По следу «Пантеры»

      Анна замерла на мгновение, и оно показалось ей длиннее жизни. Умом она понимала, что должна хоть что-то почувствовать, броситься к нему, попытаться привести в сознание, однако продолжала стоять, не шелохнувшись. В ее сердце впервые за такое долгое время поселилась странная умиротворенность и спокойствие. Она вздохнула, затем еще раз, понимая, что дышать становиться все свободнее; голова была ясна, как никогда, несмотря на отсутствие мыслей, а на душе — легче. Анна попятилась назад и вышла из комнаты. Оказавшись за дверью, воспоминания болезненной дробью вонзились в ее сердце, и Анна вспомнила все: избиение ремнем, когда она ему отказала, попытки склонить ее, навязчивое внимание. И единственное, что она наконец почувствовала — злость. Если боль Анна выплакала у Евы, то злость могла только прожить, ощущая на себе ее разрушающую силу. Ей захотелось закричать от негодования или вернуться в комнату и еще перерезать ему горло. Она больше не вспоминала, что он — штандартенфюрер, в чьей власти было раздавить ее в мгновение; теперь он виделся ей слабым и капризным ребенком, требующий желаемого, а в случае отказа, закатывал истерики. Анне понравилось это сравнение, и ее пронзило отвращение к нему. За такое долгое время она впервые почувствовала себя человеком, имеющий свои желания и чувства. Все это время она предполагала влюбленность Ягера, однако правда, которая была на поверхности наконец настигла ее — он желает, а не любит. От этого вывода Анна невольно поморщилась и медленным шагом спустилась по лестнице, однако в размышлениях, остановилась на середине. Могу же я его так оставить, а после сказать, что не успела, рассуждала она и считала мысль разумной. Одним разом Анна могла избавиться от презренного ею человека, однако острый укол совести больно ударил по ее сердцу, и она вспомнила, как Ягер вытащил ее и, судя по довольному лицу того коменданта, имени которого она не помнила, и дипломату в его руках, за крупную взятку из Заксенхаузена. За мной должок, подумала она и влетела в его комнату.       Анна с ледяным спокойствием перетянула ремнем, который нашла в шкафу, его локтевой сустав и, встряхнув чистое полотенце, прижала к кровоточащему запястью. Несмотря на совсем побледневшее и безжизненное лицо, его зрачки оставались сужены, и Анна, понимая, что еще есть шанс, без промедлений спустилась за бинтом, нашатырным спиртом и льдом. Вскоре оказавшись в комнате, она туго перетянула его запястье и приложила лед. Поднеся нашатырный спирт к его носу, Анна услышала слабый выдох.       Она не отходила от него весь оставшийся день, а ночью Ягер пришел в себя. Открыв глаза, он что-то простонал и, догадавшись, что жив, горько и глухо засмеялся. Анна, дремавшая в кресле, резко проснулась и, разглядев в темноте его глубоко вздымающуюся грудь, подскочила к нему.       — Герр штандартенфюрер…       — Зачем Вы это сделали?.. — прохрипел Ягер, глядя в потолок.       Его вопрос был слишком откровенен, в то же время прост, отчего Анна, совсем не ожидая этого, опешила и молчала. Она продумывала ответ, вежливый и угодный для него, однако усталость за сегодняшний день и от одних и тех же обстоятельств заставили сказать правду:       — Не знаю, герр штандартенфюрер. Может, за мое спасение из Заксенхаузена?       Ягер слабо растянул губы в улыбке.       — Вы ничего мне не должны.       — Теперь уж точно, герр штандартенфюрер.       Они замолчали, и молчание было гнетущим, почти болезненно осязаемым. Они тяготели от присутствия друг друга, однако избавиться от этого у них не было сил. В такой обволакивающей тишине его судорожный смешок показался еще громче, и она невольно вздрогнула.       — Признайтесь, Анна, что хотели бы этого…       Ее уже не удивляла его проницательность и, желая оставаться честной, вновь промолчала.       — Тогда зачем Вы это сделали? — серьезно спросил Ягер и от его небрежной и натянутой веселости не осталось и следа, — Вы же всем сердцем меня презираете. И не смейте отрицать.       — Я и не стану, герр штандартенфюрер.       Он болезненно улыбнулся, а потом засмеялся в голос.       — Так вот какая Ваша милостыня… Превозносите себя? Дескать, спасаете своего мучителя. Уж лучше бы так меня и оставили. Честнее бы было.       — Честнее? А Вы так поступаете? Не сумели погибнуть в бою, как мужчина, решили, как трус?       — Уж лучше погибнуть трусом, чем от Вашей руки. — ядовито выплюнул он, жалея, что из-за темноты не может разглядеть ее лица.       Анна медленно отклонилась и выпрямилась. Его ответ поразил ее сильнее, чем она рассчитывала. И как бы ей ни хотелось расплакаться, она сдержала жалкий порыв и злобно прошипела:       — Ненавижу Вас!

***

      Анна хотела поплакать, но слезы не шли, лишь злость душила ее сердце. Не сомкнув глаз ни на минуту, она провела всю ночь. Размышлять о нем ей было в тягость, даже несколько тошно и потому она позволила себе неслыханную роскошь — подумать о себе. Анна решила не гасить злость, а прожить ее, чувствуя все неприятные ее осколки, что вонзались в сердце. Однако вскоре она поняла, что за злостью скрывалось давно забытое чувство — обида. Как бы она не противилась, ей пришлось признать, что более не испытывает к Ягеру былого равнодушия. Он хотел задеть ее и, как она знала, сделал это мастерски.       Привычные утренние хлопоты были ей в радость, ведь именно за работой она могла отвлечься от тягостных мыслей, которые ей уже надоели. Несмотря на обиду, Анна не могла игнорировать его обильную кровопотерю — особенно когда она вспоминала ту лужу крови, которую ей не сразу удалось отмыть — и потому позаботилась об его восстановлении. И хоть привычный немецкий завтрак составляла выпечка, Анна сварила овсянку, вместо кофе налила гранатовый сок и дополнила поднос с его завтраком несколькими дольками горького шоколада. Возможно, он смягчится, вскользь подумалось ей, когда постучала в его комнату. Ягер не ответил, и Анна вошла сама. Он не спал и смотрел куда-то перед собой; она мельком разглядела красноту вокруг его глаз, и ее злорадство было удовлетворено.       — Вам нужно позавтракать, герр штандартенфюрер. — ледяным тоном констатировала она и поставила перед ним под нос.       Ягер остался неподвижен. Анна с отсутствующим видом продолжила:       — Вы потеряли много крови и…       — Уходите. — вымученно простонал он.       — Вам нужно поесть.       — Я сказал уходите…       — Герр штандартенфюрер…       — Пошла вон! — рявкнул Ягер, столкнув поднос на пол.       Грохот, с которым упал поднос так и стоял в ушах Анны, пока она вновь не зажала страх в зубах. Придя в себя, она нагнулась, подобрала осколки тарелки и стакана, собрала их на поднос, чувствуя на себе его испепеляющий взгляд, и спокойно выпрямилась.       — Как угодно герру штандартенфюреру, — как можно учтивее проговорила она и заметила его исказившееся от раздражения лицо, — но поднос с едой будет появляться здесь три раза в день. И мне все равно, будет он пуст или нет.       Анна вышла из комнаты, совсем не понимая, что сказала, однако поражаясь своей смелости. Спустившись на кухню, она выбросила осколки посуды и уже со шваброй вновь поднялась к нему, продолжая поддерживать равнодушный вид.

***

      Последующие дни Анна провела в терзаниях и раздражении. С Ягером она не разговаривала более, как сказала приносила поднос с едой три раза в день и забирала его нетронутым. Ягер не вставал с постели, много спал и походил на узника Освенцима, как бы ни иронично была эта мысль, Анна ее признала и раздумывала, как бы к нему подступиться. Она заметила, что он совсем перестал глядеть на нее, и его взгляд был измучен и тускней. И хоть Анна хотела продолжить игнорировать, потопить его равнодушием, все же не выдержала и в один из дней заговорила с ним первой. Она вновь убеждала его поесть, просила дозволения осмотреть его раненное запястье и когда он, в очередной раз промолчал, потянулась к нему сама, на что Ягер грубо отпихнул ее и сверкнул свирепым, почти диким взглядом. Анна думала, что вновь вздрогнет, однако довольство его живой реакции, пусть и такой, оказалось сильнее.       — Пожалуйста, примите мою помощь. — спокойно проговорила Анна, глядя ему в глаза.       Ягер испепелял ее взглядом, но она в глубине души надеялась, что он смягчится, как бывало всегда, когда Анна оказывалась близко. Однако он продолжал смотреть злобно, презренно, почти ненавистно.       — Если ты хоть раз тронешь меня, я убью тебя.       Ягер ожидал увидеть ее испуганный взгляд, вновь опущенную голову и крайнюю нервозность, исходящую от нее, однако Анна не удовлетворила его желания, оставаясь спокойной, но не равнодушной.       — Вам нужно поесть, герр штандартенфюрер. Пожалуйста.       — Пошла к черту!       Анна в последний раз взглянула на него, отчего-то улыбнулась краешком губ и вышла.

***

      Больше Анна не пыталась с ним заговорить, чувствуя небывалое раздражение, которое ничем не могла подавить. Сколько раз она представляла, как опрокидывает на него поднос с завтраком, который продолжала ежедневно приносить, однако вскоре, видя его угасающий вид, у нее нещадно закололо сердце. Раздражение вмиг сменилось жалостью и беспокойством, от которого она не могла избавиться даже ночью. Непрошенные мысли о нем доводили ее почти до истерики, и Анна в ту же секунду хотела броситься в его комнату, наплевав на зудящую гордость. Однако свои эмоциональные порывы она всегда обдавала холодностью ума, который предугадывал очевидный исход, и потому Анна оставалась отстраненной, несмотря на полыхающий пожар в груди.       В одну из ночей она проснулась от пугающего звука кашля и, наскоро одевшись, поспешила в его комнату. Анна застала Ягера в приступе удушающего кашля, который нещадно рвал его горло; он весь содрогался, стараясь отдышаться, однако вновь заходился в приступе. Анна поспешно включила свет и разглядела на его руке, которой он прикрывал рот, кровь. Оставаясь спокойной, она сходила в ванную и принесла стакан с теплой водой и чистые салфетки. Его приступ закончился, и Ягер, совсем обессиленный, рухнул на кровать, стараясь отдышаться.       — Выпейте, герр штандартенфюрер. — сказала Анна и протянула стакан воды.       Ягер недоверчиво и презрительно взглянул на нее, всем существом своим желая, чтобы она ушла, однако, заметив ее решительный вид, закатил глаза и принял стакан. Анна выдохнула и, взяв салфетку, обтерла его руку от крови, и сейчас Ягер, несмотря на сохранившееся воинственное настроение, не сопротивлялся.       — Утром я вызову доктора, герр штандартенфюрер. Пожалуйста, ответьте, с Вами подобное уже случалось?       Ягер выпил воды и поставил стакан на прикроватную тумбочку, вновь игнорируя ее. Анна, желавшая сохранить терпеливое спокойствие, не выдержала и фыркнула. От его вымученного, но все такого же проницательного взгляда этот жест не ускользнул, и он мимолетно посмотрел на нее почти удивленно. Она, неистово разозлившись, устремила свой прямой, даже дерзкий взгляд, желая, чтобы он заметил и отреагировал, однако Ягер посмотрел на нее секунду-другую, совсем равнодушно и устало и, вздохнув, отвернулся. Анна неслышно скрипнула зубами и обиженно процедила:       — Надеюсь, с доктором Вы будете более разговорчивы.

***

      Как и сказала, на утро Анна вызвала доктора Шредера, чей номер нашла в справочнике в кабинете Ягера. Тот пришел ближе к полудню, когда она унесла нетронутый завтрак и заметила его удивленный взгляд.       — Хм, это что ж, Вы совсем ничего не едите, герр штандартенфюрер?       Анна, стоя в дверях с подносом, была чрезвычайно довольна вопросом и посетовала, что ей придется спуститься на кухню. Ягер, заметив ее промедление, сверкнул строгим взглядом, и она, гордо вскинув голову, удалилась. Он весь вскипел от негодования.       — Герр штандартенфюрер? — скрипучим голосом позвал доктор Шредер, и Ягер взглянул на него.       — У меня нет аппетита. Совсем.       Доктор Шредер подтянул простенькое пенсне к переносице и, достав из своего чемоданчика блокнот, стал что-то записывать.       — А кровью уже кашляли?       — Несколько раз на фронте случалось. — бесцветным голосом ответил Ягер, задумавшись.       Доктор Шредер продолжал что-то писать и, отвлекшись на пришедшую Анну, вновь отвернулся к Ягеру.       — По ночам знобит?       — Знобит.       — Аритмией страдаете?       Ягер невольно взглянул на нее и отчего-то раздражился. Привыкший никогда не показывать своей слабости, для него было очередным унижением терпеть ее присутствие. Вздохнув, он прокашлялся и ответил:       — Да.       Доктор Шредер опять что-то записал.       — Сонливость?       Ягер кивнул и прикрыл глаза, уже утомившись.       — Эмоциональные потрясения переживали? — все тем же бесстрастным тоном спросил доктор Шредер.       Ягер в мгновение помрачнел и задумался. Ему внезапно захотелось закричать и выгнать этого доктора, напомнив, что он недавно вернулся с фронта, на котором, как он думал, останется навсегда. Он мимолетно взглянул на Анну, нервозность которой была почти осязаема; она смотрела на него настороженно и сочувственно, что разозлило его еще сильнее.       — Нет. — резко ответил Ягер, пряча порезанную руку под одеялом.       Доктор Шредер вновь что-то записал и наконец взглянул на него.       — Позвольте осмотреть Вас, герр штандартенфюрер.       Ягер устало кивнул, чувствуя себя беспомощным и жалким. Доктор Шредер начал свое привычное «Дышите-не дышите» и, стянув дужки стетоскопа на шею, объявил:       — У Вас сердечная недостаточность, герр штандартенфюрер. Возможно, хроническая.       Ягер вздохнул и не почувствовал ничего, кроме равнодушия. Доктор Шредер, заметив это, нервно облизнул губы, и продолжил:       — Я назначу Вам лечение, герр штандартенфюрер. Но лучше, разумеется, отправиться в лечебный пансионат. Сейчас как нельзя кстати, ведь уже конец мая.       — Я никуда не поеду. — мрачно объявил Ягер, — Благодарю, доктор Шредер, но Вы утомили меня. Прощайте.       Он удивленно поежился и взглянул на Анну, которая уже подскочила к нему, провожая из комнаты.       — Герр штандартенфюрер устал. — вкрадчиво говорила она, ведя под локоть опешившего доктора Шредера к лестнице, — Прошу, пойдемте.       Закрыв за собой дверь, Анна рассыпалась в извинениях перед доктором Шредером, который лихорадочно поглаживал свою залысину.       — Знаете ли, это слишком… — наконец выдавил он, когда они оказались в столовой.       — Простите его, доктор Шредер. Сегодня ночью герра штандартенфюрера одолел чудовищный приступ кашля с кровью. Он очень беспокоится об этом…       Он недоверчиво взглянул на нее и вздохнул:       — Верно, тяжело с ним уживаться?       Анна робко улыбнулась, и доктор Шредер понимающе кивнул.       — Я понимаю, что Вы сказали герру штандартенфюреру не все, но, прошу, скажите мне.       — Довольно запущенное состояние. Верно, он долгое время не обращал внимание на симптомы, поскольку, как я могу предположить, они случались периодически, однако теперь болезнь может перетечь в острую стадию, если не начать срочное лечение.       — Герр штандартенфюрер сможет перенести дорогу при болезни? Если отправить его в лечебный пансионат.       — Думаю, сможет. — ответил доктор Шредер, немного раздумав, — Но без посторонней помощи он не справится. Я выпишу лекарства и настаиваю на физическом и эмоциональном покое герра штандартенфюрера.       Анна кивнула, заставляя себя улыбнуться, несмотря на страстное желание заплакать.

***

      Анна купила выписанные доктором Шредером лекарства, уже предполагая реакцию Ягера, и мысленно подготовилась в случае его резких выпадов. В комнате Анна застала его, стоящим у окна с бокалом коньяка.       — Доктор Шредер запретил Вам пить, герр штандартенфюрер.       Ягер медленно повернулся к ней и, довольно вздохнув, осушил весь бокал. Анна нервно сглотнула, подавляя очередной порыв гнева, и глубоко вздохнула.       — Позвольте, сделать Вам инъекцию диуретика, герр штандартенфюрер.       — Не вижу смысла. — равнодушно отозвался он и налил себе еще.       Анна молча смотрела на него, больше не поддаваясь под его гипнотизирующий взгляд, и выпрямилась. Выдумывать вежливые аргументы, чтобы убедить его начать лечение, у нее не было сил, и открыто усмехнувшись, не боясь его реакции, она заговорила:       — Почему Вы так себя ведете? Неужели Вы не понимаете, что можете умереть?       Ягер выглядел заинтересованным и развернулся к ней.       — Может, хотя бы в этот раз мне никто не помешает…       — Неужто Вы действительно думаете, что я не спасла бы Вас?       — А зачем? К чему эта жертва, Анна? — он выпил еще один бокал коньяка и задумался, — Ведь знаю же, что я Вам не нужен. Я и себе не нужен. Так не лучше ли оставить?       Анна опустила глаза, совсем как делала раньше перед ним, чувствуя, как медленно заражается его мрачным состоянием. И заплакать хотелось все сильнее.       — Мне жаль, что тогда, еще перед Вашим отъездом я сказала… — она шумно выдохнула, — Простите меня.       Ягер как-то грустно взглянул на нее, вздохнул, и его лицо стало еще серее.       — Почему Вы не сказали мне этого раньше? Тогда бы я Вам все простил…       — Герр штандартенфюрер…       — Уходите.       — Пожалуйста… — ее голос предательски дрогнул, и она почувствовала скатывающуюся слезу.       — Я хочу побыть один. Оставьте меня.       Анна тяжело вздохнула, сдерживая рыдания, вытерла слезу и вышла.

***

      В этой мучительно одинокой действительности Анне хотелось закричать от горечи, что осталась после разговора с ним. Как бы она хотела вновь испугаться его, поежиться от его присутствия, даже вздрогнуть, лишь бы не понимать… Весь ужас и вместе с тем ирония, как заключала Анна, была в том, что она слишком все понимала: нынешний его взгляд был когда-то ее, усталый мрачный тон — тоже, а ее теперь — возбужденная нервозность, одиночество и виновность. И мучительная мысль, что свербела в голове на протяжении уже нескольких дней: как подступиться к нему? Успокоить нервы было невозможно, потому Анна и билась в тихой истерике, вновь глотая затвердевший ком. К вечеру, совсем вымотанная, она побрела к себе, закуталась в одеяло и наконец заплакала.       Как раньше считала Анна, на утро всегда становится немного легче, однако сегодня ей так и не стало. Разбитость вчерашнего дня не прошла, и она словно призрак готовила завтрак, горько осознавая, что вновь заберет его нетронутым. В груди вновь все затряслось и ей захотелось исчезнуть.       Ближе к обеду позвонила Ева. Анна, услышав ее звонкий и доброжелательный голосок, отчаянно улыбнулась, все сердцем желая ее обнять. Ева что-то щебетала, спрашивала об ее самочувствии, Ягере, рассказывала о мальчиках, Тилике, и Анна слушала с тщательной внимательностью.       — …право, думала, что по приезде Клаус навестит нас. Странно, что он не поехал с Хайном, а когда я его об этом спрашиваю, молчит. Сначала я думала, что они поссорились, но в таком случае Хайн мне сразу бы сказал…       — Прошу, Ева, приезжайте. — внезапно выпалила Анна и ободрилась появившейся мысли, — Герр штандартенфюрер будет очень рад Вас видеть.       — Но… — в трубке повисла пауза, — я… А, почему бы и нет? Признаться, я скучала по Клаусу… и по Вашим пирогам. Думаю, к вечеру мы уже прибудем.       Анна улыбнулась и попрощалась. Ева сумеет его победить, подумалось ей и, кивнув себе, направилась на кухню.

***

      Ева и Тилике прибыли вечером, когда Анна достала пирог из духовки. Ева, увидев ее, с улыбкой налетела с объятыми, отмечая, как та похудела.       — Боже, Анна, Вы так бледны… — обеспокоенно говорила она.       — Я пойду поздороваюсь с герром штандартенфюрером. — оповестил Тилике, подойдя к Еве, и поцеловал в макушку.       Она кивнула, однако взгляд от Анны не отвела. Когда Тилике скрылся на втором этаже, Анна предложила пирог, и Ева с радостью согласилась.       — Вы можете мне рассказать, Анна. — начала она, когда та подала пирог и чай, — Ваш голос был весьма взволнован сегодня днем.       Анна присела напротив, разглядывая кухонное полотенце.       — Вчера приходил доктор Шредер и диагностировал у герра штандартенфюрера сердечную недостаточность.       Ева медленно округлила глаза и чуть не поперхнулась чаем; отложила чашку и тяжело откинулась на стуле.       — Боже, бедный Клаус! — наконец выдохнула она, — Но… ведь это лечится?       — Сердечную недостаточность невозможно вылечить, Ева. Но можно купировать некоторые симптомы.       — И какое лечение назначил доктор?       — В основном диуретики. Но вряд ли они облегчат состояние герра штандартенфюрера. Доктор Шредер рекомендовал уехать в какой-нибудь лечебный пансионат.       — Не вижу проблемы. — пожала плечами Ева, — У Луи хорошие знакомые в одном пансионате Страсбурга. Правда, там всегда столько народа… Но, думаю, ему удастся договориться.       — Благодарю, Ева. Но… герр штандартенфюрер не хочет ехать.       — Что? — она секунду помолчала, — Не хочет? Его никто не спрашивает!       — Герр штандартенфюрер категоричен…       — Я тоже!       Извинившись за скорый уход, разозленная Ева быстрым шагом поднялась по лестнице. Анна довольно улыбнулась.

***

      Влетев в комнату Ягера, Ева застала разговаривающих его и Тилике и на секунду опешила. Подойдя к нему, она медленно присела на край кровати, и ее злость в мгновение угасла.       — Я подожду внизу. — тихо сказал Тилике, положив руку ей на плечо.       — Спасибо, дорогой. — еле вымолвила Ева, разглядывая Ягера.       Тилике ушел, и они остались одни. Она нежно провела по новому толстому шраму на его лбу, затем осмотрела ожог на левой щеке, погладила обожженное ухо и тихо заплакала.       — Не надо, милая. — мягко проговорил Ягер, погладив ее по голове, когда она прильнула к его груди, — Не плачь.       — Боже, Клаус… — она выпрямилась, вытирая слезы. Откинув одеяло, она осмотрела его грудь, покрытую шрамами и ожогами, — На тебе живого места не осталось!       Он лишь улыбнулся, держа ее за руку.       — И ты не хочешь лечиться! — тон Евы вновь стал прежним, и Ягер понял, что, несмотря на свое состояние, трепки ему не избежать.

***

      Тилике спустился на первый этаж и застал Анну, убирающей со стола. Она, заметив его, смущенно кивнула и почувствовала его неловкость. Тилике присел за стол, не зная куда себя деть.       — Желаете чаю, герр гауптштурмфюрер? — осторожно спросила Анна.       Тилике, мимолетно взглянув на нее, робко кивнул. Она налила чаю, подала пирог, чувствуя нарастающее беспокойство.       — Ева хочет, чтобы Вы стали крестной матерью наших мальчиков, Анна. — сказал Тилике, отпив чаю.       Анна, стараясь подавить бушующее удивление, выпрямилась и вздохнула. Он впервые говорил ей «Вы» и без пренебрежения, которое обычно веяло от него, если случалось им встречаться. Она немного ободрилась.       — Да, герр гауптштурмфюрер.       — Я пытался отговорить ее, но Ева находит в Вас большое участие. Она радуется, когда Вы рядом, а я готов на все ради нее…       Анну исподлобья взглянула на него и, набравшись смелости, спросила:       — Вы позволите, герр гауптштурмфюрер?       Тилике тяжело вздохнул и кивнул.       — Да, Анна. Даже несмотря на то, что Вы сделали с герром штандартенфюрером.

***

      — Я не понимаю, что с тобой происходит… — взглянув на Ягера, Ева взяла его за руку и погладила рубец на запястье, — Как ты мог это сделать?! Я тебя не узнаю…       — Я себя тоже. — он грустно усмехнулся, — Мне постоянно плохо и я хочу закончить…       — Не смей так говорить! — горько прошипела она. — Хайн рассказал мне, что это началось еще с фронта, когда ты потерял свою роту, но это не твоя вина.       — Моя. Я должен был предвидеть… и я не смог.       — Да, Клаус, ты не смог. Ты совершаешь ошибки, порой очень жестокие, делаешь больно близким, но ты всего лишь человек. Никто не идеален. И единственное, что ты можешь сделать — смириться и простить себя.       Ягер не ответил, лишь хмуро взглянул на нее, задумавшись. Ева, наблюдая за ним, фыркнула себе под нос, размышляя о своем.       — Почему ты не борешься? Хотя бы ради себя. Ради нее…       Он растянулся в улыбке, но его глаза оставались печальны.       — Не думал, что ты с ней настолько близка…       Ева потупила взгляд, припоминая тот разговор с Анной, и ее лицо помрачнело.       — Ты даже не представляешь через что ей пришлось пройти!       — Представляю. — равнодушно отозвался он, — Я знаю ее дольше, чем ты.       — Да, однако за все это время именно я сблизилась с ней, а не ты!       После Ева понимала, что была резка в выражениях, однако сейчас она, по обыкновению своему, приняла свой обиженный вид и отвернулась. Она сама не понимала, почему насупилась на Ягера, однако, вспомнив душераздирающий рассказ Анны, больно ранивший ее сердце, Ева всполохнулась.       — Она и так тебя боится, а ты ее еще и склонял! — она шумно выдохнула, — Особенно после того, что с ней сделали…       Ягер, не моргая разглядывал Еву, которая поняв, что взболтнула лишнего, виновато опустила глаза, чувствуя, как кровь прилила к щекам.       — Что с ней сделали? — хрипло спросил Ягер, и Ева разглядела в его взгляде былую живую искорку, — Ева!       — Ты… — она глубоко вздохнула, решившись, — ты не все знаешь.

***

      Анна рассчитывала на более долгий визит четы Тилике, однако взволнованная Ева, выйдя из комнаты Ягера, немного поговорила с ней и, извинившись за спешку, захотела домой. Анна радовалась недолгой встречи с Евой, и ее тоска отступила хотя бы на несколько часов. Отличаясь по природе своей упорством, Анна не теряла надежды на примирение с Ягером и потому вновь пришла в его комнату с подносом. Он стоял у окна, но сейчас Анна не заметила графина рядом с ним и облегченно выдохнула. Она поставила поднос на столик, стоящий у его кровати.       — Вам нужно сделать укол диуретика, позвольте, герр штандартенфюрер.       Анна предполагала его ответ, но Ягер резко повернулся и кивнул, пристально рассматривая. Она не заметила в его взгляде ничего, кроме усталой участности и, справляясь с нахлынувшим изумлением, подождала секунду и, опомнившись, неловко кивнула и удалилась в ванную.       Вскоре она вернулась уже с наполненным шприцом, баночкой спирта и ватой. Ягер, внимательно следивший за нею, лег, когда она попросила и почувствовал вновь тот странный импульс, который чувствовал еще будучи в S III. Как давно это было, подумал он, совсем не ощущая иглы шприца, которую она уже ввела. И вновь ее сосредоточенное выражение, четкость движений, и… учащенное дыхание. Ягер заметил совсем мимолетно, мог бы и проглядеть, настолько незаметно она дышала; вроде бы мелочь, как рассуждал он после, но именно эта мелочь заставила его вспомнить, однако теперь все воспринималось по-другому.       Анна к тому времени сделала укол, приложила вату и согнула его локоть, замечая на себе знакомый взгляд. Тремор вдруг поразил ее руки, пальцы похолодели, и вновь что-то больно сжимающееся в груди, отчего ей захотелось скрыться.       — Анна. — позвал Ягер, когда она поднялась, слишком резко, почти отшатнулась.       Она вновь склонила голову, вжав плечи, чувствуя, как он возвышается над ней.       — Почему Вы мне не сказали? — Ягер не смел приближаться, боясь спугнуть, и с напряженным вниманием следил за каждым ее движением.       Анна помолчала, словно раздумывая, а потом, не найдя ответа, мимолетно посмотрела на него.       — Что Вас изнасиловали.       Ее взгляд в мгновение стал диким, в котором, однако, было много несчастного. Сказанные вслух эти слова принимали для нее почти материальную форму и становились еще болезненнее. Ее поразило его странное спокойствие, походившее на сочувствие и, распознавая в этом фальшь, неистово разозлилась.       — Это Вас не касается. — отрешенно проговорила она, не сводя с него глаз.       — Это был Геппнер? — Ягер по-прежнему оставался спокоен, что ее продолжало злить.       — Это уже неважно. Тот, кто это сделал — мертв.       Они помолчали, обмениваясь то грустными, то равнодушными взглядами, пока Ягер не сделал шаг к ней. От нее это не ускользнуло, но она не сдвинулась с места. Еще один шаг, Анна начинает волноваться. Третий шаг, она смотрит на него опасливо, однако он продолжает глядеть на нее странно, спокойно, словно ласково.       — Прости меня… — хрипло выдохнул он и подошел ближе.       Анна прерывисто задышала, чувствуя, как ком подступает к горлу и вздохнуть было уже трудно.       — Прости меня… — он продолжает идти, медленно и осторожно.       Она не двигается с места, несмотря на страх, который приводил ее нервы в больное возбуждение.       — Нет.       Ягер продолжает приближается, пока не оказывается совсем рядом и все повторяет… Анна не выдерживает первой и шумно выдыхает, содрогаясь от рыданий, которые заливают ее щеки. Он пытается до нее дотронуться, она почти кричит, а он все повторяет…       — Не подходите… — задыхаясь от слез, выдавливает она, — Пожалуйста.       — Поверь, я не сделаю тебе больно. Не сделаю.       Ягер пытается взять ее за руки, она вновь вырывается и не может оторваться от его синего взгляда.       — Прости меня…       — Как Вы могли? — выдавливает она, наскоро вытирая слезы, которые снова оказываются на щеках, — Ненавижу Вас!       Анна мягко ударяет его по груди, чувствуя небывалую опустошенность.       — Прости меня…       — Я ненавижу Вас! — кричит она, заходясь в припадок, и вновь слабо ударяя, — Как Вы могли?! Как Вы могли перерезать себе вены?!       Ягер задыхается от переполняемого в груди сожаления и одним рывком прижимает ее к себе. Анна, совсем не сопротивляясь, сама льнет к нему, обхватывая его спину, и тихо скулит ему в рубашку. И Ягер, уткнувшись ей в макушку, нашептывает что-то успокаивающее, крепко удерживая ее, такую болезненную и хрупкую.