忧郁 melancholy

      Ван Ибо лежал, развалившись на кровати морской звездой. Щурясь от бьющего прямо в глаза утреннего августовского солнца, он смотрел в экран телефона и сонно улыбался. С экрана на него насмешливо глядел Сяо Чжань, уже давно бодрствовавший.       — Когда мне тебя ждать? — спросил он, широко улыбаясь тому, как Ибо недовольно зажмурился от ударившего по глазам луча.       — У тебя ведь есть пожрать что-то? Не хочу здесь завтракать, — услышав утвердительное «Мгм», Ибо продолжил: — М-м, тогда минут через сорок. Пока соберусь-оденусь, пока доеду, если без пробок. Максимум час. Может быть, в магазин заскочу, не тащить же тебе мой праздник на своём бюджете.       Сяо Чжань только раздражённо закатил глаза, но ничего отвечать не стал: знал, что бесполезно. Ибо, усмехнувшись на это, попрощался, послал воздушный поцелуй, улыбнулся тому, как Сяо Чжань состроил мину отвращения, но потом всё равно ответил поцелуем, и отключился, устремляя взгляд в потолок. Потолок ему ничего не сообщил, но Ибо разулыбался, словно там вдруг проявилось что-то до ужаса приятное. Снова поморщился из-за солнца, но без недовольства: разговор с Сяо Чжанем, как всегда, поднял ему настроение до высот, которым позавидовала бы Шишапангма. Ещё пару раз счастливо вздохнув в предвкушении замечательного дня, Ибо скатился с кровати, немного размялся и направился по утренним делам.       Два месяца прошли для Ибо в каком-то розовом тумане отчаянной влюблённости. Едва сдав гаокао, отзвонившись матери и отцу, он поскакал к Сяо Чжаню и случайно провёл у него целую неделю, чего не случалось раньше никогда. Сам Сяо Чжань был совсем не против, но отец Ибо вдруг вспомнил о родительских обязанностях и стал названивать каждый день. Пришлось вступить с матерью в заговор и притвориться, будто Ибо завис у неё, а она в обмен потребовала знакомства с Сяо Чжанем. Тот на такие условия согласился, хотя и знатно опешил, услышав об этом от Ибо.       Выпускной отгремел в конце июня, когда стали известны результаты экзаменов. Ибо был счастлив наконец закончить с этой кабалой и насладиться оставшимся летом перед тем, как влезть в новую. Он даже планировал целоваться с Сяо Чжанем в подсобке, но тот его планы безбожно разрушил. На него даже обидеться толком не вышло, потому как, утащив его с вечера к себе, Сяо Чжань зацеловал его почти до потери сознания, напоминая о своём плане действий на случай, если Ибо начнёт дуться. Ибо, конечно, дуться тогда перестал, но на будущее отметил делать так почаще.       И вот, уже целый месяц Ибо чувствовал себя, будто на крыльях. Они с Сяо Чжанем ходили друг к другу: Ибо когда захочет, Сяо Чжань — когда в квартире никого. Они гуляли, играли в приставку, когда были дома у Ибо. Сяо Чжань каждый раз неизбежно проигрывал и ворчал на злобную молодёжь в лице победно хохочущего Ибо. Отпраздновав свою победу, Ибо каждый раз лез целоваться, чтобы загладить вину, а Сяо Чжань дулся и отворачивался, но в итоге со смехом сдавался, подставляя лицо под быстрые, но нежные поцелуи. Иногда Ибо казалось, что тот специально проигрывал, потому что слишком уж довольным выглядел Сяо Чжань. Ибо решил, что это — честный обмен манипуляциями, и решил не разоблачать.       Погружённый в размышления и воспоминания, Ибо закончил со сборами и, схватив рюкзак, направился к выходу из квартиры. Уже обувшись, он хотел было крикнуть отцу прощание и скрыться за дверью, но, не успев разогнуться, наткнулся на вопросительный взгляд. Отец выплыл из кухни в халате и с кружкой в руке.       — Цзе-эр? — домашнее обращение резануло по ушам: последний раз оно звучало, когда Ибо было десять. Он поморщился. — Я думал, мы в твой день рождения немного посидим вместе. Ты снова к матери?       В голосе отца не слышалось сожаления или расстройства. Лишь досада. Казалось, он был разочарован только тем, что Ибо выбирал не его, и вовсе не тем, что не сможет провести с ним день. Как и ожидалось. Ибо горько хмыкнул, накинул рюкзак на плечо и покачал головой.       — Нет, пап.       — А к кому? К девушке, поди?       Отец хитро усмехнулся, а внутри Ибо что-то щёлкнуло. Отец вызывал внутри такое отторжение, словно был абсолютно чужим человеком, почему-то лезшим в его жизнь. Ибо на секунду опустил глаза, чуть прикрыл, а потом поднял взгляд, полный безразличного холода, и бросил:       — К парню.       Усмешка стекла с лица отца, он опустил голову и медленно поставил кружку рядом с ключницей, на тумбочку около полки с обувью. Ван Ибо следил за ним спокойным взглядом, и лишь залёгшие у губ жёсткие складки выдавали его напряжение. Отношение отца к геям он знал прекрасно: тот презирал само их существование. Предугадать его реакцию было невозможно, так что Ибо на всякий случай сделал шаг к двери и взялся за ручку, чтобы, если вдруг что, побыстрее покинуть квартиру. Отец тем временем глубоко вздохнул, взглянул на сына нечитаемым взглядом, Ибо вдруг с досадой понял, что убийственный взгляд он унаследовал от него. С достоинством выдерживая тяжесть взгляда, Ибо смотрел в ответ не менее тяжело.       — Так ты, значит, из этих, — медленно проговорил отец. Слова падали на Ибо, от их веса подгибались колени и опускалась голова, но он стойко держался, заставляя себя продолжать смотреть на отца в упор, не позволяя себе слабости.       — Да.       За ответом Ибо последовала тишина. Удушающая, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шумом крови в ушах. Тот, впрочем, был почти оглушающим. Ибо чувствовал, как бьётся его сердце, оно грозило вот-вот сломать рёбра, прорвать кожу на груди, вырваться на волю. Ибо продолжал смотреть.       — Цзе-эр, — имя прошелестело тихо-тихо, словно ветер прошёлся по кроне дерева. Ибо вновь поморщился, — ты всё ещё мой сын. Но если ты сейчас уйдёшь — отцом меня больше не зови.       Слова словно ударили Ибо под дых. Он рвано выдохнул, не разрывая зрительного контакта с отцом. Или больше не отцом? Сжав в руке лямку рюкзака, Ибо окинул человека перед собой тяжёлым взглядом.       — Хорошо, господин Ван.       Следующим, что услышал Ван Сяовэй, был оглушительный хлопок входной двери.       На адреналине Ибо не заметил, как добежал до остановки. Не заметил, как сел в автобус, как вышел, как пришёл к нужному подъезду. Лишь услышав голос Сяо Чжаня из домофона он словно бы проснулся, буркнул в микрофон, обозначая себя, и дёрнул открывшуюся дверь. По дороге на этаж он успокаивался, не желая, чтобы его злой вид испортил Сяо Чжаню настроение. О том, что настроение только что испортили ему самому, он старался не думать, как и о том, что у него теперь, похоже, нет отца. Мысли тут же перескочили на то, что придётся собирать вещи, пока отец будет на работе, и переезжать к матери. У неё, вообще-то, тоже неплохо, даже лучше, она, без пагубного влияния Сяовэя, хотя бы осталась прежней — его мамой. Да, до Сяо Чжаня добираться будет немного дольше, но…       —...ди! Бо-ди! — счастливый возглас вырвал из размышлений.       Ибо взглянул на высунувшегося из двери по пояс Сяо Чжаня. Он выглядел очень мило и по-домашнему в своей серой вытянутой футболке и шортах до колена. На шортах летали персонажи супергеройских фильмов. Ибо усмехнулся — это были его любимые шорты Сяо Чжаня.       Он молча вошёл в раскрытые объятия, едва закрыв за собой дверь и сбросив на пол рюкзак. Сяо Чжань обвил его плечи сильными руками, притянул ближе, заставляя обнять талию. Пах Сяо Чжань тоже по-домашнему, ванильным сахаром и мёдом, видимо, готовил что-то. Ибо глубоко втянул воздух и уткнулся носом в изгиб шеи. Там Сяо Чжань пах только собой, и этот запах сводил Ван Ибо с ума.       — Что-то случилось? — тихо, почти шёпотом спросил Сяо Чжань. Ибо только кивнул, не отрывая лица от шеи. — Расскажешь? — Ибо снова кивнул.       Сяо Чжань выслушал рассказ очень внимательно, сжимая в ладонях руки Ибо. Под конец лицо его было таким, словно он прямо сейчас готов сорваться с места и дать Ван Сяовэю в морду. Ибо не то, чтобы был против, но определённо не хотел, чтобы его день рождения прошёл так. Сяо Чжань это, по-видимому, понимал, и потому сдерживал рвущиеся нелестные высказывания. Закончив, Ибо поджал губы, но Сяо Чжань вдруг потянул его на себя и поцеловал, аккуратно и так щемяще нежно, что Ибо подумал: «Оно определённо того стоило».       Потом был торт, долгие объятия, совместный сон и утренняя дрочка. Сборы, в которых Ибо помог Сяо Чжань, переезд к матери, выслушивание длинного монолога о том, какой же Ван Сяовэй мудак. Знакомство Сяо Чжаня с мамой, в процессе которого Ибо несколько раз умер и воскрес, потому что вдруг осознал, как сильно любит этого дурашливого парня, хихикающего на пару с мамой над маленьким Ибо из альбома, а потом обсуждающего с ней же рецепт безе. Новый учебный год, новые знакомства, друзья, небольшая ссора, закончившаяся тем, что Ибо месяц носил розовую толстовку в качестве наказания. Засосы, которые Сяо Чжань прятал от любопытных учеников под воротником водолазки. Вопрос о грусти во взгляде, мучивший с первого дня, и ответ, очаровательный в своей простоте и возмущении: «Да это мой обычный взгляд, почему все думают, что у меня кто-то умер?!».       Потом была любовь и поездки на автобусе, с которого всё началось.