Desmond ex Machina

      С того времени, когда Леонардо встал перед угрозой своего собственного заключения, возможной смертной казни или, как минимум, неотвратимых пыток, он оказал ряд различных услуг как мессеру Джованни, так и его соратникам. Все эти задачи были вполне в рамках его возможностей и не переходили моральную границу дозволенного. Обслуживание клинков было ему вполне по силам. Более того, он изготовил несколько различных подсумков для метательного оружия для синьора Джованни, а затем и пояс для их ношения. И, безусловно, он безвозмездно создавал портреты этого благородного господина и его прелестной супруги.       Однако услуга, которую от него просили теперь, оказалась неожиданной, и несмотря на определенный дискомфорт, обусловленный… разными обстоятельствами, Леонардо не мог не признать, что его уважение к Джованни и его обаятельной супруге лишь возросло.       — Было бы замечательно, если бы Эцио сумел обуздать свои чувства, — говорит мадонна Мария, голос её звучит искренне и немного уставши. — И его молодой спутник пошёл бы своей дорогой… А мы могли бы забыть об этом неприятном происшествии. Но я опасаюсь, что ситуация намного серьёзнее, чем мы предполагали. С тех пор, как Эцио привёл его, он стал другим.       Леонардо невольно вздыхает. Он всегда старался увидеть в людях хорошее, но понимал, что такие обстоятельства могут быть… рискованными. Бывали случаи, когда люди, такие как они — более молодые, менее опытные и гораздо более уязвимые — становились жертвами более агрессивных мужчин. Это всегда трудно признать перед другими, и, к сожалению, так легко использовать в своих интересах. Леонардо всегда умело избегал таких ситуаций, и его… предпочтения никогда не использовались против него, но он видел, как это происходит с другими.       Исходя из тех крупиц информации, которыми семья Аудиторе рискнула поделиться с ним, он начинает понимать, почему этот случай так их беспокоит. Их слова не внушают уверенности в благоприятном исходе. Ни Джованни, ни Мария не обращались к молодому человеку иначе как «Дезмонд», что указывает на его статус безродного. Такой человек, пытающийся войти в семью Аудиторе, вызывает подозрения. Тем более Мария утверждает, что Дезмонд старше их сына. Ещё один тревожный факт…       И наконец, повторные упоминания о том, как изменился Эцио.       — Мадонна, — мягко начинает Леонардо, обращаясь к Марии. — Могли бы вы более подробно описать… в чём заключаются изменения в поведении Эцио?       — Он стал более замкнутым, — отвечает та. — Реже находит себе проблемы и реже становится причиной хлопот для окружающих — заметьте, всё это произошло всего за три дня, но… Эцио как будто стал более серьезным, — Мария делает паузу и качает головой. — И он явно что-то скрывает от нас, это совершенно очевидно.       Леонардо с сочувствием кивает. Конечно Эцио делал бы это — ведь любой, кто испытывает подобные чувства, поступил бы так. Но также возможно, что более старший мужчина влияет на младшего, подталкивая его к такому поведению, которое угодно старшему, отдаляя младшего от его семьи… К сожалению, Леонардо видел, как это случается с молодыми людьми — и даже с женщинами — которые явно не заслуживали такого обращения, но которые были либо слишком напуганы, либо слишком безрассудны, либо слишком влюблены, чтобы защитить себя.       Однако, можно было бы ожидать, что потомок ассасина вырастет в уверенного в себе мужчину…       Что ж, — рассуждает про себя Леонардо, — когда он встретится с юношей, все вопросы отпадут сами собой.       — Можете ли вы рассказать мне что-нибудь о самом… Дезмонде?       — Боюсь, мы знаем о нём не так много, — признаётся Мария. — Он очень стеснительный, молчаливый, обычно старается держаться в стороне от нас. Он утверждает, что проходил обучение у нескольких мастеров в течение последних лет и умеет играть на музыкальном инструменте, похожий на гитерн, но он называет его гитарой. Я полагаю, что никто его не учил этому, и он самостоятельно научился играть на слух. О месте, откуда он прибыл… ни слова.       Леонардо вновь кивает, рассеянно глядя в сторону. Сведений действительно слишком мало для каких-либо действий.       — Как вы думаете, насколько он откровенен с вами?       Женщина в ответ поджимает губы.       — Не уверена, что он пытается нас обмануть… — начинает она с заметной нерешительностью. — Но есть тайны, которые он явно пытается сохранить, и Эцио поддерживает его в этом. И учитывая, что они пришли к нам, намекая, что Дезмонда подозревают в определенных склонностях…       — Я понимаю, — отвечает Леонардо, делая мысленные пометки, чтобы обдумать их позже.       Мария слегка качает головой, а затем одаривает его улыбкой.       — Надеюсь, что ты сможешь узнать о нём больше, чем мы, — говорит она. — Нам было бы неловко слишком настойчиво давить на них в этом вопросе, поскольку это явно вызывает у обоих неудобство. Мы старались не вмешиваться, так как Эцио очень упрям. Если мы дадим ему повод, он вполне может выполнить свою угрозу.       — Какую угрозу?       — Эцио заявил, что если мы не примем Дезмонда в палаццо, он уйдёт вместе с ним.       — Ах, — решимость Леонардо только укрепляется. Весьма вероятно, здесь имело место некоторого рода давление. Ему придется проявить особую осторожность, не только ради своих таинственных покровителей, но и ради юного Эцио — и всех, кто находится в похожей ситуации — всех тех, кто стал жертвой или страдает от гораздо более худших пороков, нежели любовь.       — Это было сказано всего один раз, и Эцио говорил об этом не нам, а Федерико, — продолжает Мария. — Но то, что он вообще высказал такую мысль…       Художник с пониманием кивает.       — Безусловно, это вызывает беспокойство.       — Полностью согласна, — заявляет женщина, поднимаясь и переводя взгляд в сторону. — А вот и они. И похоже, что у кого-то тоже был серьезный разговор.       Леонардо поворачивается и замечает, как Мария, собираясь с мыслями, проходит мимо него и приветствует своего сына и его друга:       — Сынок, Дезмонд, позвольте представить вам Леонардо. Он присоединится к нам сегодня за ужином.       Эцио, как и предполагал Леонардо, ниже его спутника. Он явно моложе и в нем явно прослеживаются черты Аудиторе. Его одежда хоть и проста, однако отличается качественными материалами и хорошим пошивом. Второй мужчина значительно выше, хотя и не столь стар, как Леонардо опасался — ему, вероятно, около двадцати пяти, он явно старше Эцио, но разница не выглядит неуместной.       Самое поразительное — неуверенность старшего мужчины, его быстрый порыв уступить Эцио инициативу. Мелкие детали, вроде того, как Эцио подходит к матери, обнимает её и целует в щёку, говоря:       — Здравствуй, мама, ты выглядишь замечательно. Леонардо, это художник, которого ты пригласила, верно?       Между тем, Дезмонд остаётся на шаг или два позади и, следуя за Эцио через ворота палаццо, склоняет голову — не потому, что он слишком высок, а в знак почтения.       «Стеснительный» — описала его Мария. Но больше похоже, что он просто нервничает.       — Приятно познакомится, Эцио, и с вашим спутником тоже, — Леонардо прикладывает руку к груди и склоняется в приветствии. Он слегка прищуривает глаза, с любопытством наблюдая за их парой.       — Это честь для меня, — отвечает Эцио, и в его глазах на мгновение мелькает некоторое сожаление, прежде чем он отводит взгляд. — А это мой спутник, Дезмонд.       — Рад знакомству, — отзывается тот, кивает и опускает взгляд на букет цветов, который он держит в руках. Дезмонд смущённо кашляет обращаясь к Марии: — Это для вас, сеньора.       — О, дорогой, не стоило. Благодарю тебя, — восклицает Мария, и, к её чести, она выглядит почти довольной, несмотря на её очевидные и понятные опасения относительно мужчины. — Они прекрасны. Мы украсим ими наш стол.       Эцио слегка улыбается Дезмонду и касается его локтя в успокаивающем, утешающем жесте. Тот в ответ корчит жалобную гримасу и почти закатывает глаза. Отношения между ними кажутся лёгкими и искренними — и отнюдь не такими односторонними, как предполагал Леонардо. Интересно.       Мария поворачивается, направляясь к широко распахнутой двери, при этом приглашающе кивнув через плечо:       — Давайте присядем, пока мы ждём Джованни и Федерико.       — Они ещё не вернулись? — удивлённо выдыхает Эцио.       — Твой отец поглощён расследованием, — с нотками сожаления в голосе произносит женщина. — А Федерико старается помочь ему, как может. Боюсь, что они вряд ли смогут побыть с нами на протяжении всего вечера.       Леонардо задумчиво переводит взгляд на Марию. Судя по всему, несмотря на сообщение, которое они получили, и на его собственные предположения, ситуация всё ещё не разрешилась.       — Это ужасно, — он качает головой. — И учитывая, что это произошло у всех на виду…              — Да, и всё же, не настолько явно, чтобы можно было разглядеть лицо преступника, — бормочет женщина, затем качает головой и заводит их в комнату, которую Леонардо узнаёт как столовую палаццо. — Это достаточно печальная тема для беседы, давайте не будем омрачать ужин такими разговорами. Пожалуйста, присаживайтесь. Эцио, сынок, не мог бы ты принести нам бутылку вина из нашего погреба?       Взгляд Леонардо скользит на Марию, и она с усмешкой подмигивает ему.       Эцио лишь глубоко вздыхает и кивает.       — Вино какого года ты хотела бы, мама?       — Бутылка пятилетней выдержки будет в самый раз, дорогой. Только не та, которую мы привезли из Монтериджони, — торопливо добавляет Мария. — Джованни хранит её для особого случая.       — Понял, — Эцио кивает, потом успокаивающе кладет руку на плечо Дезмонда. — Я скоро вернусь.       Пока Эцио отлучился, Мария берёт из шкафа изысканную вазу: тихо напевая себе под нос, она аккуратно размещает в неё цветы, а затем ставит вазу посередине обеденного стола. Дезмонд, чувствуя себя немного неуютно, скромно присаживается за стол, нервно перебирая пальцами край своего дублета.       Леонардо с интересом изучает интерьер зала. Палаццо Аудиторе — удивительное и недоступное для многих людей место, но его очарование и красота неизменно поражают. Всё в этой комнате, хоть и не столь величественной, как многие другие, где он бывал за последние годы, выделяется изысканностью — от прекрасных картин неизвестных художников до роскошной люстры. При этом столовая не столь обширна, чтобы создавать ощущение пустоты — она наоборот привлекательна своим уютом.       — Чем же вы с Эцио сегодня занимались, дорогой? — заинтересованно спрашивает Мария. — Ваша одежда вся в пыли.       — А, ну… Эцио показывал мне город, — Дезмонд улыбается ей чуть смущённо и тихо добавляет: — И нам пришлось немного полазить, чтобы обойти… всё. Мне наверное стоит…       — Не волнуйся об этом, за этим столом видели и гораздо больше грязи на одежде. Но… Эцио водил тебя на крыши? — с ноткой удивления в голосе переспрашивает Мария.       — На некоторые, да, — подтверждает Дезмонд, затем переводит взгляд на поверхность стола и замолкает, словно сдерживаясь, чтобы не выдать лишнего.       Леонардо обменивается с Марией выразительными взглядами и затем тоже присаживается за стол.       — Мадонна Мария упоминала, что вы умеете играть на музыкальном инструменте. Я и сам немного знаком с лютней. Вы ведь играете на гитаре?       — На гитерне, сеньора Аудиторе проявила щедрость и приобрела его специально для меня, — отвечает Дезмонд, бросив на Леонардо быстрый взгляд, прежде чем отвести глаза в сторону.       — Не мог бы ты сыграть для нас несколько мелодий после ужина, дорогой? — предлагает Мария. — Немного музыки замечательно скрасило бы наш вечер.       — Да, конечно, — Дезмонд соглашается, кивая. — Если вы так хотите.       — Может быть, на этот раз нам удастся задержать Эцио в комнате достаточно долго, чтобы он тоже успел послушать, — бормочет Мария с лёгким сарказмом, и губы мужчины слегка подрагивают в усмешке, которую он тут же пытается скрыть.       Годы работы в качестве художника и взаимодействия с самыми разными людьми в ходе его творческого пути, а также обучения у его мастера позволили Леонардо встретиться с разными типами личностей. Он был свидетелем того, как хитрые и коварные люди пытались привлечь к себе благосклонность той или иной семьи, играя на их слабостях и даже злоупотребляя ими.       Дезмонд, даже с первого взгляда… явно не соответствовал ни одной из них.       Когда Эцио возвращается, он держит в руках бутылку, покрытую слоем пыли.       — Я надеюсь, эта подойдёт, — говорит он, осторожно ставя её на стол. — Мне принести бокалы?       — Да, пожалуйста, дорогой, — отвечает Мария с улыбкой. — И попроси Аннету приготовить для нас что-то лёгкое, пока мы ждём.       Эцио быстро выполняет поручение, возвращаясь с несколькими бокалами и тарелкой засушенных фруктов, которые он ставит на стол.       Вскоре в руках каждого из них оказывается бокал вина. Эцио занимает своё место рядом с Дезмондом, отчего последний заметно расслабляется, и напряжение с его плеч исчезает.       — За новых друзей, — говорит Мария, поднимая бокал, и все присоединяются к тосту. К великому удовольствию Леонардо, вино оказывается превосходным.       После возвращения Эцио беседа заметно меняется. Мария расспрашивает его и Дезмонда о том, как прошел их день, намекая на прогулки по крышам, и Эцио сразу берёт разговор в свои руки.       — Я просто хотел показать ему те уголки города, которые мне нравятся, и дать возможность взглянуть на Флоренцию с высоты, — уточняет Эцио. — Почти никому не удаётся увидеть мир с такой точки обзора.       — И не без причины, — вмешивается Мария. — В конце концов, это небезопасно.       — Брось, мама, всё было хорошо. Мы всего лишь насладились видами города. Я бы не позволил ему упасть, — протестует тот. — Да и мы не задержались там дольше нескольких минут.       Дезмонд молчит, отведя взгляд и неторопливо потягивая своё вино.       Леонардо, внимательно следя за происходящим, обращается к Дезмонду:       — И какие у тебя были ощущения? Что ты испытал, когда впервые увидел мир с такой высоты?       Дезмонд обращает на Леонардо взгляд, в котором на долю секунды появляется что-то необъяснимое, что-то… глубокое. Мужчина залпом допивает остаток вина и аккуратно ставит бокал на стол.       — Это было совершенно потрясающе, — мягко говорит он. — Флоренция — удивительно красивый город, но наблюдать его панораму сверху… Это абсолютно незабываемый опыт.       — Хотя мы даже не побывали в самых красивых его местах, — вклинивается Эцио, обращаясь к Дезмонду. — В следующий раз нам непременно следует посетить Дуомо, его фасад можно в полной мере оценить только с высоты.       Дезмонд кидает на него несколько подозрительный взгляд, но Эцио лишь улыбается ещё шире, дружески похлопывая его по спине, и вновь оборачивается к Леонардо.       — А ты когда-нибудь видел город с такой высоты, Леонардо?       — Мне посчастливилось насладиться видами с вершины Дуомо, и однажды я поднялся на колокольню Джотто, — отвечает Леонардо. — Хотя признаюсь, что от высоты у меня немного закружилась голова.       Оставшаяся часть беседы протекает по похожему сценарию. Всякий раз, когда вопрос задается Дезмонду, тот отвечает довольно расплывчато, после чего Эцио быстро перехватывает инициативу, переводя разговор в другое русло. Старший из мужчин не только позволяет ему это делать, но словно и рассчитывает на это. И каждый раз, когда внимание переключается с него, он будто испытывает облегчение — и тем не менее, в его ответах всё же проглядывает искра уверенности. Дезмонд, — задумчиво рассуждает Леонардо, — вовсе не плохой собеседник. Видимо, сейчас он просто… немного волнуется.       Но отношения между ним и Эцио, мягко говоря, интересны. Эцио как будто незаметно подталкивает его и остальных вокруг, выстраивая беседу так, как ему это нужно.       Вскоре к ним в столовой присоединяются ещё несколько членов семьи Аудиторе. Леонардо знакомят с Петруччо — вежливым юношей, который с живым интересом расспрашивает его о его картинах. Затем в помещение входит Клаудия — единственная дочь мадонны Марии и мессера Джованни. Она неуверенно кланяется, бросает на Эцио и Дезмонда недовольный взгляд, и затем присаживается за стол.       — Ещё один гость, — замечает она с некоторой резкостью. — Мы что, теперь всё время будем принимать гостей? Если это так, могу ли я наконец пригласить Дуччо?       — Леонардо был приглашен твоим отцом, — Мария поднимает на неё спокойный взгляд. — Он же будет создавать наши портреты. Леонардо очень талантливый художник.       Леонардо вежливо кивает в ответ на её слова, а Клаудия со вздохом переключает своё внимание на тарелку с сушёными фруктами.       Последними к столу присоединяются Джованни и Федерико, их лица выглядят озабоченными и серьёзными.       — Леонардо, ты уже здесь. Замечательно, — Джованни приветствует свою жену поцелуем. — Как тебе наше палаццо?       — Как всегда, его великолепие не поддаётся описанию, мессер, — отвечает Леонардо с улыбкой. — Уникальные произведения искусства, которые вы собрали здесь, и вправду достойны глубокого восхищения.       С появлением новых лиц за столом и началом ужина Дезмонд становится всё более замкнутым, отвечая на задаваемые вопросы лишь короткими фразами. Леонардо не отводит от него глаз, обращая внимание на то, как ловко Эцио отвлекает внимание от Дезмонда на себя, перехватывая контроль над разговором. Благодаря усилиям Эцио, тишина вокруг Дезмонда не вызывает неловкости или напряжения, которые обычно сопровождают такое молчание. Это поражает.       Во время ужина разговор слегка затрагивает тему убийства, но быстро возвращается в более безобидное русло, когда Мария настойчиво предлагает:       — Давайте не позволим таким мрачным вещам омрачить наш ужин, пожалуйста, — предложение, с которым Джованни охотно соглашается.       Не проходит и часа времени, как Леонардо становится центром всеобщего внимания, когда поднимается вопрос о его картине.       — О, она находятся на завершающем этапе. Думаю, что я смогу закончить её к окончанию текущего месяца, — заверяет он. — Хотя, вероятно, мне придется попросить мессера Джованни и мадонну Марию ещё раз позировать для меня, чтобы я мог в точности отразить каждую деталь.       — Не могу дождаться, — отвечает с улыбкой женщина. — Портрет будет отлично смотреться над камином в библиотеке. Уверена, дорогой, он будет просто великолепным.       — Возможно, вас заинтересуют портреты и остальных членов вашей семьи, мадонна? — с интересом спрашивает Леонардо. Аудиторе были благословлены большой и здоровой семьёй — насколько он осведомлён, они не знали утраты.       — Пожалуй, когда Петруччо подрастет немного, может быть, через пару лет, — задумчиво отвечает Мария, глядя на своего мужа.       — Да, если мы сможем удержать их всех вместе достаточно долго для того, чтобы сделать эскиз для будущего портрета, — мрачно произносит тот, бросая строгий взгляд на Федерико и Эцио.       — Я бы не рискнул уйти из этого дома, отец, — перебивает его Федерико с насмешливой ухмылкой. — Кто же будет меня кормить?       Эцио молча отпивает из своего бокала вино.       Оставшаяся часть трапезы проходит в приподнятом настроении, а представленные блюда, безусловно, великолепны и во многом превосходят те, которые Леонардо обычно ест вместе со своими учениками. Разговоры здесь не столь напряженные или чрезмерно формальные, как в некоторых более именитых семьях — он ещё помнит обед с Медичи, который оказался практически невыносимо официозным. В семье Аудиторе все гораздо более раскованы, что придает домашнему уюту особую атмосферу.       Однако, главной задачей для Леонардо остаётся Эцио и его спутник, за которыми он продолжает тайно наблюдать до конца ужина. После трапезы Мария и Джованни приглашают его — и, что особенно важно, Эцио и Десмонда — присоединиться к ним в библиотеке.       — Дезмонд как раз любезно согласился исполнить для нас несколько музыкальных произведений, — Мария с лукавой улыбкой поднимается со своего места.       Леонардо обращает внимание на то, как лицо Эцио заметно меняется, и он отворачивается, старательно пряча вспыхнувшее в глазах раздражение. Дезмонд бросает на него быстрый взгляд, а затем, к удивлению всех, усмехается, успокаивающе похлопывая Эцио по плечу, на что тот всего лишь вздыхает.       — Я тоже хочу послушать, как Дезмонд играет, — вмешивается Клаудия, вскакивая, чтобы присоединиться к ним.       — Не в этот раз, Клаудия. Есть вещи, которые нам требуется обсудить, — мягко протестует Джованни.       — И что, мы не можем присутствовать? — уточняет она, а затем хмурится, бросая подозрительные взгляды на Эцио и Дезмонда, а потом и на Леонардо. — Ясно, — добавляет она после недолгой заминки.       — Пойдём, сестрёнка, — Федерико подходит к девушке и приобнимает её за плечи. — Сыграем в шахматы. Моя последняя партия была с Эцио, и я хотел бы получить настоящий вызов.       — Эй, — говорит Эцио, но его протест звучит не слишком искренне.       — Ну почему бы и нет… Мне всё равно хотелось бы немного отвлечься, — со вздохом соглашается Клаудия, и они удаляются, в то время как Петруччо, видимо решивший понаблюдать за игрой, быстро следует за ними. — Нет ли вестей от Дуччо?       — Может быть, тебе стоит написать ему ещё раз, просто чтобы освежить его память? — предлагает Федерико, его голос едва доносится до них. — Я бы мог отнести письмо для тебя, и в то же время с удовольствием поделиться с ним твоими переживаниями, сестрёнка.       — Возможно, но мне не хочется казаться слишком навязчивой…       — Но ты и так… — неуверенно начинает Петруччо, но потом их голоса становятся слишком тихими, чтобы разобрать слова.       Леонардо сопровождает мессера Джованни и мадонну Марию из столовой в библиотеку, где они указывают ему место для их будущего портрета. Расположение идеально подходит: портрет обещает выглядеть великолепно, особенно когда солнечные лучи будут играть на его поверхности.       Кажется, Дезмонд и Эцио догадываются об истинной причине визита Леонардо, потому что они обмениваются взглядами и сочувственными улыбками, прежде чем Дезмонд покидает комнату, чтобы принести гитерн. Когда молодые люди наконец садятся, они выбирают один диван и садятся на него бок о бок, демонстрируя удивительную сплочённость.       — Эцио, Дезмонд, — неуверенно начинает Джованни. — На самом деле мы пригласили Леонардо сегодня не только из-за портрета.       — Мы уже поняли, — тихо отзывается Эцио, откидываясь на спинку дивана и устремляя взгляд на Леонардо. Художник ожидает увидеть на лице юноши недовольство или даже злость, но вместо этого глаза Эцио кажутся тёплыми, почти ласковыми. — Вы и не слишком это скрывали.       Леонардо слегка наклоняет голову.       Слова, безусловно, предназначены его родителям, и изначально он думает, что и привязанность также адресована им. Разве не удивительно, насколько этот юноша способен понять их чувства? Но когда взгляд Эцио снова обращается к своим родителям, его выражение лица меняется. Глаза Эцио всё ещё тёплые, понимающие… Но уже не такие искренние.       Как странно.       — Леонардо разделяет с вами некоторые… предпочтения в определённых вещах, — тактично замечает Мария. — Мы надеялись…       — Что он сможет заставить меня передумать? — Эцио усмехается, в то время как Дезмонд рядом опускает голову, увлечённый гитерном на своих коленях. — Боюсь, это вряд ли возможно. Хотя я ценю вашу заботу, мама и отец.       — Может быть, вам стоит услышать мнение человека, у которого за плечами немалый жизненный опыт? — примирительно предлагает Леонардо. — Самому разбираться в своих эмоциях и их последствиях бывает трудно, Эцио. В таких моментах бесценно иметь под рукой друга, готового поддержать и помочь.       Эцио смотрит на него, а Дезмонд поднимает взгляд на обоих.       — Возможно, ты прав, — тихо соглашается Эцио, в его голосе слышно сданное сожаление. Он коротко кашляет, бросает взгляд на Дезмонда, — который в ответ на невысказанный вопрос слегка пожимает плечами, — и снова оборачивается к Леонардо. — Думаю, это не будет лишним.       Леонардо кивает, пытаясь осмыслить происшедшее. Внешне отношения молодых людей могут показаться односторонними, но это не так. В них присутствует взаимное уважение, однако и это не совсем точное описание — всё выглядит запутано, и хотя их поведение вызывает в нём смешанные чувства, оно не переходит границы допустимого. Здесь, без сомнения, существует искренняя эмоциональная связь, но это не мимолетное влечение или страсть, как он мог бы предположить.       Если бы Леонардо не знал обстоятельств, он бы подумал, что это нечто гораздо более старое и глубокое. И, хотя Дезмонд старше Эцио на несколько лет, именно Эцио ведет себя как более взрослый и, безусловно, более зрелый в их отношениях, в то время как Дезмонд всегда остается в тени. Какая странная, необычная и абсурдная ситуация.       — Тогда нам, наверное, стоит поговорить, — Леонардо вздыхает, бросая беглый взгляд на Джованни и Марию. — Наедине, если вы не возражаете, — он уверен, что молодые люди вряд ли откроются ему при наличии своих родителей рядом.       — Конечно, — отвечает Джованни, и вместе с Марией они поднимаются, чтобы уйти. — Не спеши, Эцио, и постарайся внимательно прислушаться к тому, что Леонардо скажет. И, Леонардо… спасибо ещё раз.       — Да, благодарим тебя, — поддерживает Мария с искренностью в голосе.       Художник благодарно кивает в ответ, уже не испытывая того стеснения, которое присутствовало в начале разговора. Оказывается, затруднительная просьба Джованни привела к гораздо более захватывающему развитию событий, чем он ожидал.       После того, как Мария и Джованни покидают комнату, тихо закрывая за собой дверь, Эцио и Дезмонд на диване обмениваются проницательными взглядами со вскинутыми бровями и своеобразным пожатием плеч. Дезмонд непривычно перебирает струны гитерна, извлекая глубокий, резонирующий звук, на что Эцио корчит недовольную рожицу, а затем обращает взгляд на Леонардо, и в его глазах снова заметна искренняя нежность. Как если бы он уже знал Леонардо, несмотря на то, что они только что познакомились.       Интересно, действительно очень интересно.