Desmond ex Machina

      Среди всего многообразия вариантов, которые могли предпринять его родители, обращение к Леонардо было наиболее ожидаемым. Сейчас, оглядываясь назад, Эцио вспоминает, что его семья знала Леонардо с давних пор, но о его специфических предпочтениях, скорее всего, узнала только после недавнего суда. Леонардо имел большой опыт в подобных вопросах, пользовался уважением окружающих и, учитывая очевидную для семьи связь между ним и Дезмондом, был вполне логичным выбором для решения их проблемы.       И всё же, увидев его во дворе палаццо, Эцио был удивлен и даже немного шокирован. Леонардо выглядел таким же, каким он его помнил: молодым и светловолосым, с более светлой кожей и ещё не покрытым веснушками лицом. Вместо того, чтобы проводить время на улице, он всё ещё предпочитал работать внутри помещений, занимаясь проектами военных машин, летательных аппаратов и зданий. Его улыбка была вежливой и немного сдержанной, и именно в этот момент Эцио осознал, что отсутствие привычной близости с Леонардо ранит его гораздо сильнее, чем он мог представить.       А теперь Леонардо собирался поговорить с ними об их взаимоотношениях. Возможно, чтобы предостеречь их от возможных ошибок или, как предполагает Эцио, по просьбе его родителей, предложить им прекратить свои отношения и разойтись. Эцио слегка раздражает, что его семья всё ещё зациклена на этом вопросе, но в то же время он осознаёт, что для остальных, с момента как он изменился, прошло всего несколько дней. Поэтому неудивительно, что его родители пытаются найти решение того, что они воспринимают как проблему.       Эцио мог бы радоваться тому, что ситуация развивается довольно мирно, и они успешно избегали конфликтов до сих пор. Но… он чувствует усталость от необходимости поддерживать несуществующие отношения, просто чтобы оставаться с Дезмондом. Почему нельзя просто хотеть быть рядом с кем-то, чтобы этого было достаточно?       — Итак… Может, вы немного расскажете о себе? — предлагает Леонардо, пристально смотря на обоих. — Сколько вы уже знакомы?       Эцио смотрит на Дезмонда, который неуверенно кашляет, опуская взгляд на свой инструмент. Эцио знает, что Дезмонд любит лгать не больше, чем он сам, и подозревает, что это отягощает его ещё сильнее — ведь у Дезмонда так мало того, чем он может поделиться, чтобы оправдать их выдумку.       — А разве только время делает связь между людьми более значимой? — отвечает вопросом на вопрос он.       — Не всегда, — возражает Леонардо, качая головой. — Простите за моё любопытство, но вы двое ведете себя так, словно знаете друг друга десятилетиями…       — Мы знакомы всего полгода, — тихо говорит Дезмонд и глубоко вздыхает. Он рассеянно перебирает пальцами по струнам гитерна, кажется, пытаясь скрыть нервозность в своём голосе, и начинает наигрывать мелодию. — Я думаю, что узнать другого человека можно и за меньший срок.       — Да, возможно, — Леонардо соглашается, задумчиво оглядывая обоих, и откидывается на спинку своего кресла. — Скажу больше, этого времени более чем достаточно даже для того, чтобы влюбиться и разлюбить. Но вы, друзья мои, кажется, уже давно прошли это.       Эцио несколько напряженно ёрзает на подушках, впервые задаваясь вопросом, так ли выглядят их отношения в глазах окружающих? Не то чтобы он никогда раньше не говорил о любви, и не потому, что это его смущает. Давно минуло то время, когда подобные темы могли его застать врасплох.       «И у меня была любовь, но я не чувствовал её», — повторил тогда его слова Дезмонд, и Эцио и правда поверил в них. Теперь представление о любви не внушало ему страха: скорее наоборот — он жаждал её.       Однако делиться этим с Леонардо — это уже совершенно иное. Точно также, как и врать ему. Пролистывая страницы прошлого, вспоминая о событиях, которые, возможно, уже никогда не произойдут, Эцио невольно задумывается: какие чувства Леонардо, должно быть, испытывал все эти годы? Теперь, по прошествии стольких лет, Эцио понимает, что Леонардо, возможно, всегда чувствовал к нему что-то большее, потому что были моменты, взгляды, которые он тогда просто не замечал, но которые сейчас кажутся столь очевидными. Он просто не придавал им значения, не отвечал на них, даже не понимая, насколько это пренебрежение, должно быть, было жестоким.       Причинил ли он своим неведением боль Леонардо? Безусловно. Но хотя бы на этот раз, как видно, у него уже есть любимый человек, и, возможно, между ними не будет никаких горько-сладких недопониманий, и их отношения останутся просто дружбой.       С учётом, конечно, возможности, что дружбы может и не зародиться. В конечном итоге, всё в мире меняется.       Молчание затягивается, и Леонардо прерывает его, тихо кашляя:       — Мне не хотелось бы навязывать вам свои вопросы или заставлять вас чувствовать себя некомфортно, — говорит он с оттенком сочувствия в голосе. — Но, Эцио, ты же понимаешь причину беспокойства твоих родителей, не так ли?       — Да, — ассасин сцепляет руки в замок. — И мне бы не хотелось этого.       — Каждый переживает подобную ситуацию по-своему, но, возможно, это наиболее тяжело для родителей, особенно если они не разделяют твоих чувств, — Леонардо вкладывает в свои слова нежность. — Твои родители намного добрее многих других, но они тревожатся, Эцио. Они заметили, что ты стал другим, и это их больше всего пугает.       Эцио опускает глаза к полу. Эти изменения, что произошли в нём, случились бы в любом случае, был бы Дезмонд с ним или нет.       — Им не стоит переживать об этом, — произносит он и вздыхает, вновь поднимая взгляд. — Я не думаю, что смогу вернуться к тому, кем я был прежде, ни сейчас, ни когда-либо. Если они не могут с этим смириться, то… всё что я могу — это извиниться. Но это ничего не изменит.       Леонардо выглядит несколько ошеломлённым, возможно, потому что выбранные Эцио слова кажутся слишком зрелыми для его нынешнего возраста, после чего он качает головой:       — Нет, я предполагаю, что нет. Иногда так бывает, — Леонардо мягко улыбается, переводя взгляд на Дезмонда. — Ты открываешь в себе что-то новое, о чём до этого даже не подозревал, и это становится неотъемлемой частью самого тебя. Я понимаю это гораздо больше, чем страх родителя за благополучие своего ребёнка.       Конечно же, Леонардо был знаком с этими чувствами. Ещё до того, как шёпот Яблока проник в его мысли и заставил огонь творчества разгореться в нём ярче.       — А что насчёт тебя, Дезмонд? — тихо спрашивает художник. — Ты молчал всё это время, но… Какие у тебя мысли по этому поводу?       — Я… Я думаю, что, в любом случае, моё мнение здесь не играет никакой роли, — мужчина вздыхает, даже не взглянув на Леонардо. — Это его семья, а не моя.        Эцио обращает свой взор к Дезмонду, ошеломлённый его спокойным и немного утомленным ответом.       В то время как Леонардо окидывает их обоих внимательным, оценивающим взглядом, а затем с задумчивостью произносит:       — Всё выглядит так, будто вы оба хотите, чтобы Дезмонд стал частью вашей семьи, Эцио, — он намеренно подчёркивает последнее слово. — Или, по крайней мере, так это воспринимается мессером Джованни и мадонной Марией. Разве вы не этого добивались?       Это могло показаться упрёком. В словах Леонардо можно было бы увидеть намёк на обвинение. Однако в его голосе не чувствовалось осуждения, а скорее искреннее недоумение и желание разобраться в происходящем.       Пальцы Дезмонда легко пробегают по струнам, а потом он внезапно прекращает игру, позволяя последней ноте медленно раствориться в воздухе.       — Я… не уверен, — тихо произносит он, медленно поворачиваясь и наконец поднимая свои золотистые глаза на Эцио. Тот непроизвольно сглатывает, борясь с нарастающим беспокойством. Затем Дезмонд небрежно пожимает плечами. — Я на самом деле не знаю…       — Для меня важно твоё благополучие и безопасность, — Эцио прерывает его мягко, но настойчиво. — Я дал тебе обещание, Дезмонд. И не позволю тебе столкнуться с трудностями в незнакомой обстановке — я не допущу, чтобы ты страдал, особенно из-за моих желаний.       — В этом нет твоей вины, Эцио, — улыбка касается уст Дезмонда, сглаживая резкость его слов. — Не пойми меня неправильно, но это был и мой выбор тоже. И он только усложнил тебе жизнь.       — И я даже не уверен, смогу ли отплатить тебе за это, — он вздыхает. — Ты это прекрасно знаешь.       — Ты ничего мне не должен, Эцио, — настаивает мужчина, его брови сходятся на переносице. — Всё, что я хочу, — это чтобы ты был счастлив. Конечно меня нисколько не радует перспектива оказаться на улице, но я мог бы что-то придумать, не втягивая в это твою семью.       Казалось, его слова только подогрели решимость Эцио.       — Если ты решишь уйти, я последую за тобой.       Леонардо, сидящий напротив них, громко кашляет:       — Давайте пока воздержимся от поспешных выводов, — говорит он, успокаивающе поднимая руки. — Я уверен, ни у кого из нас нет желания доводить это до крайности. Аудиторе всё же приняли тебя, несмотря на сложности, верно? — его голубые глаза встречаются с золотистыми глазами Дезмонда. — Никто здесь не стремится закрывать перед тобой двери.       Дезмонд со вздохом опускает взгляд, в то время как Эцио внимательно наблюдает за ним, видя, как он снова погружается в безмолвие. Как уже бывало множество раз, особенно когда они оказывались в окружении других людей. Большую часть их общения, или возможно даже больше, Дезмонд был склонен опускать глаза и замолкать. Почему он скрывает свою очевидную индивидуальность и уверенность в себе? Из-за необходимости поддерживать ложь?       Или потому что Эцио просил его об этом?       Леонардо задумчиво переводит взгляд с одного на другого, явно о чём-то догадываясь.       — Судя по всему, между вами случилось что-то… — начинает он. — Я понимаю, что это не та тема, которой вы бы хотели поделиться, но… Эцио, ты чувствуешь, что обязан Дезмонду чем-то?       Ассасин складывает руки на груди и откидывается на спинку кресла.       — Как ты правильно заметил, я не хочу это обсуждать, — отвечает он.       — Дезмонд, ты считаешь, что Эцио тебе что-то должен? — спокойно, но твёрдо обращается к мужчине Леонардо.       — Нет, — тот поджимает губы и упрямо перебирает струны, делая это скорее из желания чем-то занять руки, чем ради музыки. — Он мне ничего не должен.       — Нет, должен, — наконец подаёт голос Эцио. — То, что ты мне дал…       — Стоит рассматривать как подарок, а не как долг, — встревает Дезмонд, бросая на него хмурый взгляд. — Я доверил это тебе, потому что… я так решил, и не только потому, что ты просил об этом. Я бы не доверил эту возможность кому попало, поверь мне… Я встречал так много людей, Эцио. Многие из них утверждали бы, что они заслужили этот шанс больше тебя, или что могли бы использовать его лучше. Но они были бы не правы. Я бы не предложил это никому кроме тебя.       Эцио с трудом глотает воздух, и мужчина снова опускает глаза, медленно качая головой. Среди всех людей за всю историю, всех членов Братства, которые выстраивали путь для Дезмонда — от Альтаира до убийц будущего… только ему?       — Я… — шепчет он, не скрывая своего потрясения. — Спасибо, я просто… не знаю, как мне…?       — Ну, — Дезмонд чуть усмехается. — Возможно, перестать наконец пытаться отдать мне долг и просто… воспользоваться этой возможностью и жить дальше?       — Я уже… — начинает он, устало проводя рукой по подбородку, а затем медленно переводит свой взгляд на Леонардо. Леонардо, чьи глаза теперь смотрят на них с нескрываемым подозрением. Чёрт. Эцио выдыхает сквозь зубы, нервно ёрзая на диване и отчаянно пытаясь придумать хоть что-то, чтобы отвлечь внимание от нескольких скользких моментов их дискуссии, но…       — Мне казалось, — начинает Леонардо подозрительно медленно. — Мы собрались здесь не с целью обсуждать чьё-то целомудрие.       Музыкальный инструмент в руках Дезмонда внезапно издает долгий и низкий звон, когда его пальцы случайно соскальзывают вниз, задевая струны. Эцио сначала фыркает, а потом внезапно начинает смеяться, сотрясаясь в полузадушенном хохоте. Правая бровь Леонардо поднимается в удивлении, и ассасин быстро прикладывает ладонь к рту, чтобы заглушить свой смех. Да ну бросьте…       — Э-э, боже… Конечно нет, — отвечает Дезмонд с неловкой улыбкой, избегая прямого взгляда мужчин. — Я… я думаю, что мы давно переросли эту тему.       Ассасин выразительно возводит глаза к потолку.       — Тогда о чём вы говорите? — спрашивает Леонардо.       — Неважно, — Эцио машет рукой и глубоко вздыхает. — Мы отклонились от основной темы. Ты сказал, что мои родители обеспокоены… Не знаешь, как мы можем их успокоить?       — Просто попытайтесь быть с ними более открытыми, — Леонардо медленно качает головой, позволяя вопросу повиснуть в воздухе.       — А если это невозможно?       — В таком случае, будьте готовы к тому, что их сомнения и тревоги останутся, — художник пожимает плечами. — Твои родители хотят поддержать тебя, Эцио. Они не осуждают тебя за происходящее, но у них, естественно, возникают вопросы. Секреты не способствуют доверию, и я не смогу тебе помочь, если ты этого не захочешь.       Эцио смотрит на Леонардо не в силах подавить ту нежность, которую он к нему испытывает. Леонардо всегда был таким добрым и в то же время открытым. Это были те качества, которые он всегда ценил в нём больше всего. Но, учитывая текущую ситуацию, Эцио не может позволить себе рисковать, опасаясь, что Леонардо может передать Джованни информацию, которую узнает. Особенно учитывая, что он почти уверен, что его мать прислушивается к их беседе в данный момент.       — Возможно, в другой раз, — говорит Эцио, подкрепив свои слова тёплой улыбкой. — Я искренне ценю твою готовность помочь, Леонардо, и глубоко уважаю решение моих родителей обратиться с этим вопросом именно к тебе. Я понимаю их обеспокоенность и благодарю тебя за заботу.       В глазах Леонардо мелькает тень разочарования. Он вздыхает, принимая отказ:       — Ты считаешь, что мы не поймём, — задумчиво замечает он. — Ты боишься, что твои родители отвергнут тебя? Что они откажутся тебе помочь?       Если бы это было правдой. Единственное, что волнует Эцио — это то, что они встанут у него на пути и помешают ему изменить будущее. В его планах много людей, которых он хочет устранить, и все они без веских доказательств вины — возможно они ещё даже не совершили этих преступлений. То, что Эцио намерен сделать, фактически противоречит Кредо, но ему всё равно. Он изменит будущее, даже если придётся идти вразрез с собственными убеждениями.       Поэтому он предпочитает сохранить молчание.       — Как тебе будет угодно, — говорит Леонардо после продолжительной паузы, затем поднимается с кресла. — Я лишь надеюсь, что ты в полной мере осознаешь, во что ты ввязываешься, и хорошо понимаешь все возможные последствия. Ты выглядишь убеждённым в своих чувствах, но эта связь влечёт за собой серьезные риски, Эцио. Даже смертную казнь…       — Мы не собираемся рисковать, — твёрдо заявляет Эцио.       Тем не менее, на лице Леонардо застывает выражение неуверенности.       — А ты, Дезмонд? — обращается он к нему с надеждой в голосе. — Ты считаешь это разумным?       — Нет, — Дезмонд слегка морщится, отведя взгляд. — Но если Эцио так решил…       Леонардо кивает и устало потирает глаза.       — В таком случае… — он делает паузу, собираясь с мыслями. — у меня есть скромная мастерская неподалеку. Если вам понадобится помощь, совет или просто кто-то, кто понимает… Вы всегда сможете меня там найти.       — Благодарю тебя, Леонардо, — отзывается Эцио с благодарностью. — Мы признательны за это.       Дезмонд только согласно кивает, не отрывая внимания от струн, которые рассеянно перебирает пальцами.       Леонардо слегка хмурится.       — Ты необычно играешь на нём, — замечает он, прислушиваясь к звукам. — Инструмент, о котором ты говорил, должен быть больше, с большим числом струн и с более длинным грифом.       Услышав это, Дезмонд внезапно поднимает глаза, удивлённо моргая.       — Откуда ты…?       — Я изредка занимаюсь изготовлением музыкальных инструментов, хотя, безусловно, не являюсь мастером в этом. Тем не менее, я достаточно уверен, что смогу смастерить одну или две лютни, — разъясняет Леонардо, внимательно осматривая гитерн в руках Дезмонда. — Мне было бы очень интересно взглянуть на эту гитару, о которой ты упоминал. Возможно, если у вас появится время… мы могли бы обсудить, что можно будет сделать.       Сидящий рядом Эцио немного откидывается назад, удивленный проницательностью Леонардо, хотя, вероятно, ему и не следовало. Между тем, Дезмонд, кажется, действительно заинтересован в предложении.       — Да… Да, конечно, — соглашается он, оборачиваясь к Эцио. — Если будет подходящий момент.       Это второе желание Дезмонда, которое он выражает с такой неподдельной искренностью. Первым было желание сохранить собственную жизнь.       — Я… был бы рад оплатить необходимые материалы, — поспешно предлагает ассасин. — Хотя, возможно, твоя работа может быть слишком дорогой для меня.       Все знали, что Леонардо мог назначить немалую цену, если ему нужны были деньги.       — Ерунда, я с радостью сделаю это без оплаты, — возражает Леонардо, глядя на них обоих. — Если, конечно, вы обещаете прислушиваться к моим словам и будете бдительны.       — Обещаем, — заверяет Эцио. Они будут осторожны, хотя возможно не по тем причинам, на которые рассчитывал Леонардо.       — Вероятно он сразу же сообщит отцу о нашем разговоре, — тихо комментирует Эцио, когда художник выходит из библиотеки. И кто его знает, какие выводы он смог сделать за такой короткий промежуток времени. Возможно он и не узнал всей правды — это было бы слишком удивительно даже для Леонардо… но без сомнения они разожгли в нём любопытство. А возможно и не только.       — Ага, — Дезмонд кивает, в последний раз прикасаясь к струнам и заглушая их своей ладонью. — Я рад, что они беспокоятся за тебя, — продолжает он. — В конце концов они могли бы просто прогнать меня. Если честно, мне непонятно, почему они до сих пор этого не сделали.       Эцио задумчиво мычит, а затем обращает взгляд на своего собеседника.       — Дезмонд… ты ведь на самом деле не хочешь оставаться здесь, в палаццо, правильно?       Тот поднимает глаза и наконец откладывает в сторону инструмент, поворачиваясь к нему.       — Нет, не хочу, — отвечает он честно. — Прости, но… здесь я вряд ли смогу быть собой.       Эцио глубоко вздыхает и протягивает руку, чтобы коснуться его.       — Возможно, когда всё закончится, — мягко произносит он, обхватывая руку Дезмонда и оставляя на ней поцелуй. — Посмотрим, куда занесёт нас судьба.       — Я не хочу, чтобы ты отказывался от своей семьи ради меня, — тихо говорит тот. — Я уже говорил тебе, что это последнее, чего я бы хотел.       Эцио улыбается, проводя большим пальцем по костяшкам его руки.       — Я эгоист, и хочу и того, и другого, — признаётся он. — Я всё улажу.       Дезмонд несколько секунд молча наблюдает за ним, затем тяжело вздыхает и кивает.       — Почему-то я в этом не сомневаюсь.

***

      Оставшийся день протекает в атмосфере лёгкого недовольства: родители Эцио, кажется, ожидали более положительного исхода от визита Леонардо, и его слова не полностью развеяли их беспокойство. Несмотря на это, никто больше не поднимает данную тему, и на время кажется, что всё снова вернулось в своё обычное русло.       Тем не менее, следствие по делу об убийстве Уберто Альберти продолжается, так же как и цели, которые стоят перед Эцио. На следующий день он вместе с Дезмондом отправляется в город на разведку, чтобы выяснить, какие шаги предпринимают Пацци, что планируют остальные участники заговора и где они находятся. Смерть Уберто внесла некоторую сумятицу в их ряды, но будет ли этого достаточно, чтобы сорвать их замыслы?       — В прошлый раз из-за здоровья и осторожности Джулиано план Пацци затянулся дольше, чем они рассчитывали, — тихо говорит Эцио. — Они собирались схватить обоих братьев одновременно, но Джулиано стал для них проблемой.       — Надеюсь он и дальше будет усложнять им жизнь, — не менее тихо отзывается Дезмонд, а затем с задумчивым видом просит: — Можешь дать мне пару монет?       Весь день Дезмонд время от времени обращается к уличным мальчишкам с просьбой оказать ему небольшие услуги. То ему требуется собрать ещё пару цветков, или найти особенно ровный и гладкий камень, или же он спрашивает их о лавке, где продают шёлк. Он даже поручает одному ребёнку проследить за случайным прохожим, чтобы выяснить, где тот живет.       Сейчас же, держа в руках монеты, которые дал ему Эцио, он подходит к паре нетерпеливо переглядывающихся ребят и просит их:       — Видите ту лавку? Можете ли вы присмотреть за ней для меня около часа? Мне нужно узнать, заходила ли туда женщина в красном платье. Разумеется, я вам заплачу.       — Мы согласны, мессер! — быстро отвечает один из мальчишек, протягивая руку.       — Первую монету даю прямо сейчас, вторую получите через час, когда мы вернёмся, — уточняет Дезмонд, передавая монеты обоим мальчишкам. — А теперь будьте внимательны.       — Почему именно женщина в красном? — с любопытством спрашивает у него Эцио, уже когда они направляются к главной улице.       — Это небольшая шутка из будущего, — отвечает Дезмонд с улыбкой, отмахиваясь от дальнейших вопросов.       Сегодня он выглядит немного более раскрепощённым — обычно Дезмонд становится более открытым и беспечным, когда они покидают палаццо и не находятся под таким пристальным наблюдением. Эцио смотрит на него с интересом, а потом предлагает:       — Может хочешь увидеть Санта-Мария-дель-Фьоре с крыш? Оттуда открывается по-настоящему потрясающий вид.       Дезмонд бросает в его сторону заинтересованный взгляд и наклоняет голову.       — Да, — он едва заметно облизывает губы. — Да, я бы… очень хотел.       И они идут. Не по какой-то особой причине, а просто потому что у них есть свободное время и виды города просто захватывают дух. Он ведёт Дезмонда по крышам, восхищаясь его ловкостью и мастерством, когда мужчина с уверенностью взбирается на стены. В каждом его движении чувствуется опыт.       Вспоминая разговор с Леонардо, Эцио начинает замечать некоторые детали: в частности, те, которые они обычно старательно игнорировали. Или, точнее, те вещи, о которых он сам предпочитал не говорить и даже не задумываться, когда речь заходила о его спутнике во времени.       — У тебя есть определённая подготовка, — начинает он, вспоминая свои ранние наблюдения в Санта-Мария-Новелла. Дезмонд с лёгкостью справлялся с прыжками и восхождениями, а убийство Уберто было поистине искусным.       — Я бы… не назвал это какой-то особой подготовкой, — Дезмонд вздыхает, пряча глаза от прямого взгляда. — Я учился у тебя, у людей, которые жили до моего рождения. Их умения как бы… просто передались мне.       — Ведь все мы часть тебя, — заканчивает мысль мужчины Эцио.       «Вот что потребовалось для моего рождения — всё Братство Ассасинов».       Дезмонд только согласно хмыкает.       — Некоторые больше, некоторые меньше, — он небрежно поднимает плечи. — В моём будущем мне приходилось прикладывать немало усилий, чтобы перенять знания и умения моих предков, поэтому мы сосредоточились на наиболее… выдающихся личностях. Альтаир, ты, затем Коннор, — Дезмонд поднимает на него свои золотые глаза. — Сейчас же воспоминания просто приходят ко мне во сне.       — Ты говоришь о других ассасинах? Не только нас?       Дезмонд утвердительно кивает.       — Их так много, — вполголоса произносит он. — Я не уверен, что когда-нибудь смогу запомнить их всех, но… Да, я имею в виду не только вас троих.       Эцио на мгновение замолкает, пытаясь собраться с мыслями:       — Я не понимаю, — на его лице отражается нерешительность. — Если ты обладаешь всеми этими навыками, знаниями, почему ты… жил на улице? Ты ведь рождён в Братстве? Почему тогда тебя… бросили?       Дезмонд отвечает не сразу. Он снова отворачивается, выглядя усталым и неожиданно помрачневшим.       — Меня не бросали, Эцио, — наконец говорит он, но его голос почти неслышим. — Я сбежал. Я отказался от Братства, от противостояния Тамплиерам. Я… отрёкся от всего.