Desmond ex Machina

      Клаудия чувствует себя подавленной. Вокруг всё кажется таким разочаровывающим.       Дуччо не разговаривал с ней уже на протяжении четырех дней, а его последнее письмо было совершенно обыденным — он повторял уже знакомые слова и фразы, и Клаудия уверена, что стихотворение, добавленное в конце, она уже видела в его предыдущих письмах. В письме не было вообще ничего нового. Даже Вьери справлялся лучше, хотя, судя по словам Федерико, у Вьери был друг-поэт, который писал для него.       И вот теперь это. Это. Этот привлекательный, высокий, очаровательно растерянный молодой человек в их доме. Загадочный гость Эцио, который оказался гораздо интереснее, чем она могла ожидать от любого из их гостей, и таким стеснительным, но… Но…       Уф!       Перед её глазами снова мелькает сцена — Эцио и Дезмонд в библиотеке, голова последнего наклонена, пока её брат шепчет ему что-то безусловно ужасно непристойное на ухо, и — аргх! Будто недостаточно того, что Эцио обращает внимание на девушек, красивее её — не то чтобы Клаудия когда-либо ревновала к ним или к Эцио, такое просто невозможно представить! Но теперь, теперь он ухаживает ещё и за мальчиками, самым красивым из мальчиков! Точнее, мужчиной, потому что Дезмонд, наверное, старше даже Федерико, и…       Разве это справедливо?       Единственный плюс во всей этой ситуации, если его вообще можно так назвать, заключался в том, что ни один из её друзей пока не встречал Дезмонда. Боже, если бы они увидели его и узнали, что он гостит в палаццо, Клаудия никогда бы не избавилась от вопросов — и происходящее только усугубило бы то, что именно Эцио, не кто-нибудь, а Эцио, имел удовольствие томно нашептывать на ухо Дезмонду свои, несомненно, вопиющие глупости.       Быть обставленной своим же братом!       Тьфу!       — Тебе понадобится кушетка, чтобы упасть в обморок, дорогая? — с иронией спрашивает её мама, не отрывая взгляда от дневника, в который она пишет. — Если ты будешь пыхтеть и ворчать ещё громче, то наверняка потеряешь сознание.       — Я не собираюсь падать в обморок, — шипит Клаудия, с трудом сдерживая раздражение, готовое вырваться наружу. — Почему Дезмонд может остаться здесь с Эцио, а Дуччо нет? — настойчиво вопрошает она. — Я даже не могу пригласить своих друзей, если отец не раздумывал об этом неделю, а Эцио просто… просто привел своего… аргх! — она даже не в силах произнести это.       — Но обстоятельства с ним другие, и ты это отлично знаешь, — отвечает Мария. — Не пытайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле, Клаудия. Как бы ты ни считала, это не делает тебя привлекательнее, только проще. Ум намного притягательнее, чем глупое ребячество.       Клаудия скрещивает руки на груди. Мужчины не любят умных женщин. За исключением, возможно, её отца, но он был особенным.       — Фактически, это одно и то же, — наконец, без притворства говорит она, прекращая дурачиться — нет смысла в представлении, если зрители не вовлечены. По крайней мере, Эцио и Федерико всегда подыгрывали ей. — Почему Дезмонду можно остаться, а Дуччо — нет?       — Потому что, в противном случае, Эцио просто уйдет вместе с ним туда, где Дезмонд жил раньше, а сейчас это место может оказаться даже на улице, — говорит Мария с вздохом, взглянув на дочь. — Ну же, Клаудия, ты ведь всё прекрасно понимаешь.       Она не хотела этого признавать. Ей бы хотелось поссориться и устроить скандал, и когда она выпустит свою злость, ей станет немного легче от осознания, что мир не всегда справедлив. Но… да, она понимает, почему.       Потому что Эцио достаточно безрассуден, чтобы решиться вынести свою незаконную интрижку на всеобщее обозрение, где его могут осуждать и, возможно, даже осудят. По крайней мере, находясь в палаццо, это происходит за закрытыми дверьми и под наблюдением родителей.       Хотя учитывая, что даже при контроле Эцио с легкостью мог досаждать бедняге в библиотеке, и никто не возражал…       — Это так несправедливо, — хнычет она.       — Справедливость здесь не играет решающей роли. Это просто разумное решение, — спокойно отвечает мама. — А разумность и безопасность куда важнее справедливости, если это…       — Защищает семью, да, я знаю, — заканчивает за неё Клаудия. — Следовало бы научить этому Эцио, так как он явно не понимает, что такое забота о безопасности семьи.       — Возможно, мне стоит этим заняться, — соглашается Мария, глядя на неё. — Ты закончила свою сцену?       Клаудия демонстративно фыркает и бросается на кушетку, сокрушенно вздыхая:       — Он такой краси-и-ивый…       В сравнении с Дезмондом, Дуччо кажется совершенно непривлекательным.       Женщина улыбается, когда слышит это.       — Ревность тебе не идёт, Клаудия, — говорит она, после чего задумчиво проводит пером по губам. — Вместо этого, стоит позаботиться о том, чтобы Дезмонд почувствовал себя более желанным гостем в нашем доме. В конце концов, гости у нас бывают редко.       Да, потому что у отца дурацкие правила касательно гостей. Клаудия фыркает, скрещивает руки на груди и смотрит в потолок.       — Можешь попросить его сыграть на гитерне ещё раз, — предлагает Мария. — Эцио точно этого не захочет, а ведь для бедняги, возможно, это был первый раз, когда ему дарили такой приятный подарок. Уверена, он с удовольствием воспользуется предложением.       Клаудия искоса смотрит на маму, слегка сощурив глаза. Мария выглядит довольной, что напоминает ей о случае, когда Вьери выгнали из палаццо — мать испытывала почти мстительное удовлетворение на протяжении нескольких дней, и… Вспоминая о прошлом, Клаудия понимает причину такой реакции.       Увидев поведение Вьери после того происшествия, особенно его обращение с бедной Кристиной, она не могла представить, что хотела бы выйти за него замуж, даже если он был из семьи Пацци.       Мама тоже не одобряет Дезмонда? В таком случае… почему бы не отправить его куда-нибудь подальше? Или ей просто не по душе его отношения с Эцио?       Клаудия откидывает голову назад и смотрит в потолок, обдумывая это. Вероятнее всего, верно последнее. Дезмонд кажется милым, хотя она знает его совсем недолго. Она так хотела стать ему ближе… Но каким бы добрым, тихим или приветливым он ни был, это не делает его менее незаконным. Даже если ситуация с подобными отношениями не нова для их семьи — ведь Федерико, скорее всего, впервые связал свою жизнь с содомией много лет назад, — это всё равно опасно.       Федерико никогда не увлекался ничем дольше одной-двух ночей и точно никогда не пытался привести мужчину в Палаццо, поэтому с ним, вероятно, проблем не будет, и родителям не стоит о нём беспокоиться. Но Эцио импульсивен. Вопрос в том, чего он хочет добиться. Сделать Дезмонда частью семьи? Смешно. Это сработает только в случае, если брак будет фиктивным: один из них женится на женщине, или оба, а их настоящие отношения останутся в тайне…       Маме и отцу было бы намного легче, если бы их отношения просто быстро закончились. Скажем, из-за того, что возлюбленный Эцио увлёкся музыкой, которую тот не переносил. Тогда братец бы потерял интерес, а Дезмонд ушёл бы своей дорогой, и семья снова была бы в безопасности.       Клаудия мрачнеет, вспоминая, как Эцио и Дезмонд прижимались так близко друг к другу, что казалось, они дышат одним воздухом. Это было знакомо ей, ведь она видела, как Эцио общался с женщинами и девушками, шептал им что-то на ухо, вызывая смех. Но она чувствует, что между ними есть что-то больше. Эцио не пытался соблазнить Дезмонда.       Дезмонд был уже давно соблазнён.       Аргх, как же это её раздражает. Почему всегда Эцио? Почему она не может заставить мальчика так сильно потерять голову? Не то что бы она хотела, чтоб мальчик терял голову, но… чтобы он смотрел на неё так, внимал каждому её слову, как будто оно необходимо ему для дыхания. Дуччо, конечно, никогда таким не был.       Клаудия решительно садится.       — Я попрошу его, — заявляет она. Она попросит что-то громкое и шумное, если Дезмонд сможет это сыграть — именно то, что заставит Эцио сжать зубы так, чтоб заходили желваки. Это послужит ему уроком.       — Отличная идея, — с удовлетворённой улыбкой отвечает Мария, и Клаудию даже не беспокоит, что она участвует в интригах своей матери — она слишком раздражена.       Дезмонда, конечно же, нет в гостевой комнате. Вместо этого он находится в комнате Эцио. Клаудия осторожно прикладывает ухо к двери, различая тихие голоса, но не может разобрать ни слова, даже когда прижимается щекой к гладкой поверхности двери. Она должна признать: даже подслушать их оказывается невозможно.       Ну что ж, ладно, — думает она и собирается с духом, повторяя про себя как мантру:       «Я — шедевр, высеченный из мрамора».       Затем, натянув на губы фальшивую улыбку, стучит и открывает дверь, не дожидаясь их приглашения.       — Клаудия, — недовольно произносит Эцио. — Что тебе нужно?       — Прошу прощения за вторжение, брат, — говорит Клаудия, не испытывая ни малейших угрызений совести, и обращается к Дезмонду: — Дезмонд, я хотела бы попросить тебя сыграть для нас с мамой в библиотеке. Мы давно не слышали музыки здесь.       Лицо Эцио неуловимо меняется, становясь напряжённым — ха! — и он слегка отодвигается от Дезмонда. Тот неуверенно потирает шрам на своих губах. Он немного смущенно смотрит на её брата, и на лице последнего появляется новое выражение, где нерешительность смешивается с инстинктивной неприязнью.       Вот как? Клаудия невольно прищуривается. Похоже, Дезмонд обладает определенным влиянием на Эцио. Так, так.       — Хорошо, — с заметным неудовольствием бормочет Эцио. — Если тебе так хочется.       — Да, конечно, — соглашается Дезмонд, глядя ему в глаза. — Но…       — В любом случае, мне нужно выполнить поручение, — заявляет Эцио, после чего совершенно нагло перед ней наклоняется к Дезмонду, чтобы прошептать ему что-то на ухо.       Мужчина немного хмурится, опускает подбородок, слушая, сглатывает и затем согласно кивает.              — Ладно… — он обращается к Эцио и бормочет что-то, слишком тихо для того, чтобы Клаудия могла разобрать слова. Эцио легко касается его плеча в ответ, сжимая пальцы, а потом отходит.       Клаудия с вызовом поднимает подбородок и смотрит в глаза Эцио. Тот вскидывает брови, глядя на неё, затем качает головой.       — Сестрёнка, — коротко произносит он.       — Братец, — парирует Клаудия, слегка сузив глаза.       — Постарайся вести себя сдержанно, — говорит он просто и проходит мимо неё. Клаудия слегка хмурится, с некоторым удивлением провожая его взглядом. И это всё? Она не ожидала от него хвастовства, Эцио таковым не был, хоть он и проявлял некоторое самодовольство, когда его ловили, и не стеснялся демонстрировать, насколько он горд своими победами. Однако вот он уходит, идёт по коридору и исчезает за поворотом.       Дезмонд за её спиной кашляет, привлекая внимание, и поднимается, расправляя рубашку. Затем подбирает с пола гитерн.        — Должен предупредить, — немного смущаясь начинает он, обращая на неё взгляд золотистых глаз. — я не знаю никаких песен, только мелодии.       Клаудия просто выдыхает.       — Всё нормально, — успокаивает его она, слегка разочаровавшись тем, что Эцио ушёл, и ей не удастся насладиться его раздражением. — Уверена, что они всё равно будут восхитительными.       И поистине, Дезмонд играет необычные, но очаровательные мелодии. Его изящные длинные пальцы плавно скользят по струнам, и с каждой минутой его уверенность лишь крепнет. Более того, у него невероятно красивые руки.       Действительно, это абсолютно несправедливо.

***

      Клаудия просыпается от звука двери, открывающейся и закрывающейся где-то в палаццо — слишком рано, чтобы это могли быть её мать, отец или даже Аннетта. За окном только начал пробиваться рассвет, а на тёмном небе всё ещё слабо мерцают далёкие звёзды.       Сначала она думает об Эцио, но затем понимает, что у него нет причин уходить, ведь его возлюбленный здесь.       «Вероятно, Федерико вернулся после ночных прогулок», — Клаудия зевает. Он ушёл после полуночи, как обычно, и не вернулся, когда все остальные ложились спать.       Придя к этому выводу, она перекатывается на бок, намереваясь проигнорировать его и вернуться ко сну. В конце концов, он, скорее всего, поступит так же.       Однако это не происходит — раздается стук в дверь, но не в её, а в спальню их родителей. И голосом Федерико звучит:       — Отец, у меня есть новости.       Глаза Клаудии широко распахиваются, и она тотчас же вскакивает с кровати так тихо, как только возможно, и подходит к своей двери, чтобы послушать.       В коридоре раздается звук открывающейся двери, после чего сдержанным голосом её отца слышно:       — В чем дело, сынок?       — Отец, случилось убийство, — сообщает брат, и глаза Клаудии расширяются от восторга! — Городская стража уже увезла тело, но Энрико видел всё и сообщил мне: погибший — Уберто Альберти.       Клаудия замирает, затаив дыхание. Уберто Альберти — Гонфалоньер Альберти?       Некоторое время её отец молчит.       — Когда это произошло? — задает он вопрос после короткой паузы. Его голос звучит очень устало.       — Я не знаю, сколько времени он там провисел. Его тело сняли около часа назад.       — Что значит — сняли?       — Отец, его повесили. Прямо на арке посреди улицы, на виду у всех.       В воздухе повисает напряжённая тишина, затем слышится шелест ткани и чьи-то шаги.       — Молодец, сынок. Ты сильно устал?       — Не волнуйтесь, я смогу разнести вести, — уверяет его Федерико.       — Тогда отправляйся и сообщи остальным. На случай, если они ещё не знают, — велит отец. — Мне нужно выйти и оценить ситуацию, а также навестить синьора Лоренцо. Попытаюсь узнать, что можно выяснить. Будь внимателен по пути. Если услышишь что-то…       — Тогда запишу это, отец, — обещает Федерико. После этого он говорит что-то настолько тихо, что Клаудия не может разобрать его слов из своей комнаты.       — Нет, — Джованни вздыхает. — Нет, это определенно были не мы.       После этого, вероятно, они расходятся, так как больше ничего не слышно — и хотя они двигаются слишком тихо, чтобы Клаудия могла расслышать их шаги, звук открывающейся и закрывающейся двери говорит ей о том, что Федерико уходит. Отец и мать вскоре отправляются следом, негромко разговаривая между собой, пока спускаются вниз по лестнице.       Затем наступает тишина.       Клаудия возвращается к своей кровати и тихонько ложится, смотря в темноту. Её сердце колотится так, словно вот-вот выскочит из груди.       Кто-то убил Гонфалоньера! Вздёрнул его на виду у всех, прямо на улице! Как ужасно и одновременно захватывающе! Но что отец имел в виду, говоря «мы»? Кем были все остальные?       Оставшуюся часть ночи Клаудия размышляет о том, что услышала, ожидая, пока другие в доме проснутся и наступит утро. Наконец, рассветает настолько, что она может подняться, и это не выглядит так, будто она не спала всю ночь.       Мама до сих пор бодрствует — она сидит в столовой с чашкой чая, и на её лице видно напряжение. Клаудия обдумывает свой план действий и приходит к выводу, что лучше всего притвориться, будто она ничего не замечает.       — Мама, доброе утро, — она старается говорить непринуждённо. — Отец уже ушёл на работу?       Мария поднимает на неё взгляд и кивает.       — Доброе утро, дорогая. Да, он ушёл сегодня рано утром. Тебе хорошо спалось?        — Прекрасно, — отвечает Клаудия, осторожно присаживаясь за стол. Она хочет задать вопрос, но сдерживается. — Хватит ли чая на меня?       Чая хватает, и они пьют его вместе. Мария выглядит рассеянной и молчит, а Клаудию буквально распирает от любопытства. К этому времени наверняка появились новости — должны быть какие-то предположения о том, кто стоит за убийством и с какой целью, верно?       Ожидание становится мучительным. Петруччо ненадолго отвлекает её от этого, входя в столовую и присоединяясь к ним, рассказывая о сне, в котором он катался верхом по звёздам или что-то вроде того. Клаудия почти не слушает его.       — Пора готовить завтрак, — тихо бормочет Мария через некоторое время, и Клаудия едва сдерживает своё нетерпение, когда её мать поднимается и направляется на кухню. Городские глашатаи ещё не начали свою работу, так что это тоже не успокаивает. Аргх!       Она так хочет узнать!       Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем отец и Федерико, наконец, возвращаются в палаццо. Лицо отца, словно высеченное из камня, выглядит мрачной маской, которую он забыл снять, а Федерико явно измотан. Чувствуя, что больше не может ждать, Клаудия почти задает вопрос, но прежде чем она успевает это сделать, отец говорит:       — Клаудия, пойди разбуди Эцио и попроси его спуститься в столовую.       Он собирается рассказать им что-то важное, о, это наверняка серьёзный разговор!       — А Дезмонда тоже, отец? — с нетерпением спрашивает она.       Джованни колеблется, едва заметно отрицательно качая головой.       — Только Эцио, — говорит он. — Это касается дел нашей семьи. Позволь нашему гостю поспать, если он ещё не проснулся.       — Ты понимаешь, что они, скорее всего, спят вместе, правда? — скептически спрашивает Федерико. — Как и вчера ночью.       Отец вздыхает.       — Какое неудобное время, — тихо произносит он, медленно качая головой. — Просто позови Эцио, Клаудия, и дай ему понять, что это важно.       — Хорошо, отец.       Клаудия уходит, едва сдерживая своё желание перепрыгивать сразу через несколько ступенек, а не подниматься спокойно одна за другой. Она быстро преодолевает коридор, подходя к двери комнаты Эцио, и стучит в неё.       В постели Эцио действительно не один — рядом с ним Дезмонд лежит на спине, а брат прижимается к нему, опустив голову на грудь мужчины. Оба не спят, а просто лежат, бодрствуя и отдыхая.       Они так хорошо смотрятся вместе, но Клаудия сейчас слишком взволнована, чтобы завидовать.       — Доброе утро, Дезмонд… Эцио, вставай. Отец велел спуститься в столовую. Думаю, он хочет сообщить нам что-то важное.       Эцио вздыхает.       — Я только устроился поудобнее, — жалуется он, а затем садится, слегка потягиваясь и показывая, что они оба абсолютно голые под одеялом. — Мы сейчас спустимся, Клаудия, а теперь оставь нас.       — Будто мне хочется наблюдать, как ты одеваешься. Отец сказал, что это касается только семьи, — с иронией замечает она, быстро отводя взгляд. — Не задерживайся, братец.       — Да, да, — протягивает он ей в ответ, и, покидая комнату, она слышит, как Эцио говорит в пустоту: — Ну вот…       На что Дезмонд весело отвечает своим хриплым и одновременно нежным голосом:       — Удачи тебе.       Клаудия определённо не представляет себе, как они целуются.       Уф. Она совершенно не ревнует.       Эцио не торопится спускаться вниз, но когда он наконец это делает, то выглядит весьма пристойно. К этому моменту Клаудия уже почти сгорает от нетерпения. Отец ничего не говорит и просто ждёт с мрачным выражением лица, в то время как Федерико зевает, отпивая из бокала горячего вина. Их размеренное ожидание становится невыносимым.       — Доброе утро, отец, мама, — приветливо кивает Эцио.       — Присаживайся, Эцио, — говорит отец, и тот садится. — Эту информацию объявят глашатаи сегодня утром, но я хочу, чтобы вы услышали её от меня и не поддавались панике. Во Флоренции разгуливает убийца — вчера ночью он убил гонфалоньера.       Клаудия делает вид, будто шокирована и потрясена, полагая, что отыгрывает свою роль весьма убедительно.       — О боже, — она в притворном испуге прикрывает ладонью рот. — Это ужасно.       Петруччо хмурится, чувствуя себя неловко, так как не до конца осознаёт всю серьезность ситуации. Мама и Федерико, похоже, уже осведомлены об этом, так что они совершенно не выглядят удивленными. Однако Эцио…       — Есть ли какие-либо предположения о том, кто это сделал? — с тревогой спрашивает он.       — Нет, — отвечает отец со вздохом. — Никаких следов, указывающих на убийцу, ничего. Гонфалоньера повесили на арке рядом с Дуомо, свидетелей не нашли. Вероятно, это произошло очень быстро.       Эцио кивает, продолжая хмуриться.       Отец обводит их взглядом.       — Гонфалоньер Альберти был моим другом, и я не хочу, чтобы наша семья распространяла подробности о его судьбе. Сегодня вы возможно услышите что-то о его смерти — не обращайте на это внимания и не поддерживайте слухи. По этому случаю будет проведено расследование, а беспочвенные сплетни только замедлят его. Поэтому я прошу, чтобы вы все отнеслись к происходящему с пониманием и не поддавались нагнетанию страха.       Нагнетанию страха?       — Отец? — недоумённо шепчет Клаудия.       Джованни снова вздыхает.        — Гонфалоньер был другом Лоренцо Медичи, и некоторые считают, что это может быть признаком того, что за друзьями и союзниками Медичи кто-то охотится. Безосновательные слухи.       Глаза Клаудии расширяются от внезапного осознания. Она даже не задумывалась об этом, но… они тоже друзья Медичи. И если этот убийца смог добраться до такого человека, как Гонфалоньер…       Клаудия вспоминает слова Вьери де Пацци о Медичи и опускает взгляд.        — Не беспокойтесь, дети мои, — говорит им Джованни, поднимаясь со своего места. — Мы абсолютно в безопасности. Я хочу лишь, чтобы сегодня вы были настороже. Люди могут впасть в панику — постарайтесь не следовать за ними.       Все соглашаются, и Федерико, поминутно зевая, уходит спать. Петруччо обращается к матери с вопросом:       — Будут ли похороны? Нам придется туда идти?       Клаудия украдкой смотрит на Эцио, который, нахмурившись, смотрит на стол, а затем встаёт и уходит наверх. Возможно, она заметила это только потому, что сама притворялась шокированной и проверяла, не раскрыл ли кто-нибудь её игру, однако…       Эцио тоже притворялся. Он знал, что Гонфалоньер мёртв. Он знал об этом — и точно так же, как и она, делал вид, что не осведомлён.