По следу «Пантеры»

      Отъезд пришлось отложить из-за ненастной погоды: ливень продолжался несколько дней и по радио-сообщениям синоптиков, которые еле улавливались из-за перебоев, не успокоится почти с неделю. Анна смалодушничала, ничего так и сказавши Килиану, который, изо всех стараясь не докучать, порой расспрашивал. Она не злилась на него за любопытство, однако вмиг почувствовала их разницу; она впервые тогда об этом задумалась, особенно о том, как далека от его представлений. Ведь он ничего не знает, совсем ничего, думалось ей и от этого ей стало еще гаже. Она видела перед собой чужого человека, несмотря на их двухгодичное знакомство и, дойдя в своих размышлениях до презренного, не хотела этого менять. Тогда-то догадка, такая порывистая, почти упреком, словно солнце в летний денек, озарила ее: она не хотела Килиана; нигде в своей жизни. Одиночество в грезах об Ягере теперь представлялось ей раем, в который Анна не могла попасть из-за чувства виновности перед Килианом, а сил признаться в своей нелюбви, расстаться, чтобы не мучать совсем и не было.       Килиан, верно, утомленный ее поникшим видом и молчанием оставил ее, придумав несуразный предлог, в который Анна, разумеется, не поверила, однако с удовольствием отпустила. Она не выходила из своего номера эти дождливые дни, мало ела, не спала, плакала порой, но, как отметила, нечасто и все больше погружалась в пленительный кокон тоски и забытых воспоминаний. В один из дней Анна осмелилась на прогулку по коридорам пансионата, где было светлее, чем в ее номере из-за ярких ламп, которые нередко раздражали глаза. Она бродила как приведение, походя на одну из пациентов, теперь уже не боясь, что ее кто-то заметит и заподозрит в расстройстве. Анна даже того хотела; тогда бы, по ее разумению, она была ближе к Ягеру. Эта мысль показалась ей разумной, несмотря на помутневший рассудок, те прежние ее рассуждения показались действительным тщедушием; как я могу уехать, когда он здесь один, мучается, подумалось ей, и по обыкновению ее, даже в каком-то извращенном удовольствии, обвинила во всем себя: если б знала, если б могла предположить, если б боролась сильнее…       Пациентов тоже порой выпускали побродить по коридорам, раз на улице ненастье и образовывалась настоящая толпа, однако не давящая, медлительная и терпеливая — никто не раздражился нерасторопности другого. Анна, незаметно слившись с нею, прошла мимо герра Глекнера, разговаривающего с Килианом. Она, возможно, и поговорила бы с ними и ответила на вопросы, но теперь только искренне, не таясь, и не скрывая своего истинного состояния, но знала уже наверняка, что Килиан лишь покачает головой, вновь спросит о происшедшем и будет настаивать… А герр Глекнер окинет ее равнодушным взглядом и предложит укол успокоительного. Анна поморщилась и отчего-то толпа больных, с которыми она шла, сама не понимая куда, показалась ей дружелюбнее, несмотря на их общую угрюмость, нежели психиатры, смотрящие на всех свысока и гордо, точно орлы, ищущих жертв. На третьем этаже толпа потихоньку разошлась, потому что стало просторнее, и Анна, теперь окончательно потеряв мотив своего выхода, бездумно прислонилась к стене. Ей отчего-то вновь захотелось спать — ей теперь часто хотелось спать, однако коснись голова подушки, то сон в мгновение исчезал — и отчаянное бессилие зажало ее в своих тисках. Тогда Анна всерьез, уже без страха, подумала о докторе Берге, предугадывая его победную ухмылочку, когда придет к нему, совсем обезумев от пожираемого ее горя.       В коридоре более никого не осталось, и она не знала, как долго простояла так, да и не волновало ее это вовсе. Лениво повернувшись, чтобы уйти, она в мгновение оцепенела. Ягер стоял перед ней, с живым любопытством рассматривая ее. Анна сразу отметила, что выглядел он теперь свежее и походил на себя. Они простояли в молчании с минуту, рассматривая друг друга, и Ягер, будто что-то вспомнив, очнулся и осторожно проговорил:       — Простите, фройляйн, я, верно, напугал Вас?       Анна внимала каждому его слову и не могла пошевелиться. Пауза затянулась, и Ягеру, как показалось ей, стало неловко. Между той паузой она вскользь отметила про себя, что раньше никогда не видела его такого выражения; он выглядел совсем ребенком, несмотря на глубокие морщины на лице; он мялся, не знал куда себя деть, пока ждал ее ответа. Анна выпрямилась, откуда-то взяв силы, чтобы не заплакать, и дружелюбно ответила:       — Я думала, что здесь одна, но… Вы не напугали меня.       Ягер ободрился ее ответу, и его взгляд потеплел.       — Я… — он помялся и сам улыбнулся своей неловкости, — простите, я не знаю Вашего имени.       — Адельхайд.       — Красивое. Но, — усмехнувшись, Ягер вновь потупил взгляд, — признаться, я думал Вас зовут несколько иначе. Может, нежнее.       Анна не нашлась, что ответить; все ее усилия ушли на попытки удержать горький вскрик. Она молчала и смотрела на него неподвижно.       — А Вы, верно, меня знаете? Тогда на лавочке, Вы позвали меня по имени…       — Да, знаю… но не спрашивайте почему.       Ягер выглядел удивленным, но ничего не сказал.       — А Вы ведь не из пациентов? Я так и предположил, хотя… не примите, разумеется, за оскорбление, но Вы похожи… — он задумался, — на меня, когда я прохожу терапию.       Анна отчего-то широко улыбнулась.       — Я рада.       Ягер взглянул на нее непонимающе, однако тоже улыбнулся.       — Простите, но мне уже пора, — он протянул руку, — было приятно познакомиться, Адельхайд.       Она пожала его руку и от этого прикосновения в ее груди все сжалось.       — Взаимно, Клаус.

***

      Анна больше не выходила из своего номера и не потому, что боялась вновь столкнуться с Ягером, а лишь из-за бессонницы, которая, в конце концов, проиграла и, вернувшись к себе после разговора с ним, она провалилась в долгий и глубокий сон. Проснувшись ближе к рассвету, Анна почувствовала себя отдохнувшей, а прежнее желание заплакать больше не наступало.       Килиан обрадовался ее ободренному виду и предложил позавтракать, и впервые за долгое время у Анны появился аппетит. Разговор за завтраком она не особенно поддерживала, ведь герр Бельц помалкивал и как-то задумчиво косился на герра Глекнера. Анна тогда совсем не заметила.       Так или иначе, несколько раз на дню ей и Ягеру удалось столкнуться в коридорах; они более не заводили бесед, лишь здоровались и так искренне, словно не видели друг друга давно. Анна как бы сама на то напрашивалась и бродила по коридорам порой без дела. Что она заметила тогда в Ягере, что он непременно глядел ей вслед, а при встрече как-то особенно рассматривал, даже слишком откровенно и, видимо, догадавшись, одергивал себя. Анна легко различала его взгляды и несмотря на прошедшие годы, помнила каждое выражение, знала его значение и, к удивительному открытию ее, он был все тем же, ведь смотрел так, как в S III, впервые заинтересовавшись ею. О, в его симпатии даже теперь она не сомневалась, ведь тщательно скрываемое чувство в его глазах уже видела однажды.       В один из дней Ягер осмелился заговорить. Разговор вышел о чем-то отвлеченном, но от Анны не ускользнул его пронзительный взгляд, которым он ее изучал, после она еще заметила странное его выражение, словно ему поплохело, и он, несколько раз взглянув на нее исподтишка, будто не хотел глядеть, но не удержался, извинился и попрощался. Анна помнила, как он умильно мямлил, когда не мог выразить и совладать со своими чувствами, которые, верно, и самого его пугали. И сейчас испугался, подумалось ей, когда осталась одна.       Когда Анна пришла в свой номер, то застала там Килиана и ободрилась. Он вновь спросил об ее самочувствии, но теперь ни на чем не настаивал. Анна любила в нем эту ненавязчивую заботу и их умение говорить как друзья, ничего друг от друга не ожидая. Ей, наконец, было приятно его общество, однако когда Килиан, по обыкновению его, вновь увлекался рассуждениями, она задумалась об Ягере и вспомнила их первую ночь, размышляя о своем невероятном, но коротком счастье рядом с ним. А ведь у меня было столько времени, чтобы любить его, сказала она себе, подавив приступ слез.       — Хайди?       Анна резко дернулась и взглянула на встревоженного Килиана.       — Ты снова задумалась?       — Да, — выдавив улыбку, ответила она, — прости, в последнее время я рассеянная.       Он понимающе кивнул, и они вновь разговорились. Килиан рассказал про местный контингент психиатров, пошутил, отметил герра Бельца, и Анна рассмеялась.       — Удивительно, как Гансу удалось организовать такой пансионат за короткий срок… — продолжала она, — У него, верно, огромное состояние.       — Совсем нет. Я поначалу тоже удивлялся такому резкому его подъему. Всего тридцать шесть, а уже заведующий лечебным пансионатом…       — Значит, он действительно уникальный доктор.       Килиан усмехнулся.       — Не хочу принижать его достоинств, но психиатр он самый обыкновенный, а пансионат содержат в основном благодарные родственники пациентов, ну и сами, разумеется, пациенты.       — То есть, они платят за свое лечение?       — Почти за все. За ремонт, кабинеты, мебель, оборудование, медикаменты и даже зарплаты персоналу. — заметив изумление Анны, он добавил, — Сама подумай, кто будет финансировать пансионат, в котором заведующий врач далеко не светило психиатрии и не имеет достаточного опыта. Финансируют сейчас очень неохотно и поэтому все больше появилось частных клиник, однако вкладчиков искать еще сложнее, чем получить финансирование. Но у Ганса получилось.       Анна на мгновение задумалась и совсем потеряла нить разговора.

***

      На следующий утро Анна искала Килиана и поздно поняла, что тот наверняка уже у герра Глекнера играет в скат. Выдохнув, она спустилась в столовую, где встретила герра Бельца и, довольствуясь лишь его компанией, с аппетитом позавтракала.       Не зная чем себя занять, Анна поднялась в библиотеку, где, как и предполагала, никого не застала и, свободно вздохнув, неспешно рассматривала книжные полки. Она была уверена, что совершенно одна и не подразумевала никого встретить, однако, заметив мужскую фигуру, отчего-то вскрикнула.       — Адельхайд, простите, я снова Вас напугал…       Ягер, проходящий мимо полок, остановился рядом с одной, положил книгу и подошел к Анне.       — О, я… — она нервно сглотнула, — я думала, что здесь никого нет.       — Да, сюда мало, кто заходит, только если ставят пластинки.       — Пластинки?       — После обеда, — пояснил он, — с Бетховеном или Шопеном. Но более нравятся пластинки Шуберта.       Анна широко улыбнулась, тяжело вздохнув, и вновь заметила этот его взгляд. Теперь он смотрел ласково, с искренним участием, почти ребячески. Невольно залюбовавшись, она молчала, рассматривая любимые черточки, и одним большим шагом пересекла расстояние между ними. Ягер не отстранился, лишь с любопытством разглядывал, даже несколько игриво, склонив голову. Анна оцепенела, уловив его запах, такой же, что и раньше и, не выдержав, осторожно прикоснулась к нему, очерчивая скулы, подбородок, шрамы… И его лицо озарилось испугом, удивлением и удовольствием; он учащенно задышал, потупил взгляд, словно ему было стыдно, а Анна напирала: гладила шрамы, пальцами добралась к волосам, легко потягивая их, а после, спускаясь к шее, очерчивая кадык. Ягер сопротивлялся, стараясь отдалиться, избегал ее взгляда. Ее тонкие пальцы пробежались по шее, коснулись подбородка, а затем мягко провели по губам, и он на мгновение замер, медленно поднял глаза и этим признал свое поражение. Его взгляд горел желанием, совсем знакомым ей, и как бы Анна теперь того не хотела, уняла и выжидала… хватило лишь одного взгляда, чтобы он разом притянул ее к себе и впился в губы; она обвила его шею, прижимаясь всем телом, и почувствовала, как его руки крепко обхватили ее талию. Он целовал страстно, рвано, словно пытался испить ее всю, и Анна позволила себе раствориться в нем; она делала так, как хотел он и вновь, как и прежде, не поспевала. Ее сердце клокотало от восторга и блаженства, и, даже не заметив слез, она продолжала отчаянно цепляться за него, боясь хоть на мгновение ослабить объятья. Они были слишком увлечены друг другом, чтобы услышать звук открывающейся двери и шагов, приближающихся к ним; только приглушенные голоса Анна уловила почти за секунду, прежде чем они оказались совсем рядом; она отпрянула от опьяненного Ягера, мельком взглянув на мимо проходящих медсестер, которые удивленно переглянулись, а после равнодушно удалились. Анна взглянула на пришедшего в себя Ягера, и они оба рассмеялись.       Он не хотел ее отпускать, а она — уходить и время, ведь еще оставалось. Они устроились за столом у окна, в самом конце библиотеки; Анна взяла роман Достоевского, совсем не предполагая зачем, однако Ягер лишь улыбнулся.       — Вам нравится Достоевский?       Она взглянула на него и, вновь очаровавшись, помолчала и медленно кивнула.       — Мне тоже со временем понравился. Когда я оказался здесь, кроме этого томика, книг почти не было.       — А Вы помните? — ее взгляд в мгновение напрягся, — Помните, как здесь оказались?       Ягер вновь был удивлен ее вопросом и с былым любопытством глядел на нее.       — Нет, но в перерывах между терапиями нужно было чем-то заняться…       — Вы… имеете в виду электросудорожную терапию?       Она прикрыла глаза на секунду, боясь представить его невыносимые мучения от подобного лечения; слезы опять выступили на глаза, и Анна, глубоко вздохнув, подавила их. Ягер помолчал, изучая ее реакцию, и в неприкрытом изумлении откинулся на стуле.       — И медикаментозную, но не сейчас, — добавил он, заметив ее удивление, — перед электросудорожной терапией мне дают отдохнуть.       — Это значит, что Вы все забудете? — дрожащим голосом спросила она, вжавшись в стул.       — Да, но я бы не хотел забывать… особенно сегодня.       Анна вымученно улыбнулась, и слезы покатились на щеки. Она заплакала так тихо и горько, что Ягер, поглядев на нее с секунду, потянулся и прижал к себе. Анна припала к его плечу в мучительном удовольствии, вновь вдыхая родной запах, и совсем забылась. Все вышло привычно для них когда-то — с надрывом. Он целовал ее лицо, что-то нашептывал, вытирал слезы, и его взгляд был совсем таким же, каким раньше: глубоким и мягким. И она вновь погибла, только взглянув на него; Анна срывалась в неистовую страсть, кусая его губы, и тут же извинительно зацеловывала, нежно поглаживая по волосам.       — Адельхайд… — выдохнул он, пока Анна целовала его шею, — прошу Вас.       Она отпрянула в испуге, внимательно наблюдая за его непонимающим выражением. Анна нервно усмехнулась, даже, как ей показалось, от стыда и, вытерев слезы, вздохнула:       — Я знаю, как это выглядит, но… — она задумалась, уставившись в пол, — Вы, верно, подумали, что я сошла с ума, раз на Вас набросилась. Вы правы, это так. И уже очень давно…       Ягер помолчал, стараясь собрать мысли в точку, и у него невольно вырвалось так легко, что он, возможно, и сам не заметил, как начал говорить, но для Анны это стало почти роковым мгновением; она внимала каждому его слову, вновь плача.       — Знаете, я здесь уже давно и каждый день, как предыдущий, но в последнее время я чувствую, что прежде не чувствовал. Я… я знаю, что неумело выражаюсь, знаю, но надеюсь, что сумею донести… — он помолчал, облизывая сухие губы, — Когда я впервые увидел Вас, то сначала не разглядел, верно, после электросудорожной терапии и нейролептиков, и Ваш монолог… О, я его помню, хоть и смутно, но Ваши слова, поразившие меня, я запомнил. Вы сказали, что я — лучшее, что было в Вашей жизни. Я поначалу не поверил, подумал, что галлюцинации вновь вернулись, но… Ваши слова стали для меня навязчивой мыслью, а когда намедни я заговорил… — Ягер помялся, что-то вспомнив, и мрачно усмехнулся, — меня невероятно потянуло к Вам. Это, разумеется, очевидно, Вы — красивая женщина, и тогда я думал, что останусь один с этим чувством, но… Вы. То, как Вы смотрите и говорите со мной, будто меня только и ждали. Почему?       Анна глядела на него, не мигая, и только спустя мгновение пошевелилась. Слезы высохли на ее лице, и она более не плакала. Тяжесть осела на груди, и всего один миг поразил ее; она вдруг ясно поняла, что теперь наделала, и ее лицо исказилось от испуга и удивления.       — Господи… зачем же я так? — сказала она себе и, мельком взглянув на Ягера, поспешно повернулась и зашагала вон.       Он ринулся к ней и, схватив за плечо, развернул к себе. Анна вся побледнела, сжалась, боялась и взглянуть на него; ее трясло от жестокого осознания, который предвещал очередной припадок.       — Прошу, не уходите, — начал встревоженный Ягер, — я, верно, снова напугал Вас? Простите…       — Нет, уж лучше отпустите меня, — всхлипнула она, содрогаясь от холода, внезапно поразившего ее, — ради Вас же прошу! Нельзя нам видеться…       — Почему?       — Неизвестно, чем это кончиться… — говорила она исступленно, совсем не глядя на него, — пустите!       Ягер продолжал удерживать ее за плечи, пока Анна что-то бормотала, плакала, оглядывалась по сторонам, словно чего-то поджидая.       — …нельзя же было! Как же я могла так с тобой поступить?.. Совсем потерялась… не удержала себя.       Он слушал, но не понимал. Анна вновь о чем-то спрашивала себя, винила, продолжая заговариваться, и Ягер, видя ее терзания, не вынес и осторожно притянул к себе.       — Ну, что Вы, — гладя ее по голове, приговаривал он, — Вы слишком мучаете себя. Право, оставьте…       Анна, наконец, заглянула в его полные сочувствия и искреннего трепета глаза и, вздохнув, совсем обессилила к сопротивлению. Ягер осторожно взял в руки ее лицо, поглаживая большими пальцами щеки.       — Это совершенно непостижимо… — выдохнул он почти ей в губы, — столько лет одиночества, а сейчас я сгораю лишь от одного взгляда на Вас.       Ягер потянул ее на себя и почувствовал мягкий поцелуй ее губ. Он вышел недолгим, чувственным и невинным; Ягер не отпустил ее, когда их губы разомкнулись, уткнулся ей в макушку, вдыхая аромат волос и отчего-то улыбнулся.       — Так нельзя… — прошептала она, — Нам не стоило даже заговаривать друг с другом…       Ягер не ответил, лишь крепче прижал к себе.       — Это было так эгоистично… Я должна была держаться подальше от тебя, — она подняла голову и взглянула на него, — ради твоего блага.       — Нет. Если мы оба это почувствовали, зачем отвергать? Хоть раз в жизни захлебнуться в этом… У меня никого нет и здесь, все эти годы я существовал в ожидании чего-то, а иногда мне вовсе казалось, что я более не способен, но с Вами… — он вновь взглянул на ее губы, — я так хочу почувствовать себя кому-то нужным.

***

      Анну раздирали смешанные чувства, которые она не могла унять; ее настроение менялось от воодушевленно-радостного, вспомнив она поцелуи с Ягером, о которых более и не мечтала, до мрачного, упрекая себя в неосторожности. Но чувство вины, которое удручало ее начало ослабевать под натиском воспоминаний об Ягере, его словах и объятиях. Анна чуть не задыхалась от переполняющих ее чувств, остановилась посреди коридора и облокотилась на стену, блаженно улыбаясь. О, она, разумеется, признавала свой эгоистичный поступок, но не жалела; даже, если б герр Глекнер сказал бы мне, что убьет после этого, я все равно сделала, подумалось ей и счастливо рассмеялась от воспоминаний.       Анна заметила герра Бельца, прохаживающегося, как она, по коридорам, и, согнав с лица блаженное выражение, поприветствовала его. Он кивнул и принял задумчивый вид, внимательно наблюдая за ней. Анна не восприняла, думала, что лишь настроение, которое вскоре исчезнет, вспомни она хоть одну шутливую историю; герр Бельц, разумеется, добродушно рассмеялся, однако и быстро сник.       — Что-то случилось, герр Бельц? — не удержалась Анна, — Вас что-то беспокоит?       Он взглянул на нее серьезно, подумал с мгновение и, оглядевшись по сторонам, предложил пройти к нему в номер. Его номер был намного больше, не лишен изысканного лоска, но несколько мрачен, что совершенно не подходило характеру герра Бельца.       — Да, — сказал он, увидев изучающий взгляд Анны, — герр Глекнер посчитал, что здесь мне будет уютно, хотя я совсем иного мнения. Уж лучше бы отправил меня в самый обыкновенный номер!       Она улыбнулась ребяческому роптанию герра Бельца и присела на одно из кресел.       — Вы хотите со мной о чем-то поговорить, герр Бельц?       Он оживился ее вопросом и присел на другое кресло.       — Да, Анна. Знаете, в тот вечер, что мы с Вами были у герра Глекнера, меня совершенно поразил его рассказ о герре Ягере. Я был под мучительным впечатлением, но по прошествии времени, разумеется, пришел в себя и смог оценить сложившиеся обстоятельства, так скажем, объективно и сторонне. И по первости у меня возникли точно такие же вопросы, как и у Вас, когда разговаривали с герром Глекнером и его ответы… — он задумался и, взглянув на заинтересованную Анну, продолжил, — меня не убедили. А если хотите с самого начала брать: почему герр Фидлер, тот врач, не сообщил о тяжком состоянии герра Ягера семье сразу же после его только перевода. Он обязан был это сделать. Все делают. — он задумался, но Анна не стала прерывать, — И знаете, в чем же дело?.. Ах, я долго размышлял об этом и все не мог собрать, а теперь… постараюсь объяснить, как понимаю. Я все о диагнозе герра Ягера не понимаю. Что там у него? Посттравматическое стрессовое расстройство, депрессия и галлюцинации? Но это можно все в одно, думаю, и так очевидно. Видите ли, я писал научные работы после войны и изучал поведение вернувшихся солдат, у которых и было то расстройство. Разумеется, если состояние тяжкое, то и электросудорожную терапию назначают, и медикаментозное лечение, но! — он поднял указательный палец вверх в знак важности, — Больному необходимы поддержка и общение с близкими. Я это лично отмечал в своих докладах: те, у кого не было поддержки и семьи шли на поправку тяжелее, чем те, у кого были. Но герр Глекнер заявил, что так герру Ягеру будет легче, то есть без поддержки. Я готов с этим не согласиться! Ведь даже из депрессии выходят посредством, разумеется, лечения, там терапии, известно, но поддержка семьи, близких необходима. И еще: посттравматическое стрессовое расстройство, как Вы верно отметили еще у Глекнера в кабинете излечиваемая болезнь, и я совершенно не понимаю, зачем герру Ягеру электросудорожная и медикаментозная терапии? Если был поставлен диагноз, назначено лечение, неужели за все время не было видно изменений? Возможно, и медикаментозное лечение еще и необходимо, но лишь в качестве профилактики, однако электросудорожная терапия… Это очень радикальный метод для крайне агрессивных пациентов и запущенных расстройств, но… как мне показалось, герр Ягер не выказывает агрессии; я видел его пару раз здесь с Вами.       Они посидели в молчании, пока Анна анализировала услышанное. Герр Бельц тоже молчал, думая о своем, и откинулся на кресле. Она тяжело поднялась и заходила по номеру.       — Ничего не понимаю… — Анна мучительно схватилась за голову, зашагав быстрее, — у меня мысли путаются. Что это все значит?..       — Вы же общались с герром Ягером, верно? Он принимает нейролептики?       — Нет. Как он сказал, ему дали отдохнуть перед электросудорожной терапией.       Герр Бельц кивнул, снова задумавшись.       — Я вижу, у Вас уже имеются какие-то соображения? — в нетерпении спросила Анна и вновь присела на кресло, — Прошу, скажите.       — Ответьте мне лишь на один вопрос: герр Ягер - богатый человек?       Анна нахмурилась, взглянула на изучающего ее герра Бельца и кивнула.       — Верно, у него есть счет в банке. Вам известна его сумма?       — Да, но после сорок пятого его счет не тронут.       Он невесело усмехнулся, сверкнув на нее зорким взглядом.       — Вы в этом уверены?