Chapter 10
5 июня 2023 г., 22:37
Джованни обеспокоенно стоит перед главной залой Палаццо Медичи в ожидании приглашения. Он то и дело возвращался мыслями к событиям прошедшей ночи, кажущимся без какой-либо предшествующей причины. Уберто был человеком, заслуживающим уважения — справедливым, беспристрастным и выдающимся юристом в глазах большинства, несмотря на то, что большую часть своего образования он получил самостоятельно. Даже те, кто противостоял Медичи, не высказывали претензий к Уберто и до последнего времени не было даже намёков на то, что его жизнь может быть под угрозой.
Часто случается, что человек внезапно теряет контроль и в порыве слепой страсти убивает другого — к сожалению, это происходит каждый день. Но это убийство не было обусловлено ни страстью, ни желанием мести. Это даже не было обычным ограблением или случайным вымогательством. Нет, это было хорошо спланированное и аккуратно выполненное убийство. Только в таком случае обстоятельства смерти могут оказаться столь запутанными.
— Мессер Аудиторе, — приветствует его ровным голосом слуга. — Сеньор Лоренцо готов принять вас.
— Благодарю, — отзывается Джованни, отвечая на приветствие еле заметной улыбкой, и следует за ним по роскошным коридорам поместья. Их путь завершается в кабинете Лоренцо, где глава семьи Медичи напряжённо что-то обдумывает, меряя шагами комнату. — Сеньор, — приветствует он его.
— Джованни, хорошо, что ты здесь, — Лоренцо останавливается и смотрит на него. — Может быть ты сможешь помочь мне разобраться в этом. Мне наконец удалось получить заключение врача, который осматривал тело Гонфалоньера, но я не могу вникнуть в его суть.
Он передаёт стопку листов, которые Джованни тут же берёт, быстро пробегая глазами по тексту.
Осмотр, который был проведён бегло и очень поверхностно, не упоминает о следах крови или содранных ногтях на руках Уберто, не было обнаружено синяков или видимых ссадин или ран — смерть явно наступила от удушья, вызванного петлей на шее.
— Стража провела детальный осмотр места преступления, — с ноткой усталости в голосе продолжает Лоренцо, потирая глаза. — Они не обнаружили там абсолютно ничего, ни волос, ни обрывков ткани. Улица оказалась совершенно нетронутой. Никаких следов борьбы или сопротивления — будто бы тот, кто это совершил, просто появился из ниоткуда, быстро накинул петлю на шею Уберто и подвесил его.
— Интересно, это определенно потребовало немалых усилий, — Джованни кивает, глубоко задумавшись. — Такие манипуляции трудно осуществить даже при обычной казни, не говоря уже о улице с широким обзором. Я правильно понимаю, что тело было поднято на весьма большую высоту?
— Такую, чтобы его голова касалась арки, — подтверждает Лоренцо. Он продолжает ходить по комнате — от стола к окну и обратно. — Это предполагает, что убийца — прошу прощения, мерзавец, либо исполин, либо чудотворец.
Либо, рассуждает про себя Джованни, просто невероятно изобретателен.
— Я займусь этим делом и выясню, что могут узнать мои люди, — обещает он. — Есть ли ещё что-то? Возможные улики, намёки…
Он прерывает свою речь, когда Лоренцо берёт что-то со своего стола — листок бумаги, аккуратно сложенный вдвое.
— Это было найдено на теле Уберто, — произносит Лоренцо, мрачно глядя на своё отражение в чёрном окне. — Поскольку послание обнаружено на месте преступления, авторство его, скорее всего, принадлежит убийце. Однако, это ещё не проливает свет на обстоятельства ситуации, — он издает усталый протяжный вздох. — Я был бы рад услышать твоё мнение по этому поводу, Джованни.
Ассасин хмурит лоб, ещё раз окидывая взглядом текст. Записка, похоже, была написана недавно непривычным, угловатым почерком: не слишком изящным, но вполне читаемым. Бумага простая, без заметных особенностей, чернила также обыденны, не предоставляют никаких зацепок. Что касается самого содержимого…
Вы и ваши спутники стремитесь овладеть тем, что не принадлежит вам, не имея права требовать, господствовать, убивать или порабощать. Я видел ваши деяния и знаю ваши планы — и мой мир, как и обряды древности, требуют жертвы.
Информация обрывочна, но в ней явно прослеживается угроза и признаки шантажа, так что, возможно, он ошибается. «Вы и ваши спутники стремитесь овладеть тем, что не принадлежит вам, не имея права требовать, господствовать, убивать или порабощать…» — Хм, — Джованни прищуривается, встревоженно глядя на клочок бумаги. Послание вызывает определённые опасения, потому что, исходя из его содержания… Убийца, видимо, обладает информацией, которая была достаточно весомой, чтобы Уберто рискнул встретиться с ним посреди ночи. — Есть какие-то мысли по этому поводу? — голос Лоренцо звучит нетерпеливо. — Только опасения, — признаётся Джованни, поднимая глаза. — Я знаю одного художника, способного уловить самые тонкие детали. Может быть, он сможет увидеть то, что мне не удалось. — Я уже обращался к брату Маффеи, и он не смог предложить ничего конкретного, — говорит Лоренцо устало. — Это бесполезно. — Со всем уважением, брат Маффеи — мастер в дешифровке шифров, но не в анализе почерка, — осторожно возражает он. — Я бы хотел показать это художнику. Я уверен, он сможет выявить какую-то отличительную черту убийцы — он часто говорил мне, что почерк может многое рассказать о личности человека. Это, по крайней мере, может дать нам некую зацепку для поиска того, кто стоит за этим. Лоренцо некоторое время колеблется, но всё же уступает. — Тот художник, о котором ты упомянул, достаточно надёжен? — Абсолютно, — произносит Джованни с полной уверенностью. — Можно сказать, он обязан мне своей жизнью. — В таком случае ступай, выясни, что он может нам сообщить. Верни мне эту записку до полуночи, так как завтра мне нужно уехать, — Лоренцо вздыхает и проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость. — Чем быстрее мы найдем этого убийцу, тем лучше, Джованни. Мой брат был на грани срыва, когда узнал о произошедшем, а моя жена потеряла покой. Найди его и привлеки к ответственности любым способом. Джованни медленно кивает, чувствуя внутреннее беспокойство, и аккуратно складывает записку, продолжая размышлять о её содержании. «Я видел ваши деяния и знаю ваши планы…» — О каких же деяниях может идти речь? — Я приложу все усилия, чтобы отыскать виновного, сеньор, — наконец, произносит он. — Вы всегда можете на меня положиться.***
— …Не было замечено следов борьбы или признаков того, что было оказано сопротивление, — сообщает Джованни, устало потирая висок кончиками пальцев. — По всей видимости, исполнитель просто неожиданно подкрался к Уберто, быстро затянул на его шее петлю и мгновенно поднял его вверх. Гонфалоньер был довольно крупным человеком. В любом случае, это потребовало бы значительных физических усилий. — Или определённой ловкости в использовании верёвки, — предполагает молодой художник, сосредоточенно изучая какие-то бумаги. — Тяжёлый объект вполне можно поднять и без необходимости применять большой противовес, если умело использовать систему блоков. У вас не осталось верёвки, на которой его повесили? — Стражники разрезали её, когда снимали тело, — обессиленно опускается на стул Джованни. — Но, судя по всему, ничего необычного в ней не было — просто длинный отрезок верёвки с петлёй, прикрепленный к арке. Если бы у меня не было полной картины произошедшего, я бы предположил, что его просто подняли и сбросили вниз, так, чтобы петля затянулась под его собственным весом, но и это потребовало бы недюжинной силы. Если бы Уберто был в сознании, он бы наверняка сопротивлялся. Повернувшись к нему, Леонардо отстранённо кивает. — Вы осматривали арку, на которой его обнаружили, мессер Джованни? Были ли там следы верёвки, может, потёртости на поверхности камня, обрывки волокон? — В самом деле, такие участки действительно были, что подтвердило мою догадку о применении противовеса, — признаёт Джованни. — Очевидно, что верёвку каким-то образом натянули, но… С учётом веса Уберто эта ситуация превращалась в сложную математическую задачу, которая никак не укладывалась в голове. — Это любопытно, — Леонардо задумчиво улыбается своим мыслям. — Захватывающе. Были ли свидетели этого инцидента? — Есть только один пьяница, который утверждает, что теневые демоны отпугнули его от того места, но он, вероятно, и не был там, — саркастично отзывается мужчина. — Боюсь, это нам вряд ли поможет. Кто бы это ни был и как бы он это ни сделал, он знал своё дело, — Джованни оборачивается к молодому художнику. — Можешь ли ты что-то сказать о записке? Леонардо кладёт короткое послание пред собой на стол и складывает руки. — К сожалению, мессер, — начинает он, лишь мельком взглянув на развёрнутый лист. — мне знаком этот почерк, но боюсь, что мой ответ вам не понравится. Джованни приходится собрать всю свою волю, чтобы остаться сидеть, а не вскочить со стула и не начать вышагивать по комнате. — В любом случае, скажи мне. Любые сведения по этому делу могут быть крайне важны, — просит он. Леонардо какое-то время смотрит на него, потом отворачивается и достаёт из запертого сундука что-то знакомое — пергамент, аккуратно намотанный на короткий деревянный стержень. Одна из страниц Кодекса. — Я всё ещё работаю над её переводом, — с извиняющейся улыбкой объясняет да Винчи. — Изучение не только шифра, но и иностранного языка, к сожалению, отнимает массу времени и требует терпения. Но есть часть, написанная на латинском алфавите. И, мессер, они удивительно похожи. Джованни хмурится, затем встаёт, чтобы внимательнее рассмотреть открытую страницу Кодекса, лежащую рядом с запиской. Хотя он не имел навыков в анализе почерка и не обладал проницательным взглядом, даже он видит сходство. Альтаир Ибн-Ла’Ахад имел довольно уникальный почерк при письме на латыни, вспоминает он, — следствие того, что его родной системой письма был арабский. — То есть, ты хочешь сказать, что сам Альтаир оставил это послание? — с некоторой тревогой спрашивает Джованни. — В таком случае, нам пришлось бы представить, что человек прожил более трехсот лет, так что, нет, мессер, я не имел в виду это, — отвечает Леонардо со смешком. — Однако, возможно, это был учёный, который ранее изучал рукописи Альтаира и умело скопировал его стиль, или, может быть, кто-то с очень схожим почерком. Возможно, это человек, который сначала писал по-арабски, а затем, уже будучи взрослым, освоил латиницу. И теперь, благодаря совпадению обстоятельств, их почерки почти неотличимы. — Хм, — Джованни протягивает руку, чтобы взять со стола записку и страницу Кодекса, и сравнивает их. — Да, они действительно очень схожи. Неожиданно мужчина осознаёт, что его настораживает мастерство, с которым было совершено убийство. Метод, которым убили Уберто, был явным предупреждением, выполненный с удивительной искуссностью. Независимо от того, было ли это предупреждением или угрозой, Джованни уверен, что убийца достиг своей цели. И теперь, с этим новым элементом тайны… Возможно, это сообщение было адресовано не столько Уберто, сколько самому Джованни? «Вы и ваши спутники…» — написано почерком, который напоминает почерк Альтаира. — Если предположить, что у человека, использующего верёвку… — начинает Леонардо, и Джованни концентрирует внимание на нём. Художник кашляет, прежде чем продолжить свою мысль: — В теории, если бы длина верёвки была подобрана правильно, а тот, кто её использовал, обладал достаточной силой и опытом, он бы мог спуститься по арке, используя свою массу для поднятия груза на другом конце. Я видел, как уличные артисты делают что-то подобное, — он замолкает, доставая лист бумаги, чтобы нарисовать эскиз. — Когда груз — в нашем случае, гонфалоньер — достиг бы нужной высоты, убийца мог бы просто закрепить верёвку и уйти. — Такой трюк, несомненно, требовал бы исключительного мастерства, — мрачно комментирует мужчина. — Мне кажется, вы вполне способны на это, мессер, — говорит Леонардо, взглянув на него. — Не так ли? Джованни никогда ранее не рассматривал такую возможность. Впрочем, вероятно, он смог бы выполнить это, совершив быстрый и решительный прыжок с верёвкой в руках, используя силу, движение и собственный вес… Возможно, ему понадобился бы дополнительный груз, например мешок с камнями, но, безусловно, это было бы осуществимо. Однако такие умения обычно встречаются только у ассасинов — и это именно то, что внушает ему опасения. Джованни с усталым видом проводит ладонью по лицу, затем поднимается на ноги. Ему ничего не остаётся, кроме как прийти к неутешительному выводу: по крайней мере, данное убийство напрямую не свидетельствовало о причастности кого-то из Братства — Уберто не был заколот с помощью клинка. — Твоя помощь была неоценимой, Леонардо. Благодарю тебя. — Сожалею, что мне не удалось сделать больше, мессер. Основываясь лишь на одном послании, сложно делать определённые выводы, — отвечает Леонардо, передавая Джованни аккуратно сложенный лист. — Да, и прежде чем вы уйдете, у меня есть для вас кое-что. — О? — Джованни моргает, ненадолго отвлекаясь от своих мыслей, и с любопытством поднимает брови, когда Леонардо достаёт усовершенствованный наруч. — Это всего лишь образец, — поясняет художник, протягивая его. — Но мне кажется, я начинаю понимать механизм работы двойного клинка, о котором говорится в Кодексе. — Я думал, ты ещё работаешь над его переводом? — удивленно спрашивает Джованни, принимая грубо изготовленный наруч и надевая его. — Я всё ещё могу разбираться в чертежах, мессер, — отвечает Леонардо с улыбкой, пока поправляет доспех и проверяет его крепления. — Немного тесноват, но… примените этот клинок так же, как и ваш прежний. Джованни отводит запястье назад, ощущая, как механизм срабатывает, и лезвие выдвигается — почти на четыре дюйма длиннее его предыдущего. — Впечатляет, — комментирует он. — Хотя он не так прочен, как обычный короткий клинок, — предостерегает Леонардо, указывая на участок, где металл из-за удлиненной формы тоньше. — Это его уязвимое место — при сильном ударе лезвие может сломаться или искривиться настолько, что механизм выйдет из строя. Но я помню, что вы обычно не используете его в открытом столкновении. — Обычно нет, — подтверждает Джованни, аккуратно проверяя кромку лезвия на стабильность. В сравнении с его старым клинком, новый был немного менее устойчив, но не настолько, чтобы он не доверил ему прорезать ткань или кожу при должной заточке. — Это впечатляюще, Леонардо. Превосходная работа. — Это пока что только образец, — повторяет да Винчи, казалось бы, немного смущённо, но всё же с чувством удовлетворения от полученного признания. — Дайте мне ещё неделю, и я подготовлю окончательный экземпляр, который будет полностью соответствовать вашим требованиям. Джованни понимающе кивает и снимает наруч. — Впрочем, это напомнило мне… — он замолкает на мгновение, а затем продолжает: — У меня к тебе ещё одна просьба, более личного характера. — Ещё более личная, чем создание орудия убийства, мессер? — Боюсь, что куда важнее прочих, — отвечает Джованни, вздыхая. — Мой сын… привёл домой мужчину. Брови Леонардо медленно поднимаются. — О, что ж… — несколько удивлённо и в то же время задумчиво начинает он. — Мне казалось, Федерико более благоразумен. — Кхм, нет, он обычно более вдумчив в своих действиях, или, по крайней мере, так мне хотелось бы верить. В любом случае, сейчас меня больше волнует не он, — Джованни устало проводит рукой по лицу и продолжает: — Речь идет об Эцио. Это Эцио привёл своего особенного друга. — Я… вижу, — Леонардо на секунду теряется, но быстро берёт себя в руки. — Мм-м, и вы хотели бы, чтобы я… попытался его вразумить, верно? Джованни тихо вздыхает. — Мне сложно сказать, — отвечает он, уже чётко выговаривая слова. — Эцио очень привязан к этому молодому человеку, настолько, что готов выдвигать ультиматумы, и… в общем, это усложняет дело, и, учитывая то, что мне теперь придется разбираться с расследованием, у меня просто нет времени на это. Я подумал, что, возможно… более опытный взгляд…? Он беспомощно замолкает и смотрит на Леонардо, который выглядит одновременно полным сочувствия и чрезвычайно смущённым. — Ну… — медленно начинает художник. — Я, конечно, не против помочь, мессер, но хочу предостеречь вас — такие вопросы, как и… все романтические отношения, очень… индивидуальны для каждого человека. Мой личный опыт может быть не столь полезен для вашего сына. — Всё равно, я был бы тебе признателен и рассматривал это как услугу, если бы ты поговорил с ними обоими, — Джованни снова вздыхает. — Не только чтобы они взглянули на ситуацию более объективно, но… Эцио стал отстранённым с тех пор, как привёл Дезмонда в наш дом. Мне страшно даже подумать… возможно, он не доверяет нам в этом вопросе так, как я бы хотел. И это меня беспокоит. — Мгх-м, — Леонардо слегка хмурится, кажется, наконец осознавая суть проблемы. — Я понимаю. — Может быть, ты смог бы прийти на ужин и сам оценить ситуацию? — предлагает Джованни. — Моя жена будет рада тебя видеть, Леонардо. Она упоминала о желании заказать ещё один портрет. Леонардо благодарно улыбается, приложив руку к сердцу и слегка склонившись в поклоне. — Я с удовольствием принимаю ваше приглашение, — произносит он с ноткой шутки. — Быть приглашённым на ужин в знаменитом Палаццо Аудиторе — это сделает меня объектом зависти художников со всей Тосканы. — Тогда решено, — с облегчением кивает Джованни, радуясь, что этот вопрос, по крайней мере частично, разрешён и, возможно, скоро будет полностью закрыт. — Я очень ценю это, Леонардо. — Я надеюсь, что мой опыт окажется полезным, — вежливо говорит тот, после чего кашляет. — А по поводу убийцы, какие у вас планы? — Я собираюсь ещё раз внимательно осмотреть арку и постараться узнать как можно больше, — отвечает Джованни, закрывая глаза. После этого он проверит, нашли ли Паола и её девушки что-то, что могло бы помочь.***
Арка не даёт никаких новых улик, несмотря на его долгие размышления о гипотезе Леонардо. Вполне возможно, что кто-то действительно смог выполнить предложенный Леонардо сценарий: наклониться, повисая на самом краю арки, и использовать своё тело в качестве противовеса, чтобы поднять Уберто вверх. Однако это потребовало бы определённых навыков и силы, при условии, что это вообще возможно без использования специального оборудования или дополнительного веса. Но как одному человеку удалось надеть петлю на шею Уберто и подвесить его? Он должен был быть не только удивительным акробатом, но и мастером работы с верёвкой. Или… возможно, у него был сообщник. Сообщение было написано от имени одного человека, но, если предположить, что в убийство вовлечено куда больше лиц… Ситуация только усложняется. — Я всё ещё бьюсь над этой головоломкой, — признаёт Джованни, медленно качая головой. — Паола, я надеюсь, у тебя есть какие-то сведения, которые помогут пролить свет на эту тайну. Женщина отвечает ему улыбкой, полной искреннего сочувствия и понимания, и проводит его в уединенный кабинет. — К сожалению, нам ничего не удалось обнаружить. Я и Ла Вольпе приказали нашим людям внимательно осмотреть город в поисках любых возможных улик, но безрезультатно, — отвечает она на его вопрос, и продолжает: — Кто бы не совершил это преступление, он, безусловно, знает своё дело. — Более того, они либо невероятно опытны, либо действуют группой, чего мы изначально не предполагали, — Джованни тяжело вздыхает, садясь на стул. — Да, хотя скрыть следы нескольких человек гораздо сложнее, — соглашается Паола, усаживаясь напротив него и закидывая ногу на ногу под пышными юбками. — К сожалению, район, где было совершено убийство, не пользуется пристальным вниманием моих людей или людей Ла Вольпе. Слишком близко к Дуомо и его стражникам: там не потерпят ни воров, ни куртизанок, ни даже простых бездомных. Взгляд Джованни мгновенно становится острым, напряженным. — Скажи, а много ли таких мест во Флоренции, за которыми никто особенно не присматривает? — интересуется он. — Их немного, но да, такие районы действительно есть, — женщина вздыхает. — Нас недостаточно, чтобы охватить все уголки Флоренции. Ла Вольпе со своими людьми следит за теми местами, куда мои девушки не могут попасть, а мои девушки, в свою очередь, могут проникнуть в места, недоступные для его людей, но… Флоренция велика, милый. — Я понимаю, — отвечает Джованни. — Однако чтобы убийца выбрал одно из немногих мест, куда не доходит наш взгляд… Паола задумчиво улыбается, разливая вино по бокалам. — Ты думаешь, что это было заранее спланировано? — Я не знаю, что думать, Паола. Но… это натолкнуло меня на один крайне неприятный вывод, — говорит Джованни и извлекает записку, протягивая её ей. — Техника, которую использовал убийца, если не задействовать внушительный противовес, потребовала бы специфических навыков и силы — на уровне обученного Ассасина. Паола резко поднимает на него взгляд. — Более того, почерк, которым написано это сообщение, вероятно, намеренно подражает стилю письма Альтаира Ибн-Ла’Ахада, — продолжает он с мрачным видом. — Ты, как и я, знаешь, что кто-то пытался отыскать страницы Кодекса до нас. Паола со стуком опускает бутылку на стол и берёт лист, внимательно его изучая. — Мм-м… — она царапает ногтем чернила, рассматривая надпись, и с задумчивостью вертит записку в руках. — И ты предполагаешь, что это послание адресовано нам. — Уберто было известно о нас. Во время моей службы Лоренцо, я иногда сотрудничал с ним, — он кивает. — Поэтому, его спутники здесь могут вполне оказаться… нами. — Хм, не имея права требовать, господствовать, — бормочет Паола. — …убивать или порабощать. Кто бы это не затеял, он явно ничего не знает о наших целях. Использовать почерк нашего Наставника для написания этого, — она сжимает в руке записку. — Это оскорбление. Джованни уклончиво качает головой, хотя и не может не согласиться. И всё же… его гложет лёгкое чувство вины, от которого он не может полностью избавиться. Ведь стремление к власти… он не может не признать, что это можно отнести и к Лоренцо, учитывая текущую политическую обстановку во Флоренции. Глаза Паолы леденеют. — Ты же не хочешь сказать, что это мог сделать один из наших? — резко спрашивает она. — Нет, — произносит Джованни без особой уверенности. — Но в формулировке есть часть, который меня тревожит. Обряды древности. — Мм? Джованни поднимает на неё взгляд. — Орден Тамплиеров, когда-то был известен как… Орден Древних.
