Chapter 7
31 марта 2023 г., 23:17
Дезмонду всё ещё кажется, что происходящее вокруг нереально. Головная боль не утихает, и от малейшего движения виски сдавливает как обручем, как если бы у него была… гипертония, хотя он не уверен в таком сравнении. Он чувствует тяжесть в голове, а кровь стучит в висках так, будто давление вот-вот разорвёт череп. Эти ощущения не покидают его, даже когда он засыпает, и остаются с ним, когда просыпается, чувствуя, как матрас прогибается под его телом.
Эцио легко касается его талии рукой, а затем медленно убирает её. Тем не менее, ощущение её присутствия остаётся, словно она была там какое-то время. Неожиданный холодок скользит вниз по позвоночнику, и Дезмонд понимает, что Эцио обнимал его, пока они спали.
Их тела были прижаты друг к другу.
— Ммх? — сонно произносит он. Он вообще не уверен, стоит ли ему проснуться.
— Ещё только рассвело, спи, — тихо говорит Эцио, неспеша натягивая одежду.
— М-м-м, — Дезмонд протяжно зевает и поворачивается, смотря на него. — Куда ты?
— Сегодня мне предстоит исполнить роль послушного сына и выполнить некоторые поручения для отца, — ассасин останавливается, поймав его взгляд. — А также разобраться, что сейчас происходит с Пацци и насколько далеко продвинулось дело.
Что, без сомнения, было бы гораздо проще, если бы Дезмонд не мешался у него под ногами, ха.
— Ладно, а что мне делать? — интересуется тот.
— Отдыхай, не выходи никуда и ничего не рассказывай моей семье, —рассеяно предлагает Эцио, сделав паузу. — Та история, что ты придумал вчера, была весьма убедительной. Это может оказаться полезным для нас.
Дезмонд потирает голову, взъерошивая волосы, и садится.
— Не то чтобы я лгал, но да ладно, — говорит он, притягивая колени к груди, опирается на них локтями, наблюдая за Эцио. — Думаю, я, возможно, просто постараюсь поменьше говорить. Но, м-м, твоя семья… весьма требовательна.
— Да, и я сожалею об этом, — Эцио делает паузу, глядя на него в ответ. — Если бы у меня было убежище, полное союзников, но, к сожалению, у меня его нет. Здесь ты будешь в безопасности.
Дезмонд закатывает глаза.
— Я не против, Эцио, — мягко заверяет он его. — Я люблю твою семью, как свою. Просто они… настойчивы, и я не уверен, что смогу с ними справится.
Эцио смотрит на него каким-то странным взглядом, потом фыркает.
— Я… поговорю с мамой, посмотрим, сможет ли она убедить моих братьев и сестру проявлять больше сдержанности, — ассасин на секунду оглядывается в его сторону, а затем поворачивается, чтобы надеть сапоги. — Хотя, предупреждаю — она может заставить работать и тебя. Нас редко оставляли дома без дела.
— Я не возражаю, — говорит Дезмонд. — Вообще-то это звучит довольно приятно — вносить свой вклад и всё такое.
— М-м, — Эцио усмехается и встаёт, всё ещё не надев рубашки. Он выглядит таким молодым, стройным: с гладкой, не покрытой шрамами кожей, без седины в волосах. У него пока нет той мышечной массы, которую он приобрёл позже, со всеми теми доспехами, оружием и другим снаряжением, которое он таскал на себе по крышам.
Дезмонд с удивлением обнаруживает, что немного скучает по бороде Эцио. Без неё тот выглядит юным, даже невинным, несмотря ни на какой опыт и тщательно завуалированную жестокость. Семнадцатилетний мальчишка вместо пятидесятичетырехлетнего Наставника Аудиторе — весьма причудливый и сбивающий с толку образ. Не то чтобы Дезмонд хотел вернуть всё назад, не в этой жизни уж точно… Буквально, на самом деле. Вернуть Эцио его время, людей, которых тот потерял, — это стоило того.
И всё равно. Это самая странная альтернатива Эффекту Просачивания — видеть одновременно и молодого человека, и старика, словно у него двоится в глазах.
— Что? — спрашивает у него Эцио, натягивая рубашку, после того как Дезмонд долго не отвечает, не сводя с него глаз.
— М-м, — тот вздрагивает, приходя в себя. — Нет, ничего.
Эцио с сомнением смотрит на него, но не настаивает.
— Постараюсь разобраться с делами как можно скорее. Надеюсь, это не займет много времени, — говорит он, застёгивая жилет поверх рубашки. — Если моя семья станет невыносимой, просто спрячься здесь и скажи, что тебе нужно подумать, ну или что-то в таком роде.
— Хорошо, — обещает Дезмонд. — Тогда… желаю удачи?
Он получает в ответ короткую улыбку и секундную заминку, прежде чем Эцио кивает, а потом направляется к двери и тихо выходит в коридор — что, как оказывается, не остаётся незамеченным.
Дезмонд слышит, как Мария сдержанно произносит:
— О, Эцио.
Прежде чем Эцио быстро закрывает дверь со словами:
— Мама, потише, он ещё спит…
А затем Дезмонд остается в одиночестве в гостевой комнате палаццо Аудиторе, без малейшей идеи о том, чем себя развлечь, и продолжает страдать от головной боли.
«Прекрасно».
Дезмонд со вздохом откидывается назад. Наличие настоящей кровати приятно радует, в отличие от той каменной плиты, которая была у него в Великом Храме. Сон на кровати становился чем-то вроде спорного вопроса, когда твой метаболизм нарушался до такой степени, что тебе с трудом удавалось пережить почти три недели комы без системы жизнеобеспечения.
Чёрт, как же ему не хватало кровати. Матраса, подушек, тёплого одеяла и всего остального. Кресло Ребекки просто не шло ни в какое сравнение.
Некоторое время Дезмонд просто лежит, прислушиваясь к звукам, доносящимся с улицы. В основном это отдаленный гул голосов — во Флоренции нет суеты, может быть лишь изредка проезжающие всадники или повозки, но кажется, никто из них не передвигается настолько рано. Наверняка это просто какие-то люди.
Вдалеке наконец доносятся звуки церковных колоколов, обозначая время, каким бы оно ни было. Измеряют ли они время в часах? Дезмонд не имеет понятия. Он знает, что часы были изобретены на Ближнем Востоке, но никогда не задумывался о том, насколько широко они использовались в прошлом, если вообще использовались.
Это всё ещё сильно сбивает с толку. Он стал настоящим путешественником во времени. Не просто невидимым зрителем, скользящим по воспоминаниям предков через Анимус, а подлинным, реальным путешественником во времени. Он вернулся почти на пятьсот лет назад, или… пятьсот тридцать шесть? А Эцио на тридцать шесть. Господи, Дезмонд знал Эцио тридцать шесть лет. На добрых десять лет дольше, чем он прожил. Как вообще определить время, возраст и всё прочее, когда у тебя позади несколько прожитых жизней?
Дезмонд проводит рукой по лицу, потирая глаза.
Он уже скучает по своим наручным часам. Жаль, что ничего из того, что он носил, невозможно было забрать с собой, но временной парадокс звучал гораздо хуже, а расхождения будущего… сложнее. Просто внедрение такой простой переменной, как одежда, привело бы к другой промышленной революции, как только определенные люди получили бы её в свои руки. Что, оглядываясь назад… возможно, было бы неплохой идеей. Развитие альтернативной мировой истории, где Леонардо да Винчи изобретает швейную машинку… что, в свою очередь, приводит к усовершенствованию ткацких станков, повышению спроса на пряжу и нити, импортные ткани, а также выращиванию большего количества хлопка…
Он не думает об этом. Не-а, нет. Вместо этого он вздремнет.
***
— Доброе утро, дорогой, — говорит Мария, когда Дезмонд спустя пару часов наконец решается покинуть комнату и встречает её в библиотеке. — Надеюсь, ты хорошо отдохнул? Дезмонду больше не снятся сны, лишь обрывки чужих воспоминаний. — Да, сеньора, — отвечает он с вежливой улыбкой. — Эмм… Где же все? — Петруччо сейчас на занятиях, Клаудия в гостях у подруги, а Федерико и Эцио выполняют поручения их отца, — почти утешительно произносит Мария. — Эцио сообщил, что прошедший день был для тебя намного… изнурительней, чем мы предполагали, поэтому я решила на время занять всех чем-то ещё. Дезмонд медленно кивает головой. — Просто это было… слишком, — соглашается он, а потом быстро добавляет: — Не то чтобы я возражал… я не хочу сказать ничего плохого, то есть, ваша семья действительно прекрасно ко мне отнеслась, просто, м-м… — Просто это было слишком, — заканчивает за него Мария, усмехаясь. — Надеюсь, Эцио успел успокоить тебя, раз он провел ночь в твоей комнате. — А-а, ну, — Дезмонд мучительно краснеет, чувствуя себя пятилетним мальчишкой, пойманным на краже сладостей. — Мы просто спали, — бормочет он, глядя в пол. — Честное слово. — Конечно, — отвечает та, забавляясь ситуацией. — Пока это остаётся за закрытыми дверями, — она ненавязчиво берет его за локоть. — А сейчас у меня есть дело, и я была бы рада твоему обществу, Дезмонд. Прогулки всегда приятнее, когда есть с кем побеседовать. «И одновременно извлекать информацию», — предполагает Дезмонд. — С радостью. — Тогда следуй за мной, — говорит Мария, с улыбкой направляя его к выходу из палаццо на улицу. Людей вокруг стало больше. Здесь и там мелькают разноцветные наряды куртизанок, а по залитым солнцем мостовым медленно прогуливаются незнакомые мужчины и женщины, смеются дети. Несколько повозок и всадников проезжают мимо, что для современного человека выглядит, мягко говоря, необычно. Ещё когда они создавали симуляцию Флоренции, Ребекка не позволила добавить животных в уже переполненные людьми места — у Анимуса всё ещё не доставало вычислительной мощности. Качество изображения в реальном мире потрясающее, — хоть и немного странно и не в первый раз, думает Дезмонд. — Расскажи о себе, дорогой, — внезапно говорит Мария, пока они неспешно шагают вдоль улицы. — Я понимаю, что у тебя сейчас нет постоянной работы, и это не страшно, но есть ли у тебя какой-то интерес, дело, которым тебе нравится заниматься? Помимо очевидных забот, разумеется. Это Эцио-то очевидный? — Вы имеете в виду хобби? — осторожно спрашивает Дезмонд, но сразу же осекается: — То есть то, чем я занимаюсь в свободное время… какое-то увлечение? Мария бросает на него заинтересованный взгляд. — Я всегда замечала, что люди достигают большего успеха в жизни и на работе, когда делают то, что им приятно и интересно, — признаётся она, задумчиво улыбаясь. — Есть ли у тебя что-то подобное, дорогой, чем бы ты хотел заняться, если было бы возможно? Не особо. Дезмонд пытался вначале — пробовал различные хобби, о которых знал, но при этом продолжал ощущать странное чувство вины, как будто это было чем-то запрещенным, чем-то, что он тайно присвоил себе. Что, в общем-то, было верно — на Ферме ни у кого не было времени на что-то такое обыденное, как хобби. Развлечения были для обычных людей — будущим ассасинам нужно было тренироваться. — Я… — Дезмонд замолкает и отводит глаза. — Было. Было одно. Странное увлечение, по которому, возможно, он всё же скучает. У него даже не было этой проклятой штуки уже пару месяцев, когда Абстерго начали преследовать его. Но иногда он подрабатывал в мастерской, время от времени, когда кто-то болел и нужно было срочно найти человека — достаточно, чтобы он разбирался в двигателях и мог выполнить базовую настройку без присмотра. Но в этот период времени о мотоциклах не могло идти даже речи. И если он не планирует вдохновить Леонардо на создание швейных машинок, то и затевать чёртову промышленную революцию в эпоху Возрождения тоже. Лучше уж он предпочтёт что-то менее опасное. — Возможно, я… хотел бы снова играть на гитаре, — неуверенно произносит он, а потом морщится — чёрт, а они уже существуют? Мария поднимает голову, осматривая его внимательным, словно рентгеновским, взором. — Гитара? — с интересом спрашивает она. — Это слово мне незнакомо, что это? — Музыкальный инструмент. Он немного напоминает испанскую лютню, — объясняет Дезмонд, проклиная себя. Черт побери, ведь он знал, что такое может произойти, ему просто следовало держать язык за зубами. Но раз уж так случилось… — Раньше я играл на ней за монеты, — добавляет он. — Иногда. — О, мне жаль, дорогой. У тебя всё ещё есть эта… гитара? — сочувственно спрашивает Мария. — Нет, я… потерял её, — он кашляет, прочищая горло, и отводит глаза. Она осталась в его съёмной квартире, когда его похитили, а потом у него уже не было на неё времени — к сожалению, иногда такое случается. — У меня никогда не было особого таланта к музыке, просто… думаю, это помогало мне отвлечься. Мария хмыкает, барабаня пальцами по его руке. — У меня появилась идея, — внезапно говорит она и поворачивается, потянув его за собой. — Но разве у вас не было дел? — настороженно уточняет Дезмонд, глядя на неё. — Они могут подождать, — она легкомысленно отмахивается от него с тонкой улыбкой и дьявольским блеском в глазах. — Эцио когда-нибудь говорил тебе, насколько он обожает менестрелей? Дезмонд сглатывает, глядя на неё с некоторым беспокойством. — Э-э, не уверен, что он упоминал об этом, — медленно отвечает он. Хотя Дезмонд почти уверен, что Эцио ненавидит их — удовольствие, которое мужчина испытал, избив несколько из них в Стамбуле, было почти физически ощутимым. А затем он использовал одежду одного из них, чтобы без стеснения издеваться над остальными. Так что, м-м… — О, дорогой, он просто в восторге от них, — уверенно заявляет Мария, легко хлопая его по руке. — Мы уже давно не слышали живой музыки, и Эцио недавно упоминал, как скучает по звукам лютни. Пойдем, уверена, что мы сможем найти одну для тебя, и тогда ты сможешь… исполнить для нас серенаду. Дезмонд с недоверием смотрит на неё, а затем отворачивает голову, прежде чем его лицо успеет выдать его чувства. Ему кажется, что его внезапно подвели к железнодорожным путям, и на него на полной скорости мчится поезд. О боже…***
Итак, Мария Аудиторе была воплощением зла. Это… немного удивительно, хотя возможно и не должно быть таковым? В конце концов, она — мать Эцио и Клаудии, а также Федерико и Петруччо, и, честно говоря, Джованни казался слишком благородным, чтобы дети унаследовали от него их особое остроумие. И всё же. Она определенно была злом и, несомненно, что-то замышляла. Хотя Дезмонд не может сказать, планировала ли она разлучить его с Эцио с помощью такой изощренной задумки с музыкой или просто пытается наказать сына. Что бы это ни было, это звучало зловеще. В конце концов, что может быть наиболее эффективным способом заставить Эцио отступить в ужасе? Вероятно, только открытие, что человек, с которым он спал, тайно был менестрелем. Кем она, по сути, уговаривает Дезмонда стать прямо сейчас, или по крайней мере так ему кажется. — К сожалению, в нашей семье никто не обладает музыкальным талантом, — с грустью замечает Мария, пока они осматривают мастерскую, в которой выставлено несколько инструментов, созданных здешним мастером, и ещё несколько, полученных им от других мастеров. — У нас абсолютно нет слуха, но это не мешает нам оценить хорошую мелодию по достоинству… Дезмонд с возрастающим беспокойством смотрит на экстравагантные разноцветные инструменты. Он почти уверен, что музыкальные инструменты стоят довольно дорого в эту эпоху — или в его собственную, или в любую другую. В основном это лютни и подобные им, несколько арф, флейты и что-то ещё… не то чтобы он умел играть на чём-либо из этого. Единственное, на чём он действительно умеет играть — это гитара, да и то не очень хорошо. Мария, даже если и замечает его беспокойство, то полностью его игнорирует, обратившись к лютье: — Дорогой мой, не могли бы вы подсказать, не найдётся ли в вашей лавке гитара? — спрашивает она. — Мой юный друг умеет играть на ней, и я хотела бы купить её в качестве подарка. Старый мастер задумчиво хмыкает. — Гитара? Возможно, сеньора, вы имели в виду гитерн? Иногда мы действительно называем их гиттерами. Мария оглядывается на Дезмонда, приподняв брови. — Мне кажется, это другой инструмент, — неуверенно говорит он, пожимая плечами. — По крайней мере, я не уверен, что… это тот, который мне нужен. — Хм-м, какой-то чужеземный инструмент, верно, юноша? — обращается к нему мастер. — Э-э, ну… возможно, испанский? — с тяжелым вздохом предполагает Дезмонд. Будущее мелькает перед его глазами, всё разрушается, как карточный домик из-за этой проклятой гитары. Когда она вообще была изобретена? Он и понятия не имеет. — Хм, испанский, да? М-м. Ну, не было такого инструмента, который я не мог бы изготовить, сеньора, если вы этого желаете, — предлагает лютье Марие. — Просто опишите мне его внешний вид, и я смею предположить, что сделаю заготовку примерно за месяц или около того. — М-м, это слишком долго, — раздумывает она. — Но, возможно, здесь найдётся что-то похожее. Дезмонд, дорогой, подойди и опиши этому замечательному мастеру свой инструмент, посмотрим, может мы сможем что-нибудь подобрать. Таким образом, Дезмонд в итоге сначала описывает гитару, а затем рисует её набросок, чтобы мастер смог рассмотреть его и дополнить некоторые детали. — Хм, — старик немного хмурится, рассматривая бумаги. — Нет, у меня нет ничего подобного. Гитерн ближе всего подходит, но звучит несколько иначе — у меня есть один в мастерской, хотите взглянуть, молодой господин, сеньора? — Да, пожалуйста, — соглашается Мария, и Дезмонд вздыхает. Гитерн не совсем похож на гитару, но Дезмонд может усмотреть в нём её историю — как нечто подобное со временем могло превратиться во что-то, напоминающее гитару. Он даже может разглядеть историю гитарного медиатора в том, что на этой штуке играют пером. — Ну, дорогой Дезмонд? — спрашивает Мария, жестом предлагая ему взять инструмент. Дезмонд действительно сожалеет о том, что не остался в постели сегодня утром. Однако он не может отказать ей, и поэтому просто берет инструмент в руки, оценивая его вес. По сравнению с гитарой, гитерн выглядит странно — его корпус немного меньше, а гриф короче, чем у обычной гитары. И на нём пять рядов двойных струн вместо шести одинарных, к которым он привык. Осторожно проведя ногтями по струнам, Десмонд чуть хмурится и повторяет движение. Он никогда не играл на инструментах с двойными аккордами, но звучало это довольно неплохо. Было в этом что-то… вроде, как там его… Резонанса? Кто знает — Дезмонд никогда не учился в музыкальной школе, его наставником был парень с улицы, который тоже не посещал музыкальной школы. На его взгляд, звучание было немного высоковато, однако в целом вполне приятно. И теперь, держа эту штуку в руках, он вспоминает, как ему не хватало игры в Святилище, в пещерах. Повертев гитерн в руках, Дезмонд изучил гриф и струны, затем попробовал пару аккордов, сравнивая звучание с гитарой, после чего начинает подбирать ноты для мелодии «Street Spirit». Мария наблюдает за ним некоторое время, а затем переводит взгляд на лютье. — Мы возьмём его, — заявляет она, и её глаза сияют.***
Это странное ощущение. В руках у Дезмонда просто… чёртово подобие гитары, он легче и имеет непривычную форму, но он удивительным образом улучшает его настроение. Когда Мария с удовлетворением уходит, оставляя его наедине с собой, Дезмонд наигрывает короткие мотивы и знакомые песни на гитерне в библиотеке палаццо. Он по новому привыкает к весу и звучанию гитерна, выясняя, какие мелодии можно на нём исполнить, а какие нет. Некоторые современные композиции не подходят для этой штуки из-за отсутствия определённых нот. Однако, благодаря двойным струнам, он может компенсировать это, и это звучит удивительно. Что прекрасно сглаживает его недостаток подготовки и опыта, делая каждую ноту более насыщенной. Дезмонд пробует исполнить мелодию, которая крутилась у него в голове на протяжении нескольких месяцев, а затем зажимает струны ладонью и вздыхает. Это… умение, которым не обладал ни один из его предков. Альтаир, определенно, не играл на струнных инструментах, так же как и Коннор. Эцио умел играть на лютне, но никогда не тратил времени на практику, да и не получал удовольствия от этого. Это… было свойственно только Дезмонду. И Анимус здесь не имеет никакого отношения, это не было заложено в его генетическом коде. Этот интерес возник благодаря Джеку — бездомному, с которым он познакомился однажды в июне, почти восемь лет назад. Тот увидел его на улице, худого и голодного, отчаявшегося, и решил показать ему пару уловок, чтобы он не закончил, исполняя фокусы в грязных переулках. — Если ты хочешь выжить, малыш, лучше попробуй это, — сказал он тогда и передал Дезмонду свою потрёпанную гитару. — Так ты сохранишь свою душу целой и невредимой. Парень был странным и имел необычные религиозные убеждения, которые Десмонд никогда особо не принимал всерьез. Он был немного сексистом и не проявлял любви к гигиене, но оказался достаточно терпелив, чтобы научить Дезмонда нескольким песням. Это помогло ему продержаться не только в тот год, но и в последующие, в те месяцы, когда зарплаты Дезмонда едва хватало на оплату квартиры, и о еде даже не приходилось думать. С тех пор, как он начал работать в Bad Weather и фактически получил постоянное место, ему редко приходилось обращаться к этому, но бывало, что подержанная гитара, найденная на гаражной распродаже, была единственным, что спасало его от голода. Так что это было чем-то особенным… Чем-то, что принадлежало только ему. Дезмонд вновь проводит ногтями по струнам гитерна, наконец хотя бы в какой-то мере ощущая, что снова твердо стоит на ногах. И возможно в ироничной насмешке Марии действительно что-то было — потому что красочная палитра эмоций, промелькнувшая на лице Эцио при виде Дезмонда с инструментом на коленях, поистине бесценна.
