Ева в нетерпении все выложит сама. Она повернулась к Анне и тягостно выдохнула, а потом еще раз; Анна продолжала молчать, но внутри улыбалась.       — Вам даже неинтересно, что со мной происходит?! — обиженно воскликнула Ева и встала перед ней.       — Простите, фройляйн, но Вы сказали, что…       — Разумеется, нет! Я соврала и думала, что Вы продолжите расспрашивать.       — Не в моих правилах лезть не в свое дело. — ровно отозвалась Анна, и Ева выхватила у нее из рук подушку и отбросила на кровать.       — Что с Вами произошло? Это все из-за Клауса? Он угрожает Вам?       — Ну что Вы, фройляйн.       — Тогда я не понимаю! — вновь воскликнула Ева, взяв ту за плечи, — Все было хорошо, пока не приехал Клаус. А теперь Вы снова сторонитесь меня.       Анна потупила взгляд и вздохнула. Ева оказалась прозорливее, чем она рассчитывала, однако была почти до слез рада такому вниманию к ее чувствам; ей не все равно, подумалось Анне и взглянула на Еву.       — Простите меня, фройляйн, — с искренней нежностью произнесла она, — мне и, впрямь, интересно, что с Вами происходит, однако, сдается мне, я догадываюсь.       Ева улыбнулась и заинтригованно взглянула на нее.       — Тогда, прошу, скажите мне.       — Я видела Ваш взгляд, обращенный к герру гауптштурмфюреру. Вы влюблены в него?       Оторопевшая Ева не могла вымолвить и слова, глядя на Анну, и лишь, сдавшись, вздохнула.       — Мы познакомились с ним на ипподроме, — она нервно облизнула губы, — он был одним из наездников, а я тогда со своими друзьями делала ставки. Хайн был молодым новичком и на него никто не поставил, кроме меня, а он пообещал мне выиграть и выиграл… Все случилось так быстро, я и не заметила, как полюбила его, он даже сделал мне предложение, но… я знала, что Клаус не даст согласия и чтобы не мучать его, я отпустила. Я сама отказала, а потом его забрали на фронт, и я его больше не видела…       Ее лицо в мгновение помрачнело и стало серым от грусти, Анна никогда не видела ее такой опустошенной и, не выдерживая ее вида, мягко прижала к себе; Ева с желанием крепко обняла ее и заплакала.

***

      Анне потребовалось больше часа, чтобы успокоить и выслушать Еву, которая не хотела ее отпускать, однако убаюкивающий голос Анны, как бы она не сопротивлялась, усыпил ее. Анна с материнской заботой накрыла ее одеялом и выключила лампу на столике рядом с кроватью. Выйдя из ее комнаты, она ощутила ту вымотанную усталость, которую чувствовала, будучи в госпитале, словно провела несколько операций подряд. Она хотела, как можно скорее проскользнуть мимо кабинета Ягера, в котором еще горел свет, однако не сумела: он окликнул ее и попросил зайти. Внутри нее вновь все сжалось, но Анна, подавив волну тревоги, как уже умела, учтиво приняла приглашение и села на стул напротив Ягера. Он старался сделать вид важной деятельности и не смотреть на нее, хотя бы несколько секунд, чтобы помучить ожиданием, да только сам не выдержал, уловив ее аромат, и поспешно взглянул на нее.       — Должен сказать, Вы прекрасно справились с ужином, — гордо заметил он, не сводя с нее глаз, — я доволен.       Анна не выказала ни малейшей реакции, лишь кротко кивнула. Ягер выругался про себя. И испробовал вторую попытку.       — Знаете, Анна, я ни разу не пожалел о нашем сотрудничестве. И надеюсь, что и в дальнейшем оно будет плодотворным.       Когда Ягер вновь заметил ее расслабленное, ничего не выражающее лицо, он хотел разнести кабинет и закричать во весь голос.       — Я рад, что Вы смогли поладить с несносным характером моей сестры, — попытался Ягер в третий раз, однако Анна продолжала молчать.       Это подобно убийству, подумалось ему и встал изо стола.       — Я хотел попросить Вас… — он отошел к окну, — завтра Вы отправитесь к герру оберштурмбаннфюреру и не могли бы Вы присмотреться к нему?       — Я Вас не понимаю, герр штандартенфюрер. — наконец отозвалась Анна, и Ягер ухмыльнулся.       — Я хочу, чтобы Вы понаблюдали за ним: кто к нему приходит, с кем разговаривает, что делает. — он развернулся к ней, — Вы поможете мне?       Анна тяжело выдохнула, вновь понимая, что выбора у нее нет.       — Да, герр штандартенфюрер.       — Хорошо. Можете идти.       Анна встала из стола, прошла к выходу, но задержалась у двери и повернулась к Ягеру, внимательно следившему за ней.       — Позвольте спросить, герр штандартенфюрер…       Ягер был в высшей степени доволен, однако, как мог, этого не показывал.       — Спрашивайте.       Анна облизнула губы в неуверенности и тихо спросила:       — Это Вы убили моих дедушку и бабушку, чтобы завладеть их домом?       Ягер и не предполагал, что она осмелиться спросить его об этом; он мог бы выдумать какой-нибудь уклончивый и загадочный ответ, чтобы поселить в ней терзания, однако сейчас выбрал сказать правду.       — Нет, Анна, в то время я был в Польше, а Ева — у теток в Мюнхене.       Она слушала, склонив голову, и Ягер хоть, и не мог разглядеть ее лица, знал о чем она думает.       — Это правда.       Анна, поджав губы, пожелала спокойной ночи и вышла из кабинета.

***

      К полудню Анну отвез личный водитель Ягера на улицу Вильгельмштрассе, где жил Вальтер. Она чувствовала легкое волнение, но почему не знала; ведь он не ударит меня, он ненастоящий лагерный комендант, думала она, когда стояла у его двери. Небольшой и уютный особняк напоминал игрушечный домик, который не мог сравниться с ягеровским величием. Так или иначе, несмотря на детские воспоминания в том имении, Анна без раздумий поменяла бы дом на этот. После ее звонка в дверь, ждать долго не пришлось: Вальтер открыл довольно быстро, и Анна, кивнув, прошла внутрь.       — Оцени мой новый дом, Ань! — начал он по-русски, — Эти фрицы выказали необычайную щедрость!       Анна осмотрелась: почти все было заставлено коробками с вещами, а мебель была обклеена пленкой.       — Неужели ты подумала, что я посмею обмануть герра штандартенфюрера?.. — улыбнулся Вальтер, наблюдая ее вопросительный взгляд, — Мне действительно нужна твоя помощь.       — Удивительно… — тихо проговорила она в изумлении, — теперь это Ваш дом?       — Да. Эти фрицы оценили мою службу. Ни у одного из немцев даже мысли не возникло подумать на меня!       — На самом деле, один все же нашелся…       Вальтер вскинул брови в удивлении и сразу нахмурился.       — Ягер?       Анна кивнула.       — Пойдем на кухню, — он повернул ее в левую сторону дома, — все и расскажешь, пока другие горничные не пришли.       — Другие?       — Конечно, а ты думала, что одна с этим справишься?       На кухне Анна поведала вчерашний разговор с Ягером, заметила, как лицо Вальтера вытягивается от удивления, а потом от злости, но в конце ее короткого монолога он, неожиданно для нее, улыбнулся.       — Молодец Ягер! Чутье у него есть!       — А если он догадается, что это Вы? — обеспокоенно спросила Анна, внимательно наблюдая за Вальтером.       — Неважно. У него есть только догадки, не более. Я чист, ни с кем из наших я не поддерживаю контакта, кроме тебя и Коли.       — Что с ним? Где он сейчас?       — Воюет. Но… черт бы его побрал!       Вальтер вскочил со стула и отошел к окну.       — Вздумал поиграть с Ягером! — продолжал он, — Я приказал, как угонит танк, затаиться, а потом сразу к радисту! Но нет же, он устроил танковые гонки с Ягером! Все на кон поставил из-за своей какой-то ребяческой гордости! И я уверен, из-за него и нашли нашего радиста!       — Что? — Анна откинулась на стуле, — Он не успел передать сообщение?       — Успел. — буркнул Вальтер, — Но его вычислил Ягер! Чертов ублюдок… я все так хорошо продумал.       — О чем Вы говорите?       — Я думал, если Коля с экипажем сбегут, то Ягер получит выговор, а то и вовсе понизят в звании и тогда его было бы легко отправить в Сталинград, в самую гущу событий, чтобы он сдох от пуль наших ребят! Но нет! Он нашел радиста и теперь все! Опять Ягер — выдающийся штандартенфюрер и любимец Геббельса, который, вряд ли, отправит своего преданного пса на убой.       — Вы думаете, что Ягеру поручили вычислить предателя среди своих?       — Не знаю, Ань, — Вальтер вздохнул и прошел к столу, — возможно, но я не собираюсь его разочаровывать.       Анна нахмурилась, а он продолжил.       — Я хочу, чтобы ты кое-что сказала про меня… — и его лицо озарила коварная улыбка.

***

      Анна вернулась домой к обеду и с удовлетворением заметила, что время на его подготовку еще есть. Дом не говорил о чьем-то присутствии, отчего она удивилась; Ева точно должна быть дома, однако и ее не было. Уняв волнение, Анна прошла на кухню. К обеду подошли и Ягер, возвращающейся из министерства, и запыхавшаяся Ева, которая выглядела уж очень радостно.       — Где ты была? — спросил Ягер, когда они встретились в дверях имения.       — Встретилась с Хеленой Штейнман. — улыбчиво отозвалась она, снимая с себя шляпку и перчатки.       Ягер недоуменно посмотрел на нее, взглядом требуя объяснений.       — Учились вместе в музыкальной школе. — пояснила она и прошла в столовую.       Обед прошел в молчании: Еве было нечего сказать, и Ягер заметил, что она думает о своем и совсем не хочет делиться этим; он почувствовал укол обиды в груди, однако продолжил молчать. Разгадывать настроение сестры у него не было сил, и он, махнув рукой на ее мечтательный вид, и прежде чем пройти к себе, потребовал Анну зайти, но не успел — ее перехватила Ева; он бы мог ей возразить, но, благодаря вчерашнему вечеру, решил быть с ней помягче. Ягер ни раз замечал, как Ева заговорщически шепталась с Анной, а потом они вместе смеялись; однажды, когда он это увидел в первый раз, то был почти ошеломлен: он никогда не видел улыбающуюся Анну, которая выглядела так естественно и непринужденно, что у него перехватило дыхание, однако согнав с себя это настроение, принялся за работу. Он заметил еще одну странность: будучи домашней девочкой, Ева стала выходить чуть ли не каждый день, то на званый обед их друзей, то на прогулку с подругами детства, которые внезапно объявились, хотя Ягер никогда подобного не слышал, то на именины давней знакомой, то прогуляться в парке. Он с досадой отметил, что она все больше его избегает и не вступает в споры, иногда даже соглашаясь; сначала Ягер, разумеется, порадовался удивительной кротостью сестры, пока с каждым ее новым уходом его сердце не начало сжиматься сильнее. Ягеру было нечему огорчаться, ведь в доме наконец воцарился мир без взаимных упреков и криков, но что-то странное витало в воздухе, чего он никак не мог распознать.       Ева занимала все время Анны, и Ягер с сожалением понимал, что придется ждать ночи, пока у сестры не иссякнут силы на рассказы обо всем, что случилось с ней за целый день; он невольно поражался терпению Анны, ведь вынести болтовню Евы без головной боли было почти невозможно, однако она не только слушала, но и поддерживала разговор с искренним интересом, и Ягер с досадой понял, что завидует сестре. К ночи, когда Анна уложила Еву спать, Ягер потребовал ее к себе и с истинным удовольствием понял, что их наконец никто не потревожит. Он начал разговор, как всегда, издалека: спросил об Еве, ничего ли с ней странного не происходит или не утомляет ли она Анну. Как Ягер знал, она отвечала вежливо и односложно. Черт бы тебя побрал, выругался про себя он, сетуя на ее сдержанность.       — Что ж, думаю, Вы понимаете, истинную причину моего вызова… — размеренно проговорил Ягер, следя за ее опущенными ресницами.       — Да, герр штандартенфюрер.       — Вы что-нибудь узнали?       Анна на секунду задумалась и ответила:       — Боюсь, что нет, герр штандартенфюрер. Герр оберштурмбаннфюрер не выказал никакой странности.       Ягер недовольно облизнул губы.       — Может, к нему кто-нибудь приходил?       — Не уверена… — робко проговорила она, а потом, словно что-то вспомнив, часто поморгала, — Но, кажется…       — Что? — требовательно проговорил он, перегибаясь через стол.       — Приходила какая-то женщина… Они разговаривали около пятнадцати минут, а потом она ушла, герр штандартенфюрер.       — Как она выглядела?       — Дорого. Она была очень красива, возможно, лет сорока, герр штандартенфюрер.       — Она приехала на машине?       — Нет, ушла пешком, герр штандартенфюрер.       — В какую сторону Вы не видели?       — Я не уверена, — пожала плечами Анна, не поднимая свой взгляд на него, — но, может, в стороны Солнечной аллеи, герр штандартенфюрер.       Ягер заинтересовался.       — Откуда Вы знаете, где находится Солнечная аллея?       Анна наконец взглянула на него, и он разглядел ее уставшее лицо.       — Бабушка водила меня в тамошний парк, герр штандартенфюрер.       Ягер выдохнул, чувствуя неприятную тяжесть на груди, ответить ему было нечего.

***

      Ягер приказал Тилике понаблюдать за домом Вальтера и найти ту женщину, которую видела Анна. Тилике отличался исполнительностью и ответственностью выполнения порученных ему задач, и Ягер был доволен получить спустя несколько дней результаты неустанного контроля Тилике за Вальтером. Однако, когда он явился к Ягеру, тот заметил его странный виновато-стыдливый взгляд и, открыв конверт с фотографиями, понял причину. На фотографиях были изображены страстные отношения между Вальтером и несколькими девицами из борделя.       — Наверняка салон фрау Леман… — задумчиво проговорил Ягер и встретился с удивленным взглядом Тилике, — по рассказам слышал.       Ягер еще никогда не чувствовал себя так униженно, особенно перед Тилике; мало того, что взял ложный след, так еще и борделем запятнался. Убрав все фотографии обратно в конверт, он отпустил Тилике, и тот поспешил уйти. Оставшись наедине с собой, Ягер был в бешенстве.

***

      — Представляю лицо этого фрица! — засмеялся Вальтер, когда рассказал Анне о своем плане.       Она тихонько посмеялась, однако его чрезмерной веселости не разделяла.       — До чего глупо получилось! — воскликнула она и уселась на кресло перед камином.       — А я сразу понял, что у него воздержание, поэтому для него это как и подарок.       Анна смутилась и покраснела, однако не смогла сдержать улыбки.       — Что ж, — лицо Вальтера в секунду стало серьезным, — думаю, играть больше нет смысла. Меня переводят в Плашов, а задание я так и не выполнил…       — Какое задание?       Вальтер повернулся к ней.       — Ликвидировать Ягера, поэтому это сделаешь ты.       Анна приоткрыла рот, шумно выдыхая, и не знала, что ответить. Холод пробежался по ее спине и кончикам пальцев, она нервно закусила губу.       — Я… я не смогу.       — Ты должна. — жестко ответил Вальтер, доставая из кармана маленькую серо-белую капсулу, и показал ей, — Содержимое насыплешь ему в коньяк.       Вальтер схватил ее руку и положил капсулу на ладонь. Анна долго рассматривала ее, а потом недоумевая взглянула на него.       — Прошу Вас, нет. Я не смогу…       — Да ну? — усмехнулся он, — А Геппнера убила без лишних колебаний. Так и этого убей.       Увидев ее сомнения и страх, Вальтер сел на корточки перед ней и вновь заговорил:       — Пойми, Аня, он — фашист! Их нужно уничтожать! Это война. — он накрыл ее руку своей и продолжил. — Ты должна это сделать.       — Это слишком рискованно. — выпалила она, умоляюще смотря на него, — Его сестра, Ева, она может заподозрить…       — Нет. У него случится сердечный приступ и никто не заподозрит.       Анна, не зная других возражений, тяжело откинулась на кресле в размышлениях.       — Ты должна это сделать, Аня. Это приказ.

***

      Вечером, когда ужин был кончен, Ева оповестила о своем очередном визите к фрау Бродбек, на что Ягер хоть и не хотел возмущаться, но все же взорвался:       — Почему ты должна уходить куда-то вечером?!       — Потому что фрау Бродбек — одинокая старушка, которой не хватает общения.       — У нее и так чертова дюжина внуков и племянников, причем здесь ты?!       — Не смей выражаться дома! — рассвирепела Ева, — Ты не в казарме! А я тебе не солдат, чтобы исполнять любой твой приказ!       — Да, верно, ты — не солдат, ты — моя сестра и ты будешь делать все, что я скажу, пока живешь в моем доме!       — Прекрасно! — зло усмехнулась она, — Значит, я не буду жить в твоем доме!       — Что?! — рявкнул Ягер, однако Ева и глазом не моргнула, — Ты никуда не пойдешь!       — Ты не смеешь мне приказывать! И я не твоя собственность! Неудивительно, что у тебя никого нет, ведь с тобой невозможно жить! Ты душишь всех своей гордыней! Живет лишь один Николаус, а остальные должны прозябать в его тени, вот так ты хочешь! Но я больше не буду подчиняться!       С этими словами Ева вылетела из дома так быстро, что Ягер не успел опомниться после ее уничижительного монолога и осознать ее уход. Ему не терпелось выпить и, яростно влетев в свой кабинет, он резко открыл бар и обнаружил его пустым. Смачно выругавшись, он крикнул:       — Анна!       Она появилась мгновение спустя, и Ягер потребовал коньяк. Он чувствовал небывалую опустошенность в прямом смысле, будто у него вынули все из груди и оставили содрогаться в муках; его бросало то в жар, то в холод и Ягер не знал куда деться от этого состояния. Он чувствовал себя преданным, как и тогда, когда родители погибли, и у него осталась маленькая Ева на руках, а сейчас она так легко могла оставить его. Воспоминания смертельным ядом поражали его разум и сердце, преподнося разные периоды их жизни; он вспомнил ее детство и ее одинокий и разбитый взгляд на похоронах родителей, он помнил, как успокаивал ее и пообещал себе, что она ни в чем не будет нуждаться. Ягер чувствовал острую несправедливость и тоску. Пришла Анна с подносом, на котором стоял графин коньяка и налитый бокал; она поставила его на стол перед Ягером и хотела было уйти, но его голос остановил ее:       — Останьтесь со мной, Анна.       Возразить она ему не смела, хоть и желала этого больше всего на свете. Он сидел у камина в его кабинете, и она присела рядом на кресле. Анна сидела в напряжении, изредка поглядывая на задумчивого и грустного Ягера.       — Вы знаете, куда она пошла?       — Нет, герр штандартенфюрер.       Анна знала, однако пообещала Еве не говорить Ягеру и слово свое крепко держала. Во всяком случае, она считала, что он сейчас и так сильно расстроен, поэтому лишние потрясения ему ни к чему.       — Вы знаете… — тягостно протянул Ягер, глядя на поднос с коньяком, — но мне не скажете… Вы считаете, что она права?       Он лениво взглянул на нее, зная, что ничего не увидит и его это впервые не раздражало. Анна молчала, кусая внутреннюю сторону щеки и боялась вздохнуть, ибо понимала, что он испепеляет ее взглядом.       — Я не знаю, герр штандартенфюрер.       Ягер разочарованно осклабился, читая ее, как на ладони. Эмоции вновь нахлынули на него, и он не знал, как побороть желание разнести все это имение. Анна с напряженным вниманием следила за всеми его жестами и оставалась незамеченной; она одновременно и ждала, и боялась того момента, когда он потянется за коньяком…       — Вы были единственной в семье, Анна? — внезапно спросил Ягер после долго молчания.       — Да, герр штандартенфюрер.       Он изогнул брови и продолжил:       — А я всегда хотел сестру. Я думал, что стану хорошим братом и, можете не верить, но я действительно им был. После смерти родителей я все делал для нее, я хотел, чтобы она не чувствовала себя брошенной, я стал ей и матерью, и отцом, но она никогда меня не признавала…       Анна молчала, и он знал, что не добьется от нее никаких слов, однако сейчас он мог только обрадоваться этому; он не нуждался в оценке в своих поступков, тем более от нее, но был благодарен ее присутствию. Они молчали, и каждый вспомнила что-то свое, вел внутренний диалог и рассуждал…       — Вы взяли на себя слишком много, герр штандартенфюрер. — отозвалась Анна, и ее голос в тишине, которую разрезало лишь потрескивание дров в камине, показался совсем незнакомым.       Ягер посмотрел на нее и поймал ее опасливый взгляд; он не знал, как подать ей немой знак для продолжения, поэтому решил озвучить свои мысли:       — Не останавливайтесь.       — Вы никогда не замените ей ни отца, ни мать, — размеренно говорила Анна, наблюдая за огнем в камине, — и не старайтесь это сделать. Вы сделали все, что могли, не так идеально, как бы хотелось, но… никто не знает как. Вам обоим нужно это понять.       — Она меня ненавидит. — подытожил Ягер, не смотря на Анну.       — Она любит Вас.       Ягер хмыкнул и потянулся за бокалом коньяка. Анна нервно сглотнула, внимательно наблюдая за ним. Он подержал бокал несколько секунд, затем немного взболтал и поднес ко рту.       — Герр штандартенфюрер, не надо. — слишком резко сказала Анна, и он повернулся к ней, отставляя бокал.       — Что? — Ягер подумал, что ослышался, — Анна, Вы забываетесь.       Он вновь поднес бокал ко рту, но она успела подлететь, опустившись перед его креслом на колени и неуверенно отставляя его руку с бокалом на подлокотник. Ошеломленный Ягер недоумевающе взглянул на нее, но ничего не сказал. Они провели в молчании несколько секунд, пока Анна не заговорила:       — Вам не нужно пить, герр штандартенфюрер.       Ягер, придя в себя, возмущенно ответил:       — Это не Ваше дело! Какого черта…       Он был в высшей степени недоумения и даже испуга от поступка Анны и теперь, совсем потерявшись, лишь наблюдал за ней. Ее растерянный взгляд блуждал по его лицу, и Ягер вновь ощутил этот странный импульс в груди.       — Пожалуйста, не пейте… — почти взмолилась она, смотря на него, — Вам… у Вас… завтра очень разболится голова поутру, а Вам еще в министерство.       — Кажется, Вас раньше не волновало, сколько я пью, Анна…       Она облизнула губы и внутри улыбнулась, наконец появившейся в ее встревоженной голове, догадке.       — Это распоряжение фройляйн, герр штандартенфюрер. Она просила за этим следить.       — Ева? — нахмурился он, — А ей какое до этого дело?       — Она очень переживает за Вас, герр штандартенфюрер.       Ягер с глубоким любопытством изучал ее лицо и только сейчас осознал в какой они комичной и приятной — для него — сцене: она стояла перед ним на коленях с умоляюще-детским лицом, отговаривала от пьянства, придумывая на ходу несуразные предлоги, и выглядела какой-то трогательной. Он никогда прежде ее такой не видел и сейчас позволил себе залюбоваться ею.       — Пожалуйста, — продолжала Анна, понимая, что до сих пор держит его предплечье, — не надо.       Она медленно провела пальцами по его руке и заметила, как его глаза прикрылись; достигнув запястья, она почему-то подумала о своем и вынула из его ладони бокал, отмечая его совершенную податливость. Анна отставила бокал с коньяком и медленно приподнялась, стараясь больше не смотреть на него. Ягер же, наоборот, впитывал, словно никогда прежде не видел, каждую ее черточку, и, когда она полностью поднялась с колен, ухватил ее за больное запястье, медленно поднес к губам и поцеловал.       — Герр штандартенфюрер…       — Останьтесь со мной, — тихо начал Ягер, не сводя с нее глаз, — на всю ночь.